Оскверненные

Я делюсь с тобой своим сердцем И это разрывает меня на части Но знаю, если я сейчас уйду, буду скучать по тебе, детка Делаю все, что могу, пытаюсь быть мужчиной Но, каждый раз целуя тебя, детка, Я слышу, как разрушатся наши отношения В последнее время я был в замешательстве, Наблюдая, как ускользает моя молодость Ты словно солнце делаешь меня молодым, Но иссушаешь меня, если я приближаюсь слишком близко Возможно, ты нужна мне, иначе я сломлюсь Может, мы слишком молоды для этого? Похоже, я не могу пошевелиться Рушатся, рушатся, рушатся Я не хочу играть эту роль, Но сделаю все ради тебя Я не хочу стараться, Но теперь буду, ведь я все еще… The Neighbourhood — Softcore

13 ноября, 1976       Со дня рождения Сириуса прошло немного меньше двух недель, за которые в студенческой жизни Хогвартса толком ничего не изменилось. Как прежде, преподаватели задавали много, пугали экзаменами и не забывали напомнить о скорых каникулах, до которых рукой подать. Виктория, с поддержкой друзей по учебе, не отставала, хоть и много времени уделяла конспектам и учебникам, кои навевали скуку несусветную в паре с усталостью. Не отчаиваясь, она силилась не утратить расположение Минервы МакГонагалл, разочаровавшейся в ней после инцидента на уроке алхимии.       Виктория с Регулусом, отношения с которым не наладились, а стычки усиливались, — по вечерам в понедельник, среду и пятницу трудились на отработках. Иногда им компанию составляли провинившиеся ученики, которые быстро сменялись, поскольку величина их наказаний не превышала трех дней, в отличие от мисс Поттер и мистера Блэка, которым пахать-пахать до Рождества. Вернее, до зимних каникул, которые было принято компанией друзей провести в Коукворте. Катерина вынуждена была отказаться по причине уезда на Север, однако остальные ребята дни считали до отправки в уютный, наполненный теплом и смехом дом Поттеров.       Джеймс, скрывая, что ожидает возвращения домой, по вечерам после тренировок перечитывал письма отца, обещавшего в начале следующего месяца вырваться из Министерства магии, дабы поддержать близнецов на скором матче между Гриффиндором и Слизерином. Вне себя от радости, он гонял команду по полю в свободное время, невзирая на холода, подобравшиеся незаметно, — проводил на поле, либо же в компании Мародеров отрабатывал силовые удары, чем веселил Питера. Времени на ссоры с Лили не хватало, пусть они случались все так же часто, за тем исключением, что Джеймс честно старался не поддаваться эмоциям.       Однажды, неделю тому назад, он вновь слезно вымаливал у Лили прощение, обещая держать в узде свой непростой нрав. Дело было так: как староста, мисс Эванс завела беседу со старостой Когтеврана — обаятельным, порядочным и добросовестным Теодором Пьюси, который, согласно слухам, приходился бастардом лорду Пьюси, — а Джеймс приревновал, устроив сцену ревности. Кем бы когтевранец ни был, что тревожило умы многих, — придраться к нему было нельзя, как ученик, как молодой юноша, он многим мог бы дать фору при желании.       Сгорая от стыда, Лили, извинившись перед Теодором, сбежала. Безусловно, ей был дорог Джеймс, но их отношения, съедаемые ревностью, морально уничтожали ее, отнимая силы и интерес к учебе и к магии. Зеленый мальчишка Джеймс Поттер был из тех, кто верил в силу любви, способную решить проблемы одним лишь поцелуем. Провинившись, он приносил извинения, а затем все повторялось снова и снова. Для него не беда, а для Лили повод задуматься об их отношениях.       Не первую неделю вынашивая мысль о расставании, Лили не торопилась поделиться с подругами своими переживаниями: Виктория была сестрой Джеймса, а Катерина не производила впечатления человека, который не сочтет ее дилемму детской. Опасаясь того, что ее воспримут как глупую девчонку, не в состоянии разобраться со своими хотелками — нужны или не нужны ей отношения, — Лили помалкивала.       Порой Виктория, особенно по вечерам после отбоя, замечала, как подолгу Лили глядит в книгу, не переворачивая страниц, или теряется, мыслями находясь где угодно, но не в комнате девочек. Дважды попытавшись узнать, что печалит подругу, она, получив заверения о том, что переживать не о чем, — оставила попытки разговорить ее. Впрочем, и своих проблем у нее хватало, одни только поиски рецепта зелья, которое могло бы даровать ей силу воли и разума в моменты сна, заняли немного меньше половины времени, не беря в расчет долгий процесс его создания в их с девочками кабинете на седьмом этаже.       Скрывая от Катерины и Лили внеклассные занятия, Виктория пропадала с Морганой, часто исчезающей, либо с Пивзом, развлекавшим ее шутками и до ужаса нереалистичными историями. Вскоре зелье было готово и, согласно описанию в одном из учебников, раздобытых в запретной секции, соответствовало внешнему виду — лиловое, с ароматом лаванды. В субботу вечером после отбоя, дождавшись, когда соседки по комнате сладко засопят в своих постелях, Виктория откупорила флакон с зельем и, испив его содержимое, погрузилась в безмятежный сон.       «Оказавшись в темном зале, в котором полумрак разгоняли свечи, искрившиеся в позолоченных высоких канделябрах, Виктория огляделась. Казалось, что кроме нее поблизости никого нет, разве что мелькнула белоснежная Ирис, затерявшаяся в темноте. Не помня, каким образом фамильяр оказалась в ее сне, она не стала заострять на том внимание, потому что взглядом зацепилась за кресло, появившееся из ниоткуда.       Медленно ступая босыми ногами по темным плиткам, отражающим огни свечей, Виктория щурилась, пытаясь разглядеть мужчину, явившегося в ее сон. Как и раньше, она не видела его, однако слышала отчетливо, словно бы они находились в шаге друг от друга.       Не оборачиваясь, мужчина взглянул влево, тенью скрывая свое лицо. Виктория опомниться не успела, как оказалась перед ним, да только так и не сумела увидеть его — одни лишь глаза, горящие изумрудным пламенем.       — Ты искала меня, я явился.              Помедлив, Виктория сглотнула.       — Кто ты? Душегуб или Фредерик Поттер?       Ответом ей послужил смех, бархатистым эхом приятно тронувший слух, — прокатившийся по стенам зала, не знавшего ни начала, ни конца.       — Я то и другое… древнее, чем ты можешь себе вообразить. Ты ведь это уже поняла. Не так ли, Вильма?       — Ты погубил сестру моего отца и… сестру Ирмины. Теперь ты намерен взяться за меня? — Виктория упрямо тряхнула головой, сжав пальцы в кулаки. К сожалению, она не сумела взять с собой волшебную палочку в сон, а без нее колдовала дурно. — Я тебе не дамся! Расскажу отцу, он обязательно что-то придумает, и тогда…       — Что тогда? — Фредерик снова рассмеялся, на этот раз тише. — Полно, зря клеветать на меня, подражая твоей глупой бабке.       — Твоей сестре, — поправила Виктория, не забыв историю отца о его юной сестре, погибшей при скверных обстоятельствах.       — Сестра? Нет же, Ирмина мне не сестра, пусть мы и состоим в родстве, как и с тобой. — Взгляд Фредерика сверкнул недобро, напугав девушку тем, что его лицо по-прежнему оставалось для нее загадкой. — Лукавить не стану, в самом деле, Царера и Ферида Поттер погибли, поплатившись за свои ошибки жизнью. Видишь ли, в чем веселье, обе тянулись к тому, что их влекло. Догадываешься, о чем я?       Призадумавшись, Виктория поджала губы. Возможно, она не была гениальной волшебницей и даже рядом не стояла с лучшими студентами Хогвартса, — но дурой точно не была. Она понимала, к чему ведет Фредерик, на что намекает.       — Черная магия…       — Истинно так! — Фредерик взметнул руку, пальцы которой были увенчаны перстнями с массивными цветными камнями. — И каждая хотела больше, чем могла осилить. Пыл Поттеров силен, и он-то их сгубил, ровно как уверенность в том, что законы магии им не писаны. Я был наставником у каждой, да вот беда, ни одна не прислушалась к моим наставлениям. Ни одна не сумела усмирить гордыню.       Опустив напряженные плечи, Виктория скрестила на груди руки. Хмурая, побледневшая, она осмыслила услышанное, а затем вопросила с сомнением:       — Значит, ты безвинен?       Фредерик помолчал недолго, громко выдохнул и ответил:       — Я не снимаю с себя вины, Вильма. Не отрицаю, я должен был стараться лучше, чтобы спасти юных и прекрасных Фериду и Цареру. Да вот загвоздка, не все хотят быть спасенными.       — Чего же ты хочешь от меня?       — Шанса на искупление грехов, — со скрытой усмешкой, таившейся в уголке тонких губ, голос Фредерика звучал серьезно. — Я многому могу обучить тебя, взрастить твою магию. И помочь усмирить ту, что таится в твоем артефакте. Ты ведь боишься впитать ее, верно?       — Обучить меня? Это после того, как ты меня запугивал и покушался на мою жизнь?       Молчание, прерываемое треском свечей, затянулось, отчего Виктории подумалось, что мужчина пропал так же, как и появился — неожиданно тихо. Однако, вопреки ее опасениям, он снова заговорил. На этот раз едва слышно.       — То была проверка. Я должен был понять, на что ты способна. И, признаю, ты меня не разочаровала. Думай, Вильма, чего ты хочешь, прозябать в тени или выделиться, овладеть тем, к чему тянется твое сердце. Я могу быть тебе полезен.       Прохладный воздух овеял лицо Виктории, потушив все до одной свечи. Она осталась одна. Затем зал закружился, тьма накрыла ее взор, и она пробудилась в комнате девочек с первыми лучами солнца».       Лежа на спине, Виктория, не глядя, водила пальцами по шерстке Ирис, заснувшей у нее под боком. Более она не заснула, все думая о словах Фредерика — о том, что его появление, следы ожогов на ее коже, к счастью заживших, и падение с метлы — проверка ее магического потенциала. И чего уж таить, как бы ни был страшен дьявол, его речи манили ее. Мысль о том, что он может обучить ее магии, подкупала, в конце концов, постоянный наставник был бы ей полезен.       Быть может, Виктория не стала бы думать о предложении Фредерика, если бы Моргана не пропадала. Иногда — на дни, а бывало, что и на недели. Причину своего отсутствия она не освещала, все повторяя: «Нечего живым интересоваться делами мертвых». Понимая, уважая, а порой побаиваясь древнюю ведьму, Виктория лишний раз старалась не донимать ее вопросами.       Свесив ноги с постели, девушка переоделась и, вместе с Ирис, увязавшейся за ней следом, отправилась в кабинет на седьмом этаже, который девочки стали запирать магией. Этому их научила Катерина, как и многим другим немаловажным заклинаниям. Там Виктория призвала Моргану и прождала ее около часа, прежде чем та почтила ее своим присутствием.       Кратко рассказав о случившемся, Виктория ожидала многого, но не ответа ведьмы, поразившего ее и шедшего вразрез с волнениями леди Поттер.       — Соглашайся. Пусть он обучает тебя, делится своим опытом. Однако не смей ему доверять, что бы он ни говорил, что бы ни обещал, помни, он убийца родичей. — Моргана потянула девушку за кончик подбородка, возвышаясь над ней. — Поверь мне, новые знания тебе не повредят, будет даже полезно узнать тактику боя и мышления того, кто в два счета может оказаться твоим врагом.       — Думаешь, он враг?       — Вне всяких сомнений. Душегуб, чудовище, и потому ты должна быть осторожна.       Виктория нахмурилась. Отведя руку женщины от своего лица, она поднялась со стула и, подойдя к окну, руками обхватила себя за плечи.       — Если он чудовище, почему ты посылаешь меня к нему?       — Потому что, зная, на что он способен, ты будешь понимать, в чем заключаются твои козыри. Ирмина права, к моему глубочайшему сожалению, тебе следует вернуться в Поттер-мэнор и вернуть себе утраченное… магию. Не знаю, как долго я буду здесь находиться, но обещаю, я сделаю все, что смогу, дабы уберечь тебя от игр тех, кто готов тебя погубить.       Виктория выдохнула. Она устала от тайн и секретов, как и устала прятаться, скрывать свои увлечения.       — Он говорил правду, как ты думаешь?       — Играл словами, выдавая желаемое за действительность, — Моргана качнула головой. — Не волнуйся, мы выясним, кто он и на что способен.       — А ты не можешь узнать? Мертвым доступно больше, разве нет?..       — Мертвые тайн не раскрывают. Да и готова ли ты платить за информацию? Не думаю.       Виктория кивнула и отвернулась. Хотела бы она верить Моргане, да не получалось. Ведьма, путешествующая между миром живых и мертвых, не сумела выведать тайны Душегуба, так как же, в таком случае, у них получится сделать это позже? — задавалась подобным вопросом мисс Поттер, не зная, как поступить.       — Спасибо тебе за то, что ты рядом, Мори.       — Полно, не стоит благодарности. Хотя бы до того дня, как мы раскроем страшную тайну Душегуба.       Виктория не могла доказать, но чувствовала: Моргана что-то от нее скрывает. Что-то, несомненно, важное, что могло повлиять на ход истории. Тем не менее она была благодарна ей за участие, за поддержку и готовность помочь.       После той ночи Фредерик вновь стал являться в сны Виктории. Он обучал ее, подолгу рассказывая о законах магии, не терпящих слабостей — эмоций и неуверенности. Он делился с ней опытом, но никогда не говорил о себе, сколько бы она ни спрашивала. Впрочем, и Виктория не торопилась признать его своим наставником, каждой ночью постигая новое и узнавая, на что способен тот, кто погубил ее родственниц.       Что важно, ради чего?       Оставаясь наедине, вдали от друзей и соседок, Виктория призывала Моргану, рассказывая о том, что ей удалось узнать и чему она научилась, либо же была близка к этому. Так продолжалось до декабря, из-за чего девушка изрядно вымоталась морально и схуднула. И вскоре мысль о том, чтобы забросить квиддич, стала для нее целью. Минувший матч со Слизерином, на который заглянул отец, сильно ее вымотал.       Радовало одно: Джеймс был вне себя от счастья, нахваливая команду и себя любимого. Упросив отца остаться на ужин, он провел с ним и с сестрой вечер, позабыв об обидах прошлого. Это не могло не радовать Викторию — беды в ее семье сошли на нет. Не все было так просто, как хотелось бы, потому что Сириус приглядывался к ней и не так давно осмелился задать вопрос: «Ты продолжаешь увлекаться той мерзостью?». Под «мерзостью» он подразумевал одно — черную магию.       В тот день Виктория солгала, став тщательнее прятать свои дневники, свечи и ритуальные предметы, позаимствованные в Поттер-мэноре. В остальном все было как никогда спокойно, размеренно и без лишних потрясений. Мисс Поттер, будучи девушкой занятой, не забыла поблагодарить за свое спасение в октябре мистера Бабинсомма, заверившего, что его заслуга невелика.              Рядом появившаяся Моргана, поглядев на мужчину, принюхавшись и попытавшись его коснуться, заключила безапелляционно:       — Не нравится он мне. Темный… темный, мутный тип.

***

1 декабря, 1976       После сложной тренировки Виктория заглянула в Большой зал, где за разговором с друзьями неплохо поужинала. Брат ее без умолку болтал о квиддиче, заверяя всех и каждого, что до тех пор, пока Гриффиндор и Когтевран идут наравне, — у них есть все шансы заполучить Кубок школы. Ребята, как и члены команды, с ним соглашались, потому что спорить с Джеймсом Поттером — последнее дело. Больно уж он упрямый и резкий.       — Пойми ты наконец, Хвост, я не переживу, если победу у нас из-под носа снова уведут когтевранцы. Уж лучше пуффендуйцы, но не Донт!       — Полагаю, Альберт придерживается того же мнения в отношении тебя, — добавил Римус, без интереса листая конспекты, позаимствованные у Сириуса. — У меня складывается ощущение, что вы скорее воюете друг с другом, выясняя, кто из вас лучше.       Лили и Виктория, сидевшие рядом, переглянулись, согласившись.       В самом деле, Джеймс, точно нездоровый, грезил о победе. Он загонял команду, сетуя на то, что в сутках всего двадцать четыре часа, за которые они ничего не успевают. Так же считал Альберт Донт, готовый проиграть Слизерину, но не Гриффиндору. Упрямые, повернутые на победе, как ласково говорил Питер, — они не думали о последствиях, были готовы выгрызать победу зубами — на поле или вне его, с метлами или без них.       — Так, я этого не слышал, а ты этого не говорил, — ответил Джеймс, стащив с тарелки Питера, бессовестно флиртовавшего с подошедшей девушкой, куриную ножку. — Итак, лучше скажите, готовы ехать в Коукворт? Я почти уверен, что мы по датам успеем заглянуть на новогодний фестиваль.       — Будет весело, — Виктория улыбнулась, покончив с ужином. — Я пойду, у меня отработка.       Лили с грустью поглядела вслед уходившей подруге, которую вызвался проводить Римус, по сей день считавший, что с Блэком-младшим необходимо держать волшебную палочку наготове. Когда друзья ушли, Джеймс обратился к девушке, с широкой улыбкой предложив ей устроить свидание на Астрономической башне.       Сославшись на дела, не терпящие отлагательств, Лили поспешила покинуть Большой зал. Время свободное у нее было, да вот только она не хотела проводить его с Джеймсом, который непременно стал бы расстраивать ее вопросами о том, с кем и где она будет встречать Рождество в Берлине, куда родители позвали с собой младшую дочь.       — Ни черта не понимаю, какие у нее могут быть дела? — возмутился Джеймс, махнув рукой.       Будто бы свысока поглядевший на друга Питер в толк не мог взять, как он, будучи успешным в учебе студентом, оставался полным профаном в отношениях с девушками.       — Будь проще, Сохатый.       — Да я самый простой, как никто!       Перебранка друзей завершилась с возвращением Римуса. Вдвоем наседая на Джеймса, они безустанно осыпали его советами, как ему быть со своенравной Лили и как вести себя, чтобы окончательно ее не отпугнуть. Соглашаясь, даже записывая под диктовку, он кивал, нехотя признавая, что, как раньше мучил сестру, так теперь мучает девушку, с которой видел свое будущее.       В это самое время Виктория трудилась в классе Слизнорта после четверокурсников, на пару с Регулусом отдраивая котлы. Они помалкивали, даже в сторону друг друга не глядели, а когда случайно сталкивались, язвили. Если бы Филч не изъял их волшебные палочки, не исключено, что они устроили бы магическую дуэль. Как прежде, они не ладили, неоднократно устраивая друг другу подлянки.       То у Виктории чернила протекут, замарав сумку и школьные принадлежности, то у Регулуса любимый пиджак по швам пойдет. Если кратко, роют себе могилы, себя же и закапывая. Тем не менее ответные неприятности их не останавливали от того, чтобы втоптать в грязь недруга. И, надо сказать, у них это получалось — вредить друг другу, получая звонкую затрещину от бумеранга судьбы.       — Глядите-ка, что вытворяют голубчики! — завопил Пивз, спустившийся с потолка. — Ну что, рассказывайте, как дела у вас? Что новенького?       Улыбнувшись появлению полтергейста — вредного, но умеющего быть полезным, — Виктория бросила тряпку в ведро и запрыгнула на школьную парту. Закинув ногу на ногу, она поманила к себе Пивза, улыбнувшегося широко, едва ли не безумно.       — К счастью, все не так ужасно, как могло бы быть. Компания, конечно, так себе, но… — Виктория помедлила, поймав на себе недобрый взгляд слизеринца, важно вскинувшего подбородок. — Часок-другой, и я буду свободной птичкой, как можно дальше от того, кто…       — С радостью повырывал бы твои перышки! — продолжил за девушку Регулус, покривив губы.       — А силенок хватит?       — На тебя найду!       Огрызаясь, оскорбляя и порываясь заехать тряпкой, Регулус и Виктория все же не сошлись в драке, благодаря стараниям Пивза, знатно удивившегося подобному поведению студентов.       — На моей памяти так ссорятся те, кто влюблен друг в дружку… — Пивз рассмеялся и, проделав сальто в воздухе, опустился на преподавательский стол, начав дергать ногами. — Признавайтесь, между вами любо-о-о-о-оффь?       Регулус чудом сдержал рвотный порыв.       Виктория, поперхнувшись, скривилась так, словно на спор наелась кислых лимонов.       — Да я с этой за одну парту не сяду!       — А я уж лучше задохнусь, чем стану дышать с тобой одним воздухом!       — Ну так задохнись!       — После того как ты утопишься в ведре, гаденыш!       — Рот закрой, нелепица!       Пивз долго наблюдал за случившимся скандалом, покуда ему не наскучило: в своих оскорблениях студенты стали повторяться, а обещанного — выброситься из окна или задохнуться — не выполнили. Он покинул их тихо, прежде окатив холодной водицей, дабы те от гнева не взорвались.       Вымокшие, однако умолкшие, Регулус и Виктория переглянулись. Делать было нечего, кроме как дождаться возвращения Филча, а до этого — отдраить котлы от присохшего зелья. И вот, погрузившись в тишину, необычайно напряженную, студенты взялись за дело, более не обмолвившись ни словечком.       К восьми вечера, за десять минут до отбоя, явился Филч. Чем-то встревоженный, почти расстроенный, он вернул им волшебные палочки и даже не проверил, насколько хорошо они справились с поставленной задачей. К счастью для них, потому что за все время отработок он их ни разу не похвалил, всякий раз приговаривая: «Белоручка и мальчик с золотой ложкой».       — Передай мои соболезнования Сириусу, — пригладив влажный пиджак, вдруг заговорил Регулус.       — Что-то случилось? — утратив спесь, Виктория было подумала о несчастье, случившемся с кем-то из Блэков.       — Да, беда, — он поднял на нее серьезный взгляд, оглядев с головы до ног. — Если он на тебе женится, завистников не сыщет.       Виктория разинула рот, выдав протяжное: «Ах!». А затем вслед ему бросила оскорбления разного рода, чем его позабавила. Увлекшись, она не заметила застывшего за ее спиной завхоза.       — Еще хоть слово, и я лично вымою тебе рот с мылом, хулиганка! Прочь отсюда!       Подхватив школьную сумку, Виктория бросилась к лестнице, не обернувшись на Филча, отправившегося на поиски своей кошки. Если бы он знал, что к ее пропаже причастна кошка Виктории — Ирис, — высек бы студентку розгами или, того хуже, на ночь вывел бы ее в Запретный лес, приказав сидеть там до рассвета.       — Стой! — появившийся из-за угла Сириус потянул девушку за запястье, притиснув ее к стене. — Куда летишь?       — Не поверишь, в гостиную! Устала, сил нет.       Сириус не ответил. Склонившись над лицом запыхавшейся Виктории, он возложил ладонь на ее талию и оставил поцелуй на шее, чуть потянув за ворот рубашки. Она не возразила. Прикрыв глаза, Виктория тщетно пыталась совладать с дыханием, позволяя парню дразнить ее поцелуями и попытками задрать юбку. Он не старался, все равно что играл, а она изнемогала.       Потянув за форменный галстук девушки, Сириус крепче обхватил ее бедро. Виктория, не дождавшись желанного поцелуя, лишь ощутив его дыхание на своих губах, поцеловала его сама, ладони возложив на его плечи. Она водила пальцами по его волосам, по неосторожности задевая сережку и вполне сознательно, едва ощутимо кусая его за нижнюю губу.       Оттянув волосы девушки у затылка, что ей, несомненно, нравилось, Сириус поцелуями спустился к ее шее, так и норовя пробраться под рубашку. Его кольца звучно позвякивали, отнюдь не заглушая томные вздохи Виктории, которые она тщетно пыталась унять.       — Блэк…       — Ммм, — протянул Сириус, сильнее потянув за копну девичьих волос.       — Мне нужны твои губы…       Властным движением руки, ухватив парня за кончик подбородка, Виктория вновь его поцеловала. Его дыхание было приятным, несмотря на то, что перед их встречей он закурил. С упоением целуя, она могла думать лишь о том, как идеально его ладони подходят к ее бедрам и бокам, как они обхватывают ее грудь, скрытую форменной рубашкой, все еще немного влажной.       — Тебе нужны только мои губы? — Сириус хрипло рассмеялся ей на ухо, когда, прижавшись к нему, она опустила голову на его плечо.       — Мне нужен весь ты, — в тон ему прошептала Виктория. — Знаешь, что сказал твой брат?       Хватка на талии девушки заметно усилилась.       — Что?       — Сказал, что выражает тебе соболезнования. Потому что если ты на мне когда-нибудь женишься, они тебе понадобятся.       С секунду-другую Сириус стоял неподвижно, а затем рассмеялся — чисто, искренне, более-менее сдержанно, чтобы вездесущий Филч их не отыскал. Как-никак, отбой наступил, а они по-прежнему были далеки от башни Гриффиндора.       — Хватит ржать!       — Ты не поверишь, Сохатый посоветовал мне заучить молитвы для совместной жизни с тобой, — смешок слетел с его губ аккуратно.       — Это не смешно! — возмутилась Виктория и, оттолкнув хохочущего парня в грудь, двинулась к башне.       Сириус последовал за ней, порываясь обнять ее или взять за руку, которую она с нескрываемым упорством вырывала из его пальцев. Смеясь, он твердил, что у него и в мыслях не было верить на слово тем, кто, по его разумению (разумеется, шуточному), просто-напросто завидовал их любви.       На последних словах Виктория растерялась, сделав вид, будто бы не услышала, как он охарактеризовал их отношения. От Сириуса не укрылось изменение в поведении девушки, попытавшейся закрыть ему рот поцелуем. Надо сказать, у нее это отлично получалось, потому что он так и не спросил, продолжает ли она увлекаться тем, что могло ее погубить — черной магией.       Этой ночью Виктории вновь явился Фредерик Поттер. Он рассказывал о том, как важно чувствовать магию телом, потому что волшебная палочка всего лишь проводник силы волшебника, а никак не усилитель. Она соглашалась, слыша в его словах голос Морганы — тень, которую Виктория начала ощущать в своих снах.       Об этом Фредерик не подозревал. Как и о том, что юная мисс Поттер решила обвести его вокруг пальца, прикинувшись блеющей овечкой. Увы, она не догадывалась, с кем столкнулась и какую цену ей придется заплатить за притворство.

***

20 декабря, 1976       Коукворт встретил вернувшихся из Хогвартса студентов заснеженными улочками и гирляндами, украсившими всегда тихий городок, в коем не случалось ничего сверхъестественного и опасного. С перрона ребят забрал Флимонт Поттер, сумевший вырваться на обед из Министерства магии, но не успевший к семейному ужину. Как он объяснял: «Дел невпроворот», — а домашние не то чтобы спрашивали или хотя бы надеялись на присутствие главы семьи, без которого, казалось, ни дня не могла обойтись магическая Великобритания.       Виктория и Джеймс тосковали по отцу, однако рядом с матерью, пахнущей весной и улыбающейся так, что любая беда теряла свою значимость, — они не нуждались в нем столь остро. Юфимия Поттер, женщина добрая, ласковая, нежная с теми, кого любит, одарила теплом и смехом всех, кто пришел в ее дом без исключения. Питер и Римус сплетничали с ней на кухне, помогая готовить.       Тот самый Римус, порицающий любые разговоры о ком-либо даже в положительном ключе, рассказал обо всем, что с ним и друзьями приключилось за половину шестого года учебы. Подле него находившийся Питер, по привычке поедавший сладости, поддакивал, придавая его историям краски. Например, говорил то, о чем друг не догадывался, либо же не считал нужным озвучивать.       Сириус и Джеймс были теми, кому миссис Поттер вручала список продуктов и посылала в магазин. Ни один, ни второй ей отказать не смели, с удовольствием и без тени лени в словах выполняли любые просьбы, мелкие и более серьезные, будь то уборка или поход в продуктовую лавку. Правда, часто случалось так, что они задерживались, если заглядывали в книжный магазин, где можно было прикупить книги, комиксы и даже виниловые пластинки.       Питер, любивший вкусно поесть, к удивлению многих, помогал миссис Поттер на кухне. Лазанья у него получалась изумительно, отчего Римус хвалил его неустанно, не замечая, как друг пылал румянцем. Джеймс и Сириус соглашались, что в готовке Хвост обойдет всех, однако не упускали случая напомнить, что они сходили в магазин и убрались в своих комнатах, в надежде нарваться на похвалу Римуса, словно бы их не слышавшего.       Что до Виктории? Она занималась всем, что было ей близко, своими делами. Читала, щелкала каналы на телевизоре в гостиной, пролистывала альбом, показывая матери похорошевших сокурсников. Виктория являлась скорее зрителем, нежели вовлеченным лицом в процесс домашних дел. Один раз мать попросила ее запустить стирку, и дочь это сделала, да только одежду мальчишек вернуть в исходное состояние уже не представлялось возможным.       — Смотри, а это Алиса. У нее за лето сильно отросли волосы… наверное, она применила к ним особое заклинание. Кстати, она дружит с Френком. Для всех они как бы друзья, но я-то знаю, что они влюблены… — Сидя за кухонным столом, Виктория изредка притрагивалась к чашке с остывшим чаем, показывая и рассказывая матери о школьных приятелях. — А это Марлин, ту ты знаешь и без меня, так что говорить о ней мы не будем.       Миссис Поттер через плечо поглядела на дочь, не отвлекаясь от готовки. От ее взора не укрылось, как та покривила губы, с еле слышным цокотом, закатив глаза.       — Отчего же ты не хочешь говорить о ней? Помнится, вы неплохо ладили.       — Это в прошлом, — заявила Виктория с нажимом в голосе. — Она поступила подло, и я не хочу больше никогда с ней общаться.       Уменьшив огонь на комфорке плиты, Юфимия подхватила с плеча наброшенное кухонное полотенце и, вытерев им руки, опустилась на стул напротив дочери. Виктория слепо потянулась к ее руке, стиснув пальцы.       — Ты ведь знаешь, что в вашем возрасте свойственно, и даже полезно, ссориться? Потому что дружба на этом не заканчивается. Даже если она поступила дурно, почему ты решила, что она не думает о тебе так же? Быть может, вы просто не поняли друг друга, не поговорили и, как следствие, поссорились.       Виктория с упрямством поглядела на мать.       — Повторяю, Марлин поступила гнусно. Почему я должна ее понимать или прощать?       — Потому что люди ошибаются часто и по глупости, иногда и в силу возраста. Она могла тебя обидеть неосознанно, как и ты ее, Вики. — Коснувшись костяшками пальцев щеки дочери, Юфимия стерла след от шоколадного кекса, улыбнувшись. — Я советую тебе пересилить гордость и поговорить с ней. Хотя бы попытаться понять ее. Я более чем уверена, что ты ошибаешься на ее счет. Марлин славная девочка.       Виктория опустила голову на руки, став наблюдать за тем, как мать готовит, торопясь к возвращению ребят, отправившихся за покупками — новой одеждой. Работала она слаженно, четко, даже грязи за собой не оставляя, ни следов сока помидоров, ни шапочек огурцов на разделочной доске.       — Откуда ты все знаешь?       — Вики, я ведь тоже делала ошибки в твоем возрасте. Сейчас мне хотелось бы, если это возможно, чтобы ты совершила их в разы меньше. В меня вселяет надежду то, что вы с Джеймсом повзрослели, сохранив свою связь, но научившись не зависеть друг от друга.       — Я все еще нуждаюсь в Джиме, — Виктория водила пальцем по скатерти.       — Вовсе нет, — Юфимия улыбнулась. — Может, ты этого не замечаешь, но я вижу, что вы стали самостоятельными и независимыми.       Какое-то время, весьма недолгое, Виктория хранила молчание, размышляя над словами матери. В самом деле, она и Джеймс научились жить рядом, но не наседая. Он перестал ее контролировать, таскаться хвостиком, хоть и продолжал оберегать, защищая от злых языков.       — Я ведь не рассказала тебе самое важное! — воскликнула Вики, оживившись. — У Сириуса есть младший брат, так вот…       Пустившись в долгий рассказ о премерзком слизеринце, который вполне заслуживал гореть на костре, как злой и ужасный волшебник, Виктория проговорила около часа без умолку, что было для нее редкостью. Юфимия слушала, не перебивая, изредка вставляя возгласы удивления для поддержания разговора: «Ух!», «Ага!», «Не может быть!». Так продолжалось до той поры, пока Мародеры не вернулись домой.       Мельком показав, чем пополнили гардероб, все как один волком глядели на Викторию, ни разу не чувствовавшую вины за то, что она, и только она, испортила их вещи. Всего-то две рубашки, четыре пары носков, одни брюки и джинсы. Сириус был первым, кто простил ее, пусть она и не принесла извинений; затем Римус и Джеймс потеплели, а Питер возмущался долго.       — Это был мой самый любимый ремень! Таких больше нет. И у меня теперь его нет!       Скрестив на груди руки, точно обороняясь от словесных нападок, Виктория из раза в раз возводила глаза к потолку.       — А кто додумался постирать ремень?! — возмутилась Виктория, возвысив голос.       — Лучше скажи, у кого ума не хватило не испортить вещи, не тобой купленные?!       Джеймс, наблюдая за ссорой сестры и друга, словно находился на сеансе в маггловском кино, был уверен: если бы Римус и Сириус не вмешались, оттащив их друг от друга, вероятно, случилась бы еще одна драка. С тем условием, что отработкой стало бы наказание матери, влетевшей из кухни в гостиную с поварешкой, оттого что крики и визги ее напугали.       — Через пять минут, все к столу. Кто будет хмуриться, выйдет вон.       — Я абсолютно с тобой согласен, мама!       Джеймс, а за ним Сириус и Римус, бросились наперегонки на второй этаж, в ванную комнату, — по приказу миссис Поттер вымыть руки. Оставшиеся в гостиной Питер и Виктория глядели им вслед.       — Подхалимы, — прошептала девушка.       — Ага, посмотри на них, сыскали место под солнцем. А как порядок в комнате наводить, так сразу Хвост во всем виноват. А я, между прочим, чистоплотный.       — И тебя заставляют? — удивилась Виктория. — Лили и Марлин твердят, что из-за меня разведутся тараканы. Не беда, они сбегут, и комната сразу станет просторной.              Питер рассмеялся. Закинув руку на плечи Виктории, он, на пару с ней, позабыв о только что случившейся ссоре, отправился на кухню. Она обещала, что непременно купит ему новый ремень, а он взял с нее слово, что это не будет подарком на Рождество, на что она согласилась, звонко чмокнув его в щеку.       За столом на кухне, щедро накрытым, ребята развлекали миссис Поттер историями. Чувствовала она себя прекрасно — была полна сил и энергии. Мигрени отступили, потому она охотно участвовала в разговоре, не думая бранить мальчишек, лишь изредка поглядывала на дочь, обхватившую ее за локоть, как только села за стол, и более не отпускала.       Юфимия была поистине счастлива провести время с детьми и их друзьями, ставшими важными членами их жизни, разве что иногда у нее проскальзывала робкая мысль: «Как жаль, что Флимонта сегодня нет с нами». Немного погодя, она напоила ребят горячим глинтвейном, оставшись с дочерью на кухне, покамест Джеймс, утащив Мародеров в гостиную, без устали распинался перед ними, не оставляя попыток привить любовь к комиксам.       Поскольку друзья любили и уважали Джеймса, не противились его затее, обреченной на провал. Вкусы у них были разные: Римус отдавал предпочтение историческим, документально подтвержденным книгам; Питер — фэнтези и фантастике; Сириус — классике, по негласному обыкновению маггловской. Ну а Виктория, как в пять лет не понимала, кто такой Супермен, так и по сей день не отличала его от Бэтмена.       Юфимия махнула волшебной палочкой, к которой притрагивалась редко, и посуда поднялась в воздух, отправившись в мойку. Рядом сидевшая Виктория, растянувшая питье глинтвейна, болтала о Джеймсе и Лили, сетуя на то, что брат не понимает очевидного — он отпугивает Лили манией контроля.       — А если они расстанутся, что тогда?! — Виктория покачала головой, переживая за личную жизнь брата. — Он сильно расстроится. Знаю, он без ума от Лили, но, дурак, сам все рушит…       — Милая, это не твоя забота. Твой брат далеко не мальчик, и рано или поздно ему придется повзрослеть, — Юфимия обняла дочь со спины за плечи, опустив подбородок на ее макушку. — Если Лили не захочет быть с ним, так тому и быть. Это их жизни, и лишь им решать, что для них важно. Когда-то и мне пришлось намучаться с твоим отцом, благо, закаленный жизнью, он был гораздо ответственнее Джеймса. Я искренне надеюсь, что когда-нибудь и твой брат развит в себе это качество. Все же он сын своего отца.       Улыбнувшись, Виктория потянулась к матери, с грустью осознав, что до отправки в Хогвартс остается всего ничего: Рождество, а там и алый Хогвартс-экспресс.       Усадив мать на стул, Виктория вызвалась заварить чай. И сделала это весьма недурно, умудрившись ни капли не пролить мимо чашек. Выложив кусочки пирога на два блюдца, она с улыбкой поднесла одно матери, а другое себе. Вдвоем, разговорившись о школьных буднях (в основном говорила Вики, а Юфимия слушала), они просидели до десяти вечера, но так и не застали Флимонта, этим вечером, как и многими другими, он не вернулся домой.       — Как у тебя дела с Сириусом? Все в порядке? — с заговорщицкой улыбкой, точно зная больше, чем следует, полюбопытствовала Юфимия.       Оказавшись в комнате дочери, она, не изменяя давним традициям, распустила ее волосы и, взяв гребень, стала расчесывать сбившиеся за день колтуны на кончиках. Затем, прибегая к едва заметной магии, влияющей на настроение, — вмиг расслабившейся Виктории, готовой отвечать честно и без утайки, — начала вплетать алую ленту в ее косу.       — Да, мы друзья…       Раскрасневшаяся, не в меру смущенная, Виктория не желала лгать матери, но и раскрыться была не готова, потому что боялась. Да и, положа руку на сердце, не была уверена в том, что их отношения с Сириусом, которые толком не имели ярлыка, доживут до выпускного. Она не Джеймс — не верила в любовь без упрека. Жизнь хаотична и непредсказуема, потому Виктория не могла быть уверена в том, что шероховатости их характеров и различие образа жизни не разведут их.       Было время, когда Сириус встречался с Луизой Бёрк. Было время, когда он избегал Викторию, обижая ее словом и делом. Простив и попытавшись позабыть о прошлом, она жила одним днем, не думая о глобальном будущем, уж точно не о браке и не о семье. Сириусу в этом плане было сложнее: он с детства воспитанием был заточен на продолжение рода, как бы ни старался уверить всех и каждого, особенно себя, что высшее общество для него — ничто.       Сириус родился в нем и вырос, видел как достоинства, так и недостатки. Он знал законы, традиции и правила магической диаспоры. И во многом поэтому не афишировал свои отношения с мисс Поттер, поскольку опасался навлечь на ее репутацию тень грязи. Ему-то терять нечего, он предатель рода, отвергший семью ради призрачной, недосягаемой свободы, а Виктория — юная, неопытная, по-своему наивная, находилась на распутье подле раскрытых дверей, ведущих ее к жизни, предназначенной по праву рождения или по выбору, сделанному ее отцом.       — Ты влюблена в него.       — Мам, — протянула Виктория с недовольством. — Я не хочу об этом говорить.       — У вас есть планы? Что думаете делать после Хогвартса?       Подскочив с подоконника, на котором возвышался мягкий плед и десяток подушек разного размера, Виктория отшатнулась. Ощутив себя уязвимой, она накрыла плечи ладонями, пытаясь увести взгляд от матери, знавшей ее столь же хорошо, как Джеймс.       — Виктория, это не шутки. Ты должна нести ответственность за свои поступки. Я не против ваших отношений с Сириусом лишь в том случае, если вы оба понимаете, к чему они ведут.       Посмурнев, Юфимия опустила ладони на колени, взгляда не отводя от тонкой фигуры дочери. Будто бы позабыв, что дети взрослеют, влюбляются и разочаровываются, она была уверена: дальше держаний за руки у Виктории и Сириуса ничего нет. Увидев их сегодня мельком на лестнице, целующихся подобно страстным любовникам, познавшим плотский грех, она обеспокоилась, благо супругу не спешила рассказывать.       — Мам, ты смеешься надо мной? Какое будущее? Мне шестнадцать! — Виктория притворила дверь, дабы никто из друзей не услышал, о чем ведется разговор в ее комнате.       — Подойди, — женщина жестом подозвала дочь, нехотя опустившуюся рядом на подоконник. — Для меня важно, чтобы ты оставалась… такой, какой я отправила тебя в Хогвартс. Мы видимся редко, не всегда даже на каникулах, и я хочу быть уверенной в том, что ты не совершаешь ошибок, о которых пожалеешь.       — Мам…       — Дослушай. В магическом мире нет ничего ценнее репутации! Не забывай, ты не просто Поттер — ты и моя дочь. Чистокровная волшебница, в которой течет кровь двух великих домов — Франции и Великобритании, — Юфимия ощутила, как медленно подступает головная боль. — Первая любовь прекрасна. И все же у всего есть свои последствия, особенно у глупостей.       Согласившись с матерью одной из немногих, кто желал ей добра, не пытаясь выдать полуправду за действительность, — Виктория обняла ее за плечи, прошептав:       — Я понимаю, мам. Не волнуйся, мы… с Сириусом все в порядке. Он уважает меня, и мы не делали ничего, за что тебе могло бы быть стыдно. Или мне.       Виктория физически ощутила, как мать с облегчением выдохнула. Улыбка вернулась на ее румяное лицо, остававшееся столь же прекрасным, как в юности. Юфимия, на этот раз более лаконично, заговорила снова о Сириусе, попытавшись узнать, как ныне обстоят его отношения с родителями. Вразумительного ответа Виктория не дала по двум причинам: особых изменений не произошло; а раскрывать чужие тайны не в ее стиле.       Когда время близилось к полуночи, Юфимия вернулась в свою комнату, став готовиться ко сну. Она не возражала против присутствия дочери, опустившейся на край заправленной постели и, словно бы не решаясь заговорить, молчала. Через зеркало резного трюмо, вглядываясь в ее побледневшее лицо, женщина ожидала, когда та наберется смелости и заговорит. Как и Джеймсу, Виктории требовалось время, чтобы осмыслить то, что ее беспокоило, и уж затем придать чувствам словесную форму.       — Мам, — гораздо тише, чем хотела, с тяжестью заговорила Виктория, — как-то отец рассказал мне о своей сестре, младшей… давно погибшей. Сказал, что это вина нашего родственника Фредерика Поттера.       Вздрогнув всем телом, Юфимия выронила расческу, не осмелившись обернуться. Дыхание ее участилось, глаза лихорадочно заблестели. Обессиленная, покоренная ужасом, охватившим ее, она, как думала, нашла в себе силы лишь на то, чтобы прошептать: «Хватит, замолчи», — да только губы ее оставались сомкнуты.       — Его Ирмина называет Душегубом. Она не говорит, почему… я подумала, может, ты знаешь?       Подняв голову, Виктория ужаснулась — мать, верно, преобразившаяся до неузнаваемости, намертво вцепилась в ее плечи пальцами, похожими птичьи когти — тонкие, острые, костлявые. Лицо ее поистине красивое вытянулось, нижней частью став походить на птичий клюв. В волосах проступили белоснежные перья.       Воздух из легких выбило разом, когда Виктория осознала страшную истину — Юфимия Поттер, урожденная Шарль-Жермен, настоящая вейла, которая в порыве ярости вполне способна разорвать ее на части. И до этого она знала, что награжденная редкой красотой мать имеет в себе малое количество крови вейл, едва ли передавшуюся ее детям (Виктория была уверена: Джеймс забрал все без остатка), однако помыслить не смела, на что она способна.       — Мама… — жалобно зашептала Виктория и тут же крепко зажмурилась, когда женщина, ставшая похожая на громоздкую, несомненно опасную хищницу, замахнулась.       Удара не последовало от того, что вбежавшая в комнату Ирис, смело бросилась на женщину, отступившуюся, упавшую на колени. Она рвала на ней одежду, шипела и царапалась, оставляя на руках и лице кровавые полосы. Юфимия одним ударом погнала прочь кошку, вставшую на дыбы, и отвернувшись, горестно зарыдала.       Онемевшая, побледневшая, точно мертвец, Виктория сидела неподвижно на постели родителей, до побелевших костяшек сжимая покрывало. Она не услышала, как ворвался отец, не ощутила, с какой грубостью он схватил ее за руку, вышвырнув за дверь; не увидела, как он бросился к супруге, утешая ее, позволяя ей выплакаться на своем плече; не услышала, как они шептались, придя в ужас.       — …Она говорила! О нем говорила! — в плаче зашлась Юфимия, обреченно цепляясь за пиджак супруга.       — Откуда ей знать?       — Сделай что-нибудь! Сделай, останови этот ужас!..       Не помня себя, Виктория, не без помощи отца, позабыла о случившемся, повергнувшем ее в ужас. Флимонт, прежде успокоив супругу, заглянул в комнату перепуганной дочери и наложил на нее сонные чары. А после, с сожалением, не глядя на ее бледное, зареванное лицо, — отнял воспоминания о Юфимии.       Сегодняшний вечер в родительской комнате Вики позабыла. О том, что стало с матерью после ее, казалось бы, невинного вопроса; как отреагировал отец, чудом, недоказуемым образом, сдержавшись от того, чтобы не влепить ей затрещину.       Этой ночью спала она спокойно, безмятежно, в своей постели, во сне прижимаясь к Ирис, взявшей на себя тревоги и страхи хозяйки.       Утром следующего дня в дом Поттеров, позабывших о случившемся ночью, наведалась Ирмина Поттер. Она надолго заперлась с сыном в его мастерской, куда позже заглянула Юфимия, не сдержавшая слез, — слез, разбивших сердце Флимонта, не сумевшего убедить супругу в ее невиновности. Говорили они долго, пропустив завтрак на кухне, которым успели насладиться Мародеры в числе Виктории, ковырявшей вилкой подгоревшую яичницу.       Не слыша разговоров мальчишек, Виктория краем глаза заметила появившуюся Моргану Ле Фэй. Та поманила ее за собой и она пошла, тихо ступая по стыкам половиц, дабы не выдать своего присутствия. До слуха ее донесся спор: Флимонт гневно обвинял мать в том, что та не углядела за внучкой, что позволила узнать ей нечто страшное. То, что должно было оставаться скрытым.       — …Если нет другого выбора, пусть отправляется в Поттер-мэнор! — голос Флимонта Поттера оборвался. Послышалась возня, как будто упал стул, а вместе с ним вздрогнула Виктория. — И заткни ей рот! Что хочешь делай, но она должна обо всем забыть!       — Скажи на милость, как мне это сделать? Твоя дочь больше не ребенок, и она имеет право знать…       — Не имеет! Я глава этой семьи и мне решать, что будет!..       Виктория попятилась, ощутив, как к глазам прихлынули слезы. Не понимая причины гнева отца, приезда леди Поттер, ненавидящей Лондон, — она скрылась в ванной комнате, взмолившись, чтобы никто из домашних не прознал о ее увлечениях. Чтобы Ирмина ее не выдала.       — Пташка, что стряслось? Весь дом на ушах.       Смахнув с щек слезы, высохшие быстро, Виктория покачала головой.       — Не знаю. Вчера все было хорошо…       Ближе к обеду, когда Флимонт вместе с Юфимией, не посмотрев на дочь, покинули дом, отправившись по важным делам, не терпящим отлагательств, Виктория осталась наедине с бабулей, прежде выпроводившей неугомонных Мародеров. Джеймс злился, но под строгим взглядом стушевался быстро, не став возражать. Римус и Питер, впервые увидевшие леди Поттер, так и вовсе слов не нашли, поразившись тем, как она держалась — гордо, надменно, словно все вокруг — грязь, а она — святая.       Ирмина Поттер была осторожна в разговоре: не говоря прямо, но давая понять, что лукавить — провальная затея.       Виктория чувствовала, как бабуля магией влияет на ее эмоциональное состояние, как пытается пробраться в мысли, чтобы удостовериться в том, что случившееся вчера — померкло в чертогах ее памяти. Так оно и было, и, когда она в этом убедилась, заговорила о важном: о мужчине из сна, о том, продолжает ли он являться Виктории, чего от нее хочет и к чему склоняет. Улыбаясь неестественно, в некотором смысле наигранно, она совершенно к себе не располагала.       — Нет, — сглотнув, Виктория мельком взглянула в сторону Морганы, кивнувшей. — Больше не приходит. После нашей встречи в Хогвартсе все закончилось.       — Славно, — Ирмина закивала, крепче сжав ладонь внучки в своей. — Значит, мой магический обряд сработал…       — Ага, как же! — с фырканьем подметила Моргана, возведя глаза к потолку.       Улыбнувшись уголком губ, Виктория согласилась с леди Поттер. Хотела бы она ей довериться, да не могла. Ирмина, не отчаиваясь вернуть расположение сына, была готова на многое, даже подвести внучку, не сдержав обещание — оставаться на ее стороне, что бы ни случилось.       Недошедшие до Сириуса летом письма —его письма, не дошедшие до Виктории; полуправда, оказавшаяся не больше чем ложью; действия, продиктованные чужими словами, — все это воплотила в реальность Ирмина Поттер, поддавшись на уговоры сына, даже вдали от детей продолжая их контролировать.

***

22 декабря, 1976       Как и обещал Джеймс, ребята успели на рождественский фестиваль Коукворта, занявший главную площадь маггловского города — маленького, где каждый знал друг друга, если не в лицо, то поименно. Деревянные лавки, образующие собой круг вокруг огромной рождественской ели, утопающей в алых елочных игрушках, были вдоволь украшены золотистыми гирляндами, бликами играющими на продаваемых товарах: сувенирах, сладостях, выпечке, деревянных изделиях и, одежде, изготовленной вручную.       Неподалеку, в парке, на футбольном поле залили каток. Римус и Питер, взявшие напрокат коньки, сначала доели крендельки, запив их глинтвейном, а уж затем встали на лед. Джеймс к ним не присоединился, посчитав, что если он вернется в Хогвартс с травмой — проигрыш в матче им обеспечен. А на возгласы друзей о «Костеросте» он махнул рукой, мол, без вас разберусь. В отсутствие Лили, обещавшей на Рождество вернуться с родителями в Лондон, он неплохо проводил время с друзьями и, пока длились каникулы, зачитывался наизусть выученными комиксами.       Римус единожды в этом месяце побывал на почте в Хогсмиде, послав Катерине письмо и рождественский подарок, которым она, если верить ее краткому ответу, осталась довольна. Больше ему не нужно было, разве что хотелось ее обнять да поцеловать, чтобы понять, не почудился ли ему их поцелуй в ноябре. Их отношения развивались медленно: невзирая на взаимную симпатию, им потребовалось больше года, чтобы признаться друг другу в своих чувствах и впервые поцеловаться.       По вечерам в выходные дни бывало, что Катерина засиживалась в библиотеке, где компанию ей составлял Римус. Он мог себе позволить немного: задержаться на ней взглядом дольше положенного, якобы случайно коснуться руки при передаче пера или коленом задеть ее колено. Но когда Катерина уводила его вглубь высоких стеллажей, потому что не могла достать нужный фолиант, — они не таились, целовались так, что воздуха в груди не хватало, и губы немели, распухая алым.       То было приятное чувство, которое Римус мечтал вновь ощутить: пропустить ее волосы меж своих, исписанных шрамами, пальцев; вдохнуть запах цитрусов, почти всегда лимонов, когда она рядом; позволить ей главенствовать, повинуясь ее воле. С ней он становился мягче, шутливым, порой игривым, когда входил в кураж после их долгих, не лишенных страсти, поцелуев.       — О чем ты опять задумался? — вопросил Питер, потирая ушибленную ягодицу, на которую плюхнулся, не успев затормозить.       — Да так, о экзаменах, — уклончиво ответил Римус, которого выдала простая вещь — улыбка. Хогвартс он любил, но не до той степени, чтобы при упоминании экзаменов лыбу давить.       — Ага, — поддал Питер, с прищуром поглядев на друга. — Давай еще кружок, а потом вернемся к остальным, а?       Римус согласился, наперегонки с другом заскользив по льду. Они шутили, толкались, едва не сбили пышную даму, впервые вставшую на коньки. Минут через пять уселись на деревянную скамью, местами покрытую снегом, гадая, куда запропастились ребята, всего пять минут назад фотографировавшиеся возле рождественской ели.       Оказалось, что Джеймс за собой потащил сестру и лучшего друга к лавке с сувенирами, дабы они помогли выбрать стоящий подарок для Лили. Сириус посоветовал приобрести настенные звезды на липучках, которые можно было бы заговорить магией, и они стали бы делать комплименты всякий раз, когда девушка грустит. Идея Джеймсу понравилась, однако, как он сказал, этого было недостаточно.       — А как тебе эта безделушка?       Проследив за тем, на что указала сестра, Джеймс покачал головой.       — Вот именно, что безделушка!       По второму кругу обойдя лавки, ребята повстречали Римуса и Питера, к ним присоединившихся. От того, что они рассматривали прилавки, трогали руками товары, многие продавцы стали поглядывать на них косо, боясь, что они их обкрадут. К счастью, этого не произошло, да и не планировалось, а Джеймс сумел отыскать стоящую вещицу для девушки, встречи с которой не мог дождаться.       Все вместе, запев одну из нашумевших в магическом мире песен — «Симфонию сирен», отчего горожане поглядывали на них с настороженностью, как прежде перешептываясь о странном семействе Поттер, — ребята дружно забежали в местную кондитерскую. Сделав заказ, Питер вызвался закрыть счет за всех. К его несчастью, Римус его остановил, напомнив, что деньги магического мира он не поменял на маггловские, а значит, их попросту не примут. Или, что хуже, забьют тревогу, отправив их в полицейский участок.       Питер, опустив голову, согласился. И вмиг повеселел, ведь он давал полную свободу действий друзьям, которые обязаны были заплатить за купленную выпечку, потому что он этого сделать не мог, даже если бы хотел. А он хотел. Не умея распоряжаться деньгами, Питер рвался их потратить всякий раз, когда карман приятно оттягивали золотые монеты. Джеймс, щедрая душа, заплатил, пошутив без злого умысла, что денег на новый комикс не останется.       По возвращении в дом продрогшие и счастливые ребята вместе поужинали.       Этим вечером Юфимия и Флимонт Поттер вновь покинули дом, отправившись, как они сказали, по делам Министерства магии. Не распространяясь о деталях, они были весьма скупы на подробности. Виктория родителям не поверила, заметив, что руки матери подрагивают, а отец злится молча, поджимая губы, точно сдерживается, чтобы не наговорить лишнего. Моргана Ле Фэй тоже пропала, а следом за ней — Ирис, верно решившая прогуляться по знакомым улочкам.       После ужина Римус вымыл посуду, а Питер вызвался ему помочь. Хотя, по большей части, как подметил Сириус, он трепал языком, рассказывая, что ему встречались симпатичные магглы, да вот беда — с ними ему скучно. Они не понимают его, а он их.       — Хватит цапаться, давайте к нам! — прикрикнул Джеймс, позвав вновь рассорившихся друзей в гостиную.       Все вместе они устроились на полу, окружив журнальный столик. Сириус прикупил маггловскую игру, рассчитанную на компанию друзей, вот только правила, вписанные в инструкцию, оказались сложными и занудными. Потому ребята придумали свои правила, и, к невезению многих, победу одержал Джеймс, не любивший проигрывать.       С кличем победителя он пронесся по гостиной под смех друзей и исполнил танец. С виду шутливый, а местами вульгарный. У Питера подсмотрел, любителя пощелкать маггловские каналы на телевизоре. Обычно тот зависал на программе с животными или на музыкальном, откуда черпал новые знания: как двигать бедрами, как исполнить лунную походку и куда деть руки, если рядом девушка — на талию или под юбку.       Незаметно для остальных Виктория скрылась в своей комнате, на лестнице подмигнув Сириусу, последовавшему за ней через пару минут. Он настиг ее в коридоре, прислонившуюся к стене.       — Иди за мной.       Сириус молча последовал за Викторией, запершей за ним дверь, когда они оказались в ее комнате прибранной, если не считать творческого беспорядка на столе и бюстгальтера на спинке стула. Он опомниться не успел, как она усадила его на свою постель, поцеловав со всей страстью, на которую была способна шестнадцатилетняя девчонка, крепко влюбившаяся.       Опустившись на мужские бедра, Виктория коленями уперлась в мягкий матрас, пальцами впиваясь в широкие плечи Сириуса, охотно отвечавшего на ее поцелуй, в прямом смысле сбивший его с ног. Она была смела в действиях, и когда потянула за пуговицы на его рубашке, вновь сорвав их, он не удивился, лишь улыбнулся уголком губ.       — Так нечестно, — с предыханием выдала Виктория, оказавшись спиной прижата к кровати.       Над ней возвышался Сириус, дразнивший ухмылкой. Опаляя ее губы своим дыханием, он неторопливо, пальцами, избавлял ее от одежды — шелковой рубашки алого оттенка, застегнутой на все пуговицы. Виктория наблюдала за ним из-под полузакрытых ресниц: как его кольца холодят ее кожу, как учащается его дыхание по мере того, как пред его взором проступают бретельки ее лифчика — кружевного, черного, полупрозрачного.       — О нет, Виктория… нечестно весь вечер соблазнять меня, зная, что я не могу поцеловать тебя прилюдно.       — В этом твоя главная проблема, Блэк. Ты носишься со мной, как с принцессой, — запрокинув голову, Виктория шумно выдохнула, прогнувшись в спине, когда он провел пальцами по ложбинке меж ее грудей. — А я ею не была и не буду.       — Верно, ты не принцесса, — прошептал он ей в шею едва ощутимо, с молчаливого согласия едва разомкнувшихся губ, приспустив ткань бюстгальтера. — Ты чертова ведьма, Поттер!       Виктория машинально запустила пальцы в темные волосы парня, когда он, ртом вобрав ее сосок, опустил ладони на ее бедра, потянув за кружево нижнего белья. Юбка задралась к талии, словно норовя помешать, однако она от нее не избавилась — мало ли кто решит в комнату заглянуть. Разве что Сириус, оставшийся в приспущенных штанах вызывал вопросы. Вязь татуировок украсила его бледную грудь, их Виктории не терпелось очертить, пальцем или языком — не столь важно.       В порыве страсти Сириус оцарапал девичье бедро ногтями. Она в обиде не осталась, снова оседлала его бедра и, глядя в серебристые, затуманенные возбуждением глаза, кивнула, словно бы спрашивая разрешения. Сминая ее ягодицы, он не ответил — сил хватило лишь на то, чтобы позволить полузадушенному стону сорваться с губ, измазанных в ее алой помаде.       — Мы не делаем ничего дурного, Блэк, — шептала Виктория, взгляда не отводя от его лица.       Сириус запрокинул голову, разинув рот, словно бы желая утолить жажду. Он задержал дыхание, тщетно пытаясь оставаться тихим, дабы их никто из друзей не услышал. Когда Виктория, ведомая любопытством, потянула за ширинку его брюк, он крепче к ней прижался, ртом припав к ее плечу, дабы заглушить собственный голос, перешедший на французский.       Нежно, почти невесомо, Виктория ладонью накрыла мужской пах. Ей не было страшно, не было неловко или стыдно. Напротив, она хотела большего, чтобы они не сдерживались, не скрывались и чтобы Сириус не беспокоился о ее непорочности: черная магия давно отняла ее невинность — чистоту души. Так к чему плотские ограничения? — размышляла она, иступленными поцелуями покрывая губы парня, стонавшего в ее рот.       Когда Сириус излился в ее руку, чем удивил куда сильнее, чем рассказы Питера о его первом опыте, Виктория последовала за ним в уборную. Раскрасневшаяся, с измазанными помадой губами и подтекшей тушью, она вглядывалась в зеркало, висевшее над раковиной, находя себя красивой. Не став застегивать блузку, она натянула на бедра юбку, осознав, что нижнего белья под ней нет, как и бюстгальтера, обнажившего грудь — небольшую, округлую, с темными острыми сосками.       — У вас, мальчиков, все совершенно иначе, — прошептала Виктория, обняв Сириуса со спины.       — Перестань меня смущать, — он хрипло рассмеялся, применив очищающее заклинание к своему внешнему виду. — Я должен сказать…       — Не должен! Я не хочу слушать твои извинения или снова это глупое предложение!..       — Почему сразу глупое? — возмутился Сириус, но не так чтобы всерьез.       — Я не пойду за тебя замуж, не стану Блэк! Ясно?!       Оттолкнув парня, остановившего ее, мягко притеснившего к стене, Виктория упрямо избегала его лучившегося озорством взгляда. Дабы унять ее буйный характер, он поцеловал ее в уголок губ, в щеку, в шею, меж поцелуями вдевая пуговицы ее блузы в петли.       — Как я должен смотреть тебе в глаза после всего? Твоим родителям, брату?       — Я ведь как-то остаюсь девственницей… твоими стараниями. Вот и ты помучайся, дружок.       Шлепнув Сириуса по щеке, Виктория сбежала к друзьям, прежде переодевшись. И так всякий раз, когда он пытался заговорить с ней о том, что их ожидает через год, два года, пять лет, — она сбегала, реже затыкала его поцелуем. Уважая девушку, оберегая ее достоинство в меру своих возможностей, даже когда она нагло и бессовестно его соблазняла, он думал о будущем, однако не был готов облечь свои чувства к ней в слова.       Да и Виктория не была к этому готова. Более того, она этого боялась, потому что считала, будто Сириус шутит (совсем не шутит) о том, как возьмет ее в жены, как она примерит его фамилию — ничто иное, как проявление уважения к ее родне. Да, между ними была страсть, витала влюбленность, но это вовсе не значило, что после Хогвартса надо играть свадьбу. Во всяком случае, так размышляла Виктория, искренне не понимая брата, успевшего расписать половину своей жизни — спорт, карьера, Лили и дети.       — Хватит бегать. Я просто хочу поговорить, неужели это так сложно для тебя?       К ночи, когда ребята, не дождавшись старших Поттеров, отправились на боковую, Сириус дождался, когда уснет лучший друг, и незаметно для всех прошмыгнул в комнату Виктории.       — Да, сложно. Ты говоришь о том, что меня пугает, — опустив ладони на осунувшиеся плечи парня, Виктория поймала его взгляд, несмело улыбнувшись. — Прошу, давай не будем думать о том, что сейчас от нас не зависит.       — Виктория, — Сириус накрыл ее ладони своими и, поднеся к лицу, обцеловал пальцы, — я не умею иначе. Мне нужен четкий план, я должен понимать, на что могу рассчитывать.       — Ты можешь рассчитывать на меня сегодня, завтра и даже через неделю.       Запрокинув голову, Сириус закатил глаза, не зная, как еще ему объяснить, что будущее, которое так пугало Викторию, для него — не просто звук.       — Ты сложная, — заключил он.       — Ты знал об этом с самого начала, так почему удивляешься теперь?       — Разве я удивлен? — промолвил он с грустью.       — Сириус, а теперь давай честно: мы с тобой воспитаны по-разному. Ты сколько угодно можешь таить злобу на свою родню, но это не изменит того, что их воспитание сделало тебя. Раскрыло и закалило твой характер, показало, к чему ты готов, а чего боишься. Я воспитана иначе. Мой отец в Министерстве с утра до вечера, постоянно в путешествиях, занимается любимым делом, пока мама находится дома. Я очень ее люблю, но я ведь не слепая: кроме того, что она раз в годы пытается закончить свою картину, которой столько же лет, сколько нам с Джеймсом вместе взятым, она занимается домом и семьей. — Виктория смежила веки, склонив голову вбок. — Я не хочу пойти по ее стопам: рано выскочить замуж, завести вечно кричащих деток — и все.       Не перебивая, Сириус с интересом внимал словам Виктории, отчасти с ней соглашаясь. Если сравнивать мистера и миссис Поттер, становится совершенно ясно, кто находится в выигрышной ситуации и кому открыты все двери.       — Посмотри на Джеймса… он распланировал свою жизнь на двадцать лет вперед. Ты думаешь, он спросил Лили? Он может сколько угодно на меня злиться, но мама права: он — сын своего отца. Не так давно я стала замечать, что многое из того, что он делает, — отражение поступков нашего отца. Помнишь, как Джим бесновался из-за того, что мне пришлось уехать в Поттер-мэнор? Я нисколько не приуменьшаю ни его, ни свою боль… это было решение отца. Он решает все в нашей семье. И когда мы оказались в Хогвартсе, не я таскалась за братом, как ты когда-то сказал…       — Виктория, — с сожалением протянул Сириус, ощутив укол вины.       — Это он не позволял мне сближаться с другими, всех отпугивал. Не удивлюсь, если бы он был против моей дружбы с Лили, если бы она тогда не подсела в наше купе, если бы не оказалась на Гриффиндоре, если бы он в нее не влюбился… Я понимаю, ты хочешь стабильности, а я хочу свободы. Пойми, я устала от того, что вся моя семья знает, как мне жить, лучше меня самой.       В ее эмоциональной речи Сириус уловил истину: он так часто говорил ей о том, чего хочет, но ведь ни разу не спросил, чего хочет она, к чему стремится.       — Иди ко мне, caramel.       Доверчиво обняв парня за торс, Виктория опустила голову на его плечо, позволив глазам отдохнуть. Сириус водил ладонями по ее спине и, словно бы укачивая, шепотом напевал одну из песен «The Beatles». Она хихикала, пальцами сминая ткань его темной рубашки с алыми лацканами.       Они расположились на ее кровати: Сириус опирался на изголовье, водя рукой по волосам Виктории, лежавшей меж его бедрах и читавшей вслух одну из книг, которую он купил накануне. То была классика — им любимая, для нее далекая. Думая о сегодняшнем дне, он не удержался от того, чтобы не спросить.       — Ви…       — Да? — отложив книгу, между страниц которой находилась закладка — ее алая лента, Виктория приподнялась на локтях.       — Скажи, только честно, чего ты хочешь?       — Прямо сейчас?       — Нет, — Сириус улыбнулся, — по жизни. Есть у тебя какие-то мечты?       Взгляд медовых глаз Виктории заискрился. Эмоциональная, в своем рассказе не удержавшаяся на подробностях, она активно жестикулировала, а Сириусу оставалось внимать ей, устремив на нее влюбленный взгляд. Она говорила, что хотела бы путешествовать по магическому миру, раскрыть свой магический потенциал и, если повезет, почерпнуть чужие знания о магии.       — Драконы, единороги, сирены! В нашем мире так много всего и всех, я просто не могу потратить свою жизнь на других, чтобы угодить им. О, Блэк, ты бы знал, как много я всего хочу!       Прокашлявшись, точно опасаясь услышать иной ответ на свой вопрос, Сириус промолвил:       — А я? Я есть в твоих планах?       — Я хочу ответить «да», — честно призналась Виктория, не теряя улыбки. — Ты мог бы путешествовать со мной. Вдвоем мы бы познали наш мир, магию и все то, о чем сейчас мы мечтать не смеем. Но я не уверена, что ты бы согласился на эту безумную авантюру… без постоянного дома, без возможности осесть где-то.       Улыбнувшись, Сириус потянул Викторию за запястье. Она повиновалась, оказавшись в его объятиях.       — А ты спроси. Спроси и я отвечу.       Прикусив нижнюю губу, сомневаясь, Виктория прошептала, не осмелившись взглянуть на парня, коснувшегося поцелуем ее волос.       — Ты бы хотел познать мир со мной?       — Да, — ответил он без промедления.       За разговорами, впервые честными, затронувшими их планы, которых Виктория перестала бояться, — они уснули в обнимку. Сон долго не продлился: шторы вспыхнули пламенем, и дым заволок комнату, отчего Сириус пробудился. Криком разбудив девушку, увидевшую во сне Душегуба, он принялся тушить огонь магией.       Спросонья Виктория не сразу осознала произошедшее: это она устроила пожар наяву, обучаясь магии огня во сне. Испугавшись, она бросилась на помощь парню, справившемуся с напастью без ее участия.       — Какого черта это было? — выругался Сириус.       — Не знаю, — Вики покачала головой, услышав шаги в коридоре — тяжелые, физически ощутимые. — Быстро, прячься! Давай же!       — Что?       — Отец идет. Ну же! — Виктория указала на кровать, подгоняя парня.       — Я не стану, — упрямствовал Сириус, но под кровать полез. Ему пришлось постараться, чтобы не выдать своего присутствия — напрячься, прижать колени к груди и не дышать. — Когда-нибудь я тебя задушу, Поттер.       — Не пыхти, — шикнула Виктория, вернувшись в постель.       В то же самое мгновение в ее комнату вошел Флимонт, не став стучать. Действительно, это ведь его дом, так зачем ему стучать в свои двери? — мысленно возмущалась Виктория, чего вслух не сказала: не положено отцу перечить.       — Ты в порядке? Я слышал крик, — мужчина оглядел дочь, учуяв запах гари.       — Штора загорелась, — поспешила объяснить Виктория. — Наверное, это из-за свечи. Прости, сама не знаю, как забыла ее затушить. Не волнуйся, я огонь потушила и все убрала.       Виктория резко протянула к себе босые ноги, которых Сириус коснулся пальцами, молча давая понять, что лгать нехорошо, ведь это он огонь потушил и убрал последствия пожара.       — Точно? — Флимонт огляделся, имея сомнения насчет дочери.       — Честно слово, пап.       Флимонт ушел, не став прощаться, намеренно оставив дверь открытой. Лишь тогда, когда Виктория притворилась, будто бы заснула, отец ее вернулся к супруге. А Сириус покинул свое укрытие под смех девушки, выждав время, дабы не попасться на глаза никому из домашних.       — Эй, — прошептала Виктория, — этой ночью ты всему дому спас жизни.       — Доброй ночи, Ви.       С поцелуем на губах Сириус вернулся в комнату лучшего друга, храпевшего так громко, что ночь с ним вполне можно было бы приравнять к изощренной пытке. Тем не менее заснул он быстро, в отличие от девушки, до утра не смыкнувшей глаз от страха, что ее магия вновь вырвется, подвергнув опасности не только ее жизнь, но и жизни семьи и друзей.       — Это твой прокол, Вильма. Ты так и не научилась держать эмоции под контролем. Для ведьм это трагедия, — на рассвете заключила Моргана претенциозно.

***

25 декабря, 1976       — …Ну-у-у, мы поговорили и, кажется, нашли понимание. Сириус пообещал не доставать меня теми разговорами, на которые я не готова дать ответы. Пока не готова. И я пообещала, что не стану вычеркивать его из своих планов. Ты понимаешь меня лучше всех, что скажешь?       Римус и Виктория по просьбе миссис Поттер выбрались на прогулку до продуктового магазина. Он вез тележку, сверяясь со списком, а она болтала о случившемся накануне, ловко избегая разговора о пожаре в ее комнате.       — Я считаю, что вы проделали колоссальную работу, — заговорил Римус с ленцой, просматривая содержимое консервной банки со шпротами. — Вы наконец-то научились разговаривать! Вик, без лести, это огромное достижение для вас обоих, если вспомнить, как раньше вы друг друга избегали. А ведь могли поговорить и!..       — Не продолжай, я и так это знаю.       Проходя мимо отдела с женскими товарами, Виктория застопорила движение, присмотрев новую зубную щетку ярко-красного цвета. С пижамой в башне Гриффиндора, как и с ее лентами, она бы идеально сочеталась.       Римус опустил локти на ручку тележки, ожидая, когда подруга сделает выбор: красная или золотая зубная щетка.       — Лучше скажи, как твои дела с отцом? — забросив товар в тележку, Виктория исподлобья поглядела на друга, прищелкнувшего языком. — Он оценил твои успехи?       — Если бы. Считает, что я мог достичь большего, но я, цитирую: «тот еще бездарь, у которого на уме хихоньки да хахоньки». На любые мои, абсолютно адекватные аргументы, прошу заметить, правдивые, он находит дюжину упреков. — Римус тронул отросшую челку, перебросив ее. — Мама пытается смягчить его, но у нее не то чтобы получается. Мне кажется, она позволила мне в это Рождество остаться у вас, потому что отец меня видеть не хочет.       Виктория изменилась в лице. Бросившись к другу, она обняла его так крепко, как только могла. Пошатнувшись, он, возложив ладони на ее плечи, хрипло рассмеялся.       — Не смей так думать! Может, у твоего отца проблемы с выражением эмоций. У меня такой же. Посмотри на нас: дети дома, а он где угодно, но не с нами. — Виктория взглядом коснулась лица Римуса, вблизи сумев разглядеть светлые шрамы, которые магия затянуть так и не сумела. — Дело не в тебе. Ты ведь знаешь об этом, правда?       Блеск накрыл глаза Римуса, ощутившего, как влага подступает. Проморгавшись, он закивал с улыбкой. Виктория, ровно как и ее поддержка, значили для него многое. Больше, чем он мог выразить. Несомненно, Питер Петтигрю, он же Хвост, был его лучшим другом, а она — названной сестрой, о которой он и не чаял мечтать после случившегося в далеком детстве.       — Благодаря тебе знаю, Вик.       Отстранившись, девушка взяла парня за руки, ощутимо сжав его пальцы в своих. Римус не носил колец и браслетов, но не так давно на его шее можно было заметить кристалл с небесно-голубым свечением на черном плотном шнурке, подаренный Катериной накануне Рождества.       — Римус, никому не говори, — лукаво улыбнувшись, Виктория поиграла плечом, — ты мой самый близкий друг, я бы даже сказала… совсем как старший брат.       Обомлев, Римусу понадобилось меньше минуты, чтобы сделать всего несколько глубоких вдохов и шумных выдохов — совладать с бурей эмоций, разом на него нахлынувшей. То был восторг, неверие, радость и чувство, тяжело подвластное описанию, ассоциирующееся со спокойствием, которого ему так недоставало.       — Ну же, шевелись! — прикрикнула Виктория, махнув рукой.       Молча последовав за девушкой, легко вырвавшей из его руки список, Римус светился от счастья ярче новогодних игрушек, которыми Джеймс с Питером украсили елку, якобы купленную на карманные расходы для создания праздничной атмосферы. Юфимия их стараниям нарадоваться не могла, не догадываясь, что сын ее вместе с другом елку украли — после кондитерской денег у них не осталось.       Узнав о случившемся, Римус друзей не сдал, но осудил, напомнил о морали, не поскупившись добрых полчаса потратить на разглагольствования о «добре» и «зле». На каждое его замечание Джеймс находил, по его мнению, достойный ответ: «Елку мы не украли, а обменяли. И вовсе не по дурости, как ты говоришь, а сделали это ради всех нас… ради Рождества! Расслабься, Римус, мистер Ватсон, та еще пьянь, на нас не в обиде. Мы ему медовуху подсунули».       После услышанного Римус растерялся и, словно бы лишившись физических сил, не глядя, плюхнулся на диван в гостиной. Под усмешки друзей, не испытывающих раскаяния за свой поступок, он лишь прошептал безжизненно: «Что вы сделали? Медовухой маггла напоили? Да вас за такое в Азкабан на экскурсию следует отвести!». В ужасе, боясь представить, какое воздействие магический алкоголь может оказать на маггла, Римус долго не мог найти себе покоя, считая себя причастным к случившемуся, ведь это он за друзьями не углядел.       И дабы приободрить друга, Питер ближе к обеду признался, что никакой медовухи не было — в пустую бутылку они налили остывший чай. Ну а мистер Ватсон, коего в округе знал каждый, не отличил алкоголь от чая, потому что давно спился. Как поговаривали местные, когда-то он подавал большие надежды в футболе, а после окончания войны в 1945-м загнулся, потеряв все и всех — родителей, молодую жену и двух дочерей. Так и повелось: вернувшись с фронта, с бутылкой спиртного он не расставался.       Местная детвора, в числе которой в свое время был и Джеймс, всюду таскавший за собой сестру, — посмеивалась с местного пьяницы, не зная, через какой ужас он прошел, чтобы чужие дети жили под мирным небом над головой. С годами мало что изменилось: молодежь с жалостливым осуждением поглядывала на мистера Ватсона, имя которого никто не знал, и не пытался узнать. «Да и зачем? — говорили многие, разводя руками. — Что с него брать? Он человек пропащий».       — Римус, послушай, хотела у тебя совета попросить, — прервала тишину Виктория, вместе с другом держа путь домой. Желтые уличные фонари освещали им путь.       — Ну-ка, ну-ка, что-то новенькое.       Обеими руками удерживая картонные пакеты, наполненные продуктами, Римус взглядом столкнулся с Викторией, на вид напряженной. Это было заметно по тому, как она нервно дергала себя за кончик косы, поджимая губы, накрашенные темно-алым блеском, что так удачно сочетался с ее слегка смуглой кожей.       — Видишь ли, в чем дело, не так давно я краем уха услышала, как брат Сириуса говорил о нем…       — Нечто дурное?       — Нет, как ни странно. Своему другу признался, что тоскует по брату и что жизнь его сильно переменилась после того, как Сириус покинул семью. Не знаю, должна ли я рассказать об этом.       — Почему ты сомневаешься?       — В прошлый раз, когда я заговорила о кружке алхимии, мы поссорились. Сириус ясно дал понять, что не намерен мириться с братом. И теперь я не знаю, как быть. Что посоветуешь?       Глубокомысленно вздохнув, Римус поглядел на небо — солнце клонилось к закату, сумерки подобрались незаметно.       — Я считаю, что он должен знать правду. Он, конечно, может разозлиться… Все же лучше, если он узнает это от тебя. В худшем случае, со своей гордыней, упустит шанс хотя бы поверхностного потепления отношений с братом. Думаю, ты и сама знаешь, как бы он ни злился, а семью свою любит.       — Это правда, — согласилась Виктория. — Может, ты ему скажешь? Не хочу с ним ссориться, если он вдруг начнет злиться. А он начнет.       — Да брось, Вик! А то ты Бродягу не знаешь, ему не нужен повод, чтобы сломать что-то… или кого-то.       — Римус!       — Я это к тому, что скажешь ты или нет, он все равно будет злиться на своего брата. А так хоть узнает, что не он один страдает из-за своего ухода из семьи.       Приободрив подругу улыбкой, Римус поторопил ее. Волчья кровь хоть и грела, но пальцы рук, да и лицо, морозило прилично. Сменив тему разговора с братьев Блэк на леди Поттер, под смех Виктории паренек признался, что женщина из высшего общества произвела на него весьма неоднозначное впечатление. Она его и покорила, и напугала в хорошем смысле, так как вспомнил он ее с улыбкой, притаившейся в уголке губ.       — Мы дома! — с порога оповестила Вики готовившихся к скорому застолью домочадцев.       Джеймс, напевая одну из рождественских песен, махнул вернувшимся другу и сестре, забрав у них пакеты с продуктами. В настроении он был приподнятом, верно потому, что отец вернулся домой пораньше и вместе со всеми обещал посидеть за столом, так сказать, отпраздновав Рождество, один из любимых праздников дочери.       Сириус помогал Юфимии на кухне, Питер добавлял последние штрихи к украшениям в зале, строго раз в две минуты спрашивая совета у мистера Поттера, читавшего газету в гостиной. Тот, подтягивая очки к переносице, кивал, изредка издавая звук, похожий на согласие. Одним словом — идиллия, обещающая, что вечер пройдет без эмоциональных потрясений.       К нужному часу, когда стрелки настенных часов на кухне пробили семь вечера, чета Поттер вместе с друзьями их скромной семьи расселась за столом в гостиной. Принарядились все: Сириус, не изменяя своему стилю, был в черном; Римус — в темно-коричневом свитере, связанном для него матерью, из-под которого выглядывали уголки белоснежной рубашки; Джеймс и Питер не заморачивались, нацепили рождественские свитера, купленные на ярмарке.       Флимонт Поттер, сообщив супруге о том, что ждет вечернего прихода своих сослуживцев — главы мракоборческого отдела Аластора Грюма и, как для своего возраста, выдающегося главы инквизиторов Марса Сэйнта, — решил остаться в рабочей одежде, все же оставив парадную светлую мантию в коридоре на вешалке. Юфимия с пониманием отнеслась к занятости супруга, пообещав оставить для него пирог с черникой, если ему придется покинуть ее этой ночью.       — Ты прекрасна, дорогая, — прошептал мужчина на ухо жене, чем вызвал у нее румянец на щеках.       — Полно, дорогой, ешь. Я для тебя старалась.       Очаровательная, необычайно красивая женщина, Юфимия оправилась после случившегося с дочерью, когда, не совладав с эмоциями, поддалась магии вейл. Успокаивало ее то, что Вики не запомнила произошедшего. Ночью в комнату дочери наведался Флимонт, изъяв часть ее воспоминаний, дабы не было прецедента вспомнить увиденное.       Юфимия переживала, коря себя за вольность в магии, к которой не прибегала долгое время, боясь накликать беду. Прошло пару дней, и эмоции поутихли, после чего она смогла смотреть на дочь без стыда, лишь с легкой, припорошенной виной во взгляде изумрудных глаз. Очередной холодности со стороны детей, их натянутых отношений в прошлом, она бы повторно пережить не смогла — здоровье не позволяло, о чем Флимонт Поттер знал и позаботился, втайне от жены начав поить ее успокаивающим бальзамом.       — Ты выглядишь сегодня замечательно, Вики, — Юфимия поцеловала дочь в щеку.       Облаченная в алое бархатное платье, Виктория подвязала волосы у висков алой лентой, которую к ночи Сириус обещал украсть. Изредка, в моменты волнения, она притрагивалась к рубину на шее, что не могло ускользнуть от взора отца. Не присматриваясь, он посчитал, что то — подарок Ирмины. Мысленно он успел ее осудить за столь щедрый подарок девочке-подростку.       — Мам, ты это уже говорила, — так же тихо ответила Виктория. — До тебя мне все равно далеко.       Она бы могла добавить: «Непостижимо, почти невозможно далеко», но в последний момент воздержалась, не став расстраивать мать. Глаза ее первой зелени словно бы сверкали радостью, выделяясь на фоне небесно-голубого платья из нежного атласа, красиво подчеркнувшего ее фигуру, ничуть не испортившуюся после рождения двух детей. Этим вечером Юфимия распустила темные волосы, позволив им легкими волнами касаться плеч, отчего выглядела она лет на десять моложе.       — Прошу внимания, — поднявшись со стула, Флимонт Поттер оглядел присутствующих, не расставаясь с бокалом шампанского. — Сегодня я бы хотел поднять бокал за всех вас. За семью, за друзей, которые, я искренне на это надеюсь, останутся таковыми до скончания наших дней.       — Флимонт, — женщина дернула мужа за запястье, напомнив, что сегодня праздник, а не поминки.       Джеймс, прикрыв ладонью рот, усмехнулся, за что получил локтем в плечо от Римуса, как бы случайно, — и ногой в колено от сестры, смерившей его хмурым взглядом.       — К чему это я? Сейчас, будучи юными и полными мечтаний о жизни, вы спешите повзрослеть, не понимая, как мало времени нам, смертным, отведено. Чтобы завести друзей верных, честных, тех, кто будет с нами до конца, сражаясь спина к спине. Чтобы влюбиться взаимно или же остаться с разбитым сердцем, которое залечит истинная любовь… та, что взаимна и встречается лишь раз. Иной я не знаю, — Флимонт взглянул на порозовевшую супругу и, склонившись, оставил целомудренный поцелуй на костяшках ее пальцев. — И, наконец, что является целью нашего существования, — создать свою семью. Стать отцом или матерью, наставником, а порой и злым аврором, о чем мне неустанно напоминает мой сын.       — Пап! — Джеймс рассмеялся.       — И вот что важно: в грядущем году я хочу всем вам пожелать одного оставайтесь людьми. Ошибайтесь, учитесь на своих ошибках, прощайте и будете прощены. Созидайте и взращивайте то, к чему стремитесь. Никогда, слышите, никогда не сходите с пути света. Помните: лишь светлая магия — это благо. Это показатель того, насколько чисты ваши души и незапятнанны скверной сердца. Да благословят вас Святые.       Все разом, с радостными воплями, поздравляя друг друга с Рождеством, сошлись в перезвоне бокалов. Питер не упустил случая рассказать анекдот, подслушанный у соседей, чем смутил Флимонта, но развеселил друзей и Юфимию с Викторией, смущенно улыбнувшихся. Шумной компанией они долго просидели за столом, неустанно нахваливая хозяйку дома, ужин, во время которого без пальцев остаться не страшно — до того вкусно.       — Миссис Поттер, не будь вы «миссис Поттер», я бы за вас поборолся! — игриво улыбнувшись, заявил Питер, ни разу не оробев. — Вы не хотите меня усыновить?       Женщина рассмеялась, обняв паренька, не придав значения тому, как поперхнулся Джеймс, как Римус стыдливо отвернулся, как рассмеялся Сириус, назвав друга остолопом. Его слова никто не воспринимал всерьез, зная, что он, как известно, сорил шутками, ни на минуту не желая быть серьезным. Таким, каким бы его хотели видеть родители, являвшиеся таковыми лишь формально: у отца своя жизнь на южном континенте, а мать… о ней Питер не любил вспоминать.       — Хочешь еще пирога, душенька?       — Из ваших рук даже яд сгодится, миссис Поттер!       В отсутствие мистера Поттера, обещавшего вернуться максимум через час, ребята вели себя вольготно. Они шутили, спорили и успели обменяться подарками. Сириус шутил на ухо Виктории, что такого подарка, какой ему достался на день рождения, он не переживет, а она улыбалась, обещая не смущать его сильнее обычного. Подарки были скромными, однако памятными, много значившими для друзей.       Виктория подарила Питеру новенький ремень, а сама получила гребень для волос с крошечными сапфирами от матери; Джеймсу достался комикс, по которому он вздыхал, пересчитывая деньги, не достающих на покупку; Римус восторженно ахнул, не поверив, когда в его руках оказалось редкое издание мемуаров Николаса Фламеля — подарок от Сириуса, которому он, на свои кровно заработанные этим летом, купил новенький школьный портфель — черный, из драконьей кожи, приличный.       — Спасибо, Лунатик, — Сириус с чувством обнял друга, недоумевая, как тот узнал, что его портфель за два года непрерывной носки исчерпал себя и даже магия спасти его не сумела. — Буду должен.       — Нет, не должен, — Римус покачал головой. — Надеюсь, я смог тебе угодить?       — Еще бы! Самое то, честное слово!       Гадая, во сколько галлеонов обошелся подарок, Сириус не сомневался в том, что купил его друг в элитном бутике магического Лондона, точно не в Хогсмиде. Ему потребовалось время и отречение от семьи, дабы познать то, что к вещам к чужим и своим нужно относиться бережно, особенно если не можешь себе позволить новые. Устыдившись тому, как раньше он щеголял в нарядах от кутюр с собственными инициалами, Сириус опустил голову.       — Ну надо же, совы! Глядите!       Римус бросился к окну и, раскрыв его, впустил сов, принесших письма и подарки, завернутые в цветную бумагу. В основном все было адресовано Джеймсу, поскольку он капитан команды, но что-то перепало и друзьям. Питер утянул коробку с конфетами; Сириус прочел письма от Пруэттов, чьи почерки удалось разобрать с трудом; Римус оценил свежеиспеченное печенье, присланное матерью Джека Гранта и мешок из «Сладкого королевства» от Хагрида.       — Это мне!       Выменяв у брата письма, пришедшие на ее имя, на леденец, Виктория глазами пробежалась по коротким письмам Алисы, Петуньи, Майкла, а затем и вовсе онемела от удивления, одними губами прошептав:       — Черт возьми…       Оказалось, не один слизеринец написал ей, а целых два. Впрочем, второй отправитель был относительно краток, исписав один-единственный лист с обеих сторон одним только словом: «Нелепица», в уголке добавив инициалы: «Р. А. Б.».       — Пожелайте мне удачи!       — Удачи!       Хором заголосили друзья, улыбками проводив Джеймса, отправившегося на свидание к Лили Эванс, по возвращении в Лондон, первым делом пожелавшей его увидеть. Окрыленный, с подарком наперевес, он спешил в центральный парк, мысленно прикидывая, чем они могут заняться в полумраке городка, вдоль освещенного фонарями и гирляндами. Рождество вновь настало. Его не было сами знаете с каких пор, Рождество вновь настало, Н-А-Ч-А-Л-О-С-Ь — получается «началось»!       Пританцовывая, Сириус воспользовался моментом: подойдя к Виктории, вместе с Питером и Римусом просматривающей школьные альбомы прошлых лет, шутливо поклонился, протянув раскрытую ладонь. Она приободрилась, одарив его незабываемой улыбкой, как никогда нежно, почти трогательно.       — Мисс Поттер, не согласитесь подарить мне танец?       Виктория доверчиво вложила свою ладонь, позволив Сириусу вести в танце. Прижимаясь друг к другу крепко, точно завтра не наступит, они пританцовывали на месте, а иногда на припевах он кружил ее, провоцируя смех: искренний, совсем немного хриплый и родной. Это Пол Маккартни, я лишь хотел пожелать вам всего, чего вы желали себе на Рождество.       — Я ведь ваша лучшая партнерша, мистер Блэк.       — Единственная, мисс Поттер, — томно прошептал Сириус в губы девушки.       Прислонившаяся к дверному косяку Юфимия с теплой улыбкой на устах поглядывала на танцующую пару, веря, что как бы ни сложилось их будущее, они сумеют отыскать дорогу друг к другу. В этом она не сомневалась, потому что видела столь редкое чувство, искрящееся в глазах дочери и ее кавалера — первую влюбленность. Это Джон Леннон, говорящий от имени группы «Битлз», самого счастливого вам Рождества и хорошего Нового Года.       Залюбовавшись друзьями, Римус мечтательно вздохнул, думая о Катерине Преображенской, находившейся на далеком Севере, в тысячах верст от него. Он был бы несказанно счастлив, окажись она рядом, но поскольку это не представлялось возможным, с нетерпением ожидал возвращения в Хогвартс.       Притомившийся рядом Питер, задремавший на плече друга, так и остался сидеть с раскрытым ртом и зажатой в ладони мармеладной конфетой с подтаявшим шоколадом. Он похрапывал, то и дело норовя повалиться на спину, прямиком на мягкие подушки.       Заметив застывшую в дверях миссис Поттер, Римус посчитал правильным не оставлять ее одну, во всяком случае, на время отсутствия ее супруга. Поднявшись на ноги, он поправил свитер и, приосанившись, подошел к женщине.       — Миссис Поттер, а вы не хотели бы потанцевать со мной?       — Ох, Римус, с удовольствием!       Волнуясь, боясь ударить в грязь лицом, внешне Римус держался уверенно. Юфимия его хвалила, а он, смущенный ее улыбкой, сожалел о том, что в это Рождество не был рядом с матерью. Радовало лишь то, что она послала ему подарки и даже его друзей вниманием не обделила.       — Не волнуйся, придет время, когда твое желание обратится в реальность.       Удивившись, Римус взглянул на женщину, улыбнувшуюся так, словно ей были известны секреты всех, кто находился под ее крышей. Не найдя ответа, он кивнул с робкой улыбкой и поглядел долу, побаиваясь отоптать ей ноги. Говорит Джордж Харрисон. Я бы хотел воспользоваться случаем и пожелать вам самого веселого Рождества всем, кто меня слышит.       Как и обещал, Флимонт Поттер вернулся ровно через час с бутылкой шотландского бренди, подаренного Аластором. С его приходом Виктория и Сириус держались поодаль друг от друга, то сталкиваясь взглядами, полными чувств, то случайно соприкасаясь ладонями, проходя мимо. И лишь однажды осмелились на поцелуй в тени лестницы, когда все отвлеклись на Питера, таки свалившегося с дивана.       — В порядке я, в порядке! — заверил парнишка, потирая ушибленный бок.       Все было вполне атмосферно, весело и даже спокойно, вплоть до тех пор, покамест не вернулся Джеймс: угрюмый, разбитый и обозленный. С его приходом праздник резко оборвался, и все, как один, с застывшими на лицах улыбками, медленно сникшими, уставились на него.       — Сын, что стряслось? — голосом строгим, требующим немедленного ответа, заговорил Флимонт, склонив голову вбок.       — Тебе-то какая разница? — огрызнулся Джеймс. Это Ринго Старр, и я лишь хотел пожелать веселого Рождества и по-настоящему счастливого Нового Года всем тем, кто меня сейчас слышит.       Песня в радиоприемнике стихла.       — Джеймс… — тихо протянула Виктория, взяв Сириуса за руку.       — Мои дела вас не касаются. Никого из вас!       Сорвавшись с места, Джеймс бросился на второй этаж в свою комнату. За ним последовал Флимонт, совершенно рассерженный поведением сына, отбившегося от рук. С угрозами отправить его прочь из Хогвартса, где, по его мнению, совсем не было дисциплины, мужчина остался глух к мольбам жены, посоветовавшей ему не горячиться.       — Римус, дай маме воды, — Виктория обратилась к Сириусу, высвободив ладонь из его руки. — Я попробую сгладить их конфликт. Пожалуйста, побудь с мамой и не дай Питеру и Римусу вмешаться. Это… дела семейные.       Не успев кивнуть, Сириус смотрел вслед девушке, быстро поднявшейся по лестнице, точно за ней адские гончие гнались. Озаботившись состоянием миссис Поттер, глаза которой увлажнились слезами, он вместе с друзьями окружил ее заботой, стараясь успокоить. Юфимия причитала о новой беде, незаметно постучавшей в двери ее дома, обвиняя себя в том, что она никудышная мать и не самая примерная жена, не сумевшая унять гнев мужа.       Виктория ворвалась в комнату брата в тот момент, когда Джеймс, не устояв на ногах от пощечины отца, разбившей его нижнюю губу, упал на колени. Она ахнула, бросившись к нему, не веря в то, на что способен отец, которого с детских лет обожествляла, сегодняшним утром восхищаясь его патриотической преданностью магической Великобритании.       — Пока ты находишься в моем доме, ешь с моей ложки и тратишь мои деньги — будешь жить по моим правилам. Не смей мне дерзить. Не смей винить других в собственных проблемах! — возвысил голос Флимонт Поттер. — Я простил тебе твой характер в прошлом, но не потерплю этого снова. Ты больше не ребенок, ты скоро станешь семнадцатилетним, совершеннолетним! Клянусь, я отправлю тебя в Дурмстранг, где из тебя воспитают достойного мужчину!       Сплюнув кровь, Джеймс осторожно, не глядя на сестру, отвел ее руки от своего лица. Не снимая с себя вины за сказанное, за упреки и оскорбления, он не чувствовал стыда за правду, сорвавшуюся с его уст в эмоциональном порыве.       — Ты можешь меня ненавидеть, не понимать и осуждать, но уважать меня ты будешь!       — Я благодарен тебе за дом, за еду, за все, что ты мне дал, отец. Но я бы с радостью обменял все эти блага на твое внимание! — Джеймс вскочил на ноги. — Тебя никогда не было рядом с нами. Никогда! Ты повесил на меня заботы о сестре и маме, когда мне десяти не было. Ты говорил, что я должен быть мужчиной, а я хотел одного, чтобы ты был рядом. Чтобы защитил нас с Вик от нападок соседей, чтобы научил меня кататься на этом проклятом велосипеде. Я просто хотел быть ребенком!       Накрыв ладонью рот, Виктория не сумела сдержать слез, оросивших ее румяные щеки. Джеймс был прав во всем: в детстве, да и в юности, отца с ними не было рядом. За шесть лет учебы он лишь раз прибыл на квиддичный матч, а все письма, якобы от его имени, — писала мать. Брат был прав и в том, что отец повесил на него ответственность, обязав заботиться о ней и о матери в то время, когда он вместе с друзьями должен был веселиться, играть в разбойников, гонять мяч по земле.       Сколько себя помнила, Виктория всегда была рядом с Джеймсом. Куда бы он ни пошел, что бы ни делал — всюду брал ее с собой. Он защищал ее от мальчишек, обзывавших их странными чудаками, утешал, когда она разбивала колени, падая с дерева. Лишь сейчас она вспомнила то, что позабыла, с высоты своего возраста понимая, что, будучи детьми, они пережили то, чего не должны были.       — Я растил тебя самостоятельным, — без капли сожаления выдал Флимонт, вскинув голову.       Джеймс зашелся в гневе, одним духом выдав всю ту боль, что сидела в нем годами.       — Мне было шесть, когда я ходил в магазин, потому что мама не могла встать с постели, а тебя рядом не было! Это я научился готовить, чтобы Вик с голоду не умерла! Я защищал ее от тех, кто кидался в нас камнями и палками! Я лечил ее раны, когда она падала с дерева. Это я воровал для нее яблоки, когда ты, со своей проклятой работой, забывал наполнить холодильник или хотя бы оставить деньги! Я, слышишь, это я заменил ей отца. — Задыхаясь, Джеймс чувствовал, как горло саднит. — Я сделал все, что должен был сделать ты, отец, и теперь, из-за тебя, я потерял Лили. Она оставила меня… сказала, что мой контроль ее душит. А откуда во мне этот контроль? От тебя! Это все из-за тебя!       — Следи за словами, щенок, — проговорил Флимонт.       Он сжал пальцы в кулак, но не ударил, поскольку Виктория закрыла собой брата.       — Ирма мне говорила, какое у тебя было детство. Ты делал все, что хотел. Жил, ни в чем не нуждаясь. Ты даже из дома ушел с деньгами. Скажи, почему ты забрал у меня все? — слез в глазах Джеймса не было — они все высохли, когда долгими ночами он рыдал, зажимая рот руками от того, что боялся: вдруг отец не вернется, вдруг мать не очнется утром, вдруг они с Вики попадут в приют. — Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.       — Закрой рот, — предупредил он в последний раз.       Виктория удерживала брата, не позволяя ему сделать выпад в сторону отца. Слезы по ее лицу молчаливо стекали, горло сжалось.       — А то что? Что ты сделаешь, чего еще не сделал? Может, тогда и Вик ударишь за то, что она влюбилась в моего лучшего друга, а? Нет! Лучше снова ударь меня за то, что я не углядел за ней, что позволил влюбиться! Это ведь я во всем виноват… не внял твоим приказам!       — Что ты сказал? — нахмурившись, Флимонт холодно взглянул на дочь, сжавшуюся под его взором.       Джеймса было не удержать. Когда эмоции бурлили в нем, они выходили по-разному: либо останавливая его, давая время подумать, либо же бурно, несдержанно. В такие моменты он не подбирал слов.       — Ты не ослышался! Твоя дочь выросла! Слышишь? Выросла!       Рукавом рождественского свитера утерев запекшуюся в уголке рта кровь, Джеймс с гадкой усмешкой и чувством выполненного долга глядел на отца. Не думая о последствиях, он хотел одного — объяснить, как сложно им пришлось без него. Без главы авроров, обменявшего семью на карьеру, на страну.       — Папочка… — жалобно выдала Виктория, кою охватила дрожь нарастающей истерики.       — Выросла, значит?       Флимонт потянул к дочери руки, резко и болезненно прибегнув к окклюменции, дабы увидеть ее воспоминания. И увидел многое: как она флиртовала с мальчишками, как ходила на свидания с Майклом Ноттом, как целовалась с Сириусом Блэком, позволяя ему гораздо больше, чем целомудренный поцелуй.       Джеймс не успел среагировать, а когда подорвался к вскрикнувшей от боли сестре, не устоявшей на ногах, — отец порывом магии оттолкнул его. Благо, оправился он быстро, остановив пытку разумом. Знал, что боль та адская, особенно в тех случаях, когда волшебник не готов к этому.       — Да как ты посмела? Пошла по рукам, как чертова шлюха из Лютного переулка! — взорвался негодованием Флимонт, заперев дверь комнаты магией. — Разве я тебя этому учил? Что скажет твоя мать? Ее сердце разобьется, узнай она правду! Что скажут о тебе люди?!       Вцепившись в плечи зареванной дочери, Флимонт не отступал. Джеймс был бессилен против волшебника его ранга, почти беспомощен против отца, магией ограничившего его движения.       — Папочка… — заикалась Виктория, не видя лица отца из-за пелены слез. — Мы только целовались.       — Не смей мне лгать! Я все видел! Малолетняя дрянь, да как ты посмела пятнать мою фамилию блудом?!       Джеймс пытался воззвать к магии, да не сумел освободиться от невидимых пут, приковавших его к полу. Все, что ему оставалось, во все глаза смотреть на то, как отец унижал сестру, как тряс ее за плечи, точно она кукла, успевшая надоесть избалованному ребенку. Это было худшей для него пыткой — смотреть, но не иметь возможности помочь.       — Я клянусь тебе, не было ничего, за что ты мог бы стыдиться меня!       — Лгунья!       Виктория зашлась в плаче. Крепко зажмурившись, когда отец замахнулся, она ожидала удара, но его не последовало. Контуженная хлопком, она не сразу поняла, что произошло. Магия вырвалась из нее через эмоции, магическим выбросом задев отца, отлетевшего к стене, и брата, упавшего на пол.       — Я… я не понимаю…       Зато Флимонт понял. С ужасом осознал, что дочь его обманула. Клялась более никогда не прибегать к черной магии, не пачкаться об нее, да не удержалась от соблазна. Приподнявшись на руках, он ощутил, как висок его залила теплая кровь. И в сердцах он прошептал:       — Ты, последовательница скверны… Тебе не место в моем доме!       Перепуганная, униженная, абсолютно не готовая к случившемуся — ни морально, ни эмоционально, Виктория сделала то, что было велено, сбежала. В бархатном платье, поверх которого был накинут вязаный белоснежный кардиган, в летних туфлях она бросилась на улицу, не взяв с собой ни кната, ни волшебной палочки.       — Лишь слезы и сожаления, припорошенные стыдом, последовали за ней. Она была готова ко всему. К разочарованию матери, к нравоучениям брата, но не к тому, как жестоко с ней обошелся отец. Она могла простить ему пытку магией, но не то, что он не поверил ей. Усомнился в ее словах.       А ведь она не солгала. Пусть была смела с Сириусом, но оставалась невинной.       Виктория не могла поверить, что отец, которым она восхищалась, которого защищала от нападок брата, мог выгнать ее из дома. Так легко отказаться от нее и, что хуже, посчитать дешевой девкой.       — Не смей! Ты не уйдешь из дома! Я твой отец, и я тебе приказываю! — проревел Флимонт.       Замерев у двери, слетевшей с нижних петель, Джеймс усмехнулся злобно, словно перед ним враг похуже проклятого Альберта Донта.       — Я никогда тебя не прощу. Ты мне не отец. У меня есть мать, сестра, а тебя я не знаю. — Всего на крохотный миг, показавшийся наваждением, Джеймс вознамерился ответить отцу за полученную пощечину, но запоздало решил, что порыв мщения не сопоставим со слезами матери. — Я об тебя мараться не стану, ты того не стоишь.       Спиной прислонившись к стене, Флимонт Поттер коснулся виска, удостоверившись в том, что кровь в самом деле окропила часть его лица, заливая левую бровь. У него не нашлось времени обвинить себя в содеянном, что он непременно сделает позже, оставшись в одинокой мастерской со стаканом огневиски, потому что мысли его тревожным ворохом витали вокруг дочери. Он страшно боялся, что Виктория пойдет по стопам его трагически погибшей сестры, которую он не сумел спасти.       — Святые, не оставьте мою семью…       Запустив пальцы в волосы, Флимонт издал хлюпающий, неясный на слух звук, похожий на подавляемые слезы, застрявшие глубоко в глотке. После ухода сына, кратко оповестившего друзей о случившемся, которые последовали за ним, и дав матери слово, что он отыщет и не оставит сестру, — мужчина впервые за долгие годы перерыва закурил сигару, в юности подаренную дорогим сердцу другом — Орионом Блэком.       Слыша рыдания супруги, вновь слегшей по состоянию подпорченного здоровья, Флимонт наложил на кабинет чары, подавляющие звуки извне, не найдя в себе сил заглянуть к ней, объясниться и утешить. Он знал, что все его слова жалкие оправдания, которые лишь сильнее ее расстроят. Съедаемый гневом, страхами и виной, он связался с матерью посредством телесного патронуса, поставив ее в известность об уходе Виктории из дома. О своей вине и обстоятельствах, сподвигнувших дочь на столь непростое решение, мужчина умолчал.       Стирая с щек слезы, безостановочно текущие по лицу, Виктория упрямилась. Стремясь призвать «Ночной рыцарь», предназначенный для всех волшебников, попавших в беду, она быстро сбилась с мысли оттого, что пред ее взором возникла астральная проекция Фредерика Поттера. Говорил он ладно, негромко, почти успокаивающе, и она внимала ему, во многом соглашаясь, пусть и не снимала с себя вины за магический выхлоп, ранивший отца и брата.       — Для волшебниц твоего возраста и силы случившееся не ново. Я бы осмелился сказать, что отец твой виноват… Он спровоцировал тебя, позволил магии вновь вырваться через физические и моральные потрясения.       — Вновь?       — Именно. Подобное уже было однажды. Напрягись, вспомни.       Натянув рукава кардигана, не гревшего в рождественскую ночь, Виктория соизволила взглянуть на родственника. Вернее, на тень его души, пребывающей в виде размытого очертания. Как прежде, его лица разглядеть она не сумела — он не позволил.       — Нет… это неправильно, — зубами стуча от холода, Виктория чувствовала, как медленно немеют конечности. — Я могла убить тех, кого люблю.       — Не драматизируй, Вильма. Твой брат жив да здоров, отец тоже не хромает. Хотя я бы не упустил возможности прихлопнуть его, больно он надоедливый. О, Падших ради, не хмурься. Твой папаша заслужил хорошенькую встряску.       — Он мой отец! — огрызнулась Виктория. — Что бы ни случилось, я люблю его…       Ноги привели девушку в городской парк, в котором, будучи ребенком, она резвилась с братом. Замерзнув, устав, она опустилась на скамью, усыпанную тонким слоем инея. Слезы на ее щеках высохли, губы посинели от холода. Ее клонило в сон, несмотря на то что она понимала — спать нельзя, иначе может не проснуться. Сил подняться и идти дальше, или хотя бы вернуться домой в тепло и уют, у нее, к несчастью, не осталось.       Астральная проекция развеялась, как только хлопья снега закружились в воздухе. Они, прозрачной вуалью, осыпались на волосы и плечи Виктории, с трудом удерживающей взгляд открытым. Мысленно она считала до семи, давая себе время собраться и встать на ноги, чтобы спастись от декабрьского мороза, оказавшегося неожиданно суровым для Англии. Быстрая потеря ее физических сил была вполне ясна — всплеск магии отнял их, но на весьма недолгое время даровав ей твердую решимость бежать прочь.       — Моргана… — шептала Виктория, не слыша собственного голоса.       Не потерять сознание ей удалось благодаря тому, что ее взгляд, совершенно случайно, зацепился за смазанную тень, застывшую в восьми ярдах. То бы юноша. Виктория сумела разглядеть его по мере того, как он начал приближаться: бледный настолько, что кожа его, мерцающая при лунном свете, сливалась воедино со снегом, выпавшим в обед; глаза прищуренные, недоверчивые, искрились алым отблеском; тощий и высокий, он напоминал ей давнего знакомца, которого она не могла признать.       — Мертвец… — прохрипела Виктория, склонив голову вбок. — Вампир.       — А ты ведьма, — сказал подошедший юноша, которому нельзя было дать больше пятнадцати лет. — Ты должна вернуться, иначе погибнешь. Бестолковая, напрасная смерть для такой, как ты.       — Тебе-то откуда знать?       Попытавшись подняться, Виктория ощутила, как ноги налились свинцовой тяжестью, пальцы не гнулись. Кутаясь в кардиган, холодный и влажный от снега, она надеялась на то, что отец спасет ее разыщет, отведет домой, напоит чаем и обнимет. Увы, ни намека на присутствие Флимонта Поттера не было.       — Ты Поттер. Одна из… — он осекся, не став заканчивать начатое.       Оглядев юношу, Виктория сглотнула от испуга, отметив в уголках его рта запекшуюся кровь. Немудрено догадаться, что он питался немагами, раз уж оказался в маггловском Лондоне. Будучи ослабленной, она мысленно задалась вопросами: «Как мертвецу, не наделенному магией, сопоставимой с магией волшебников, удалось оказаться за пределами магического мира? Быть может, он был изгнан или бежал?».       — Если ты попытаешься напасть на меня, я буду защищаться!       Он молчал, но она слышала, как усмешка просвистела в воздухе.       — Ты беспомощна. Без волшебной палочки. Ты не сможешь себя защитить.       — Я все равно попытаюсь… без боя не сдамся.       — Знаю. Все Поттеры отчаянные упрямцы.       Подойдя ближе, мертвец отвел ворот кардигана от шеи девушки, в противовес своим словам не нашедшей сил к сопротивлению. Под алым взором — завораживающим, пугающим, — он пальцами тонкими, мертвенно-бледными, ледяными, — коснулся рубина, оправленного темным золотом. Тотчас волна тепла охватила Викторию, громко выдохнувшую. Ослабевшая, но согревшаяся, она сидела неподвижно — к конечностям ее возвращалась чувствительность.       — Не доверяй тому, кто другом притворяется. Не то угодишь в его сети, изливаемые сладкими речами, став одной из пропащих.       Юноша отнял пальцы от нагревшегося рубина и исчез восвояси, словно бы его и не было. В то же самое мгновение тьма снизошла на Викторию, на бок повалившуюся на скамью. Пролежала она всего несколько минут, прежде чем несшийся по парку сломя голову Джеймс отыскал ее. Накинув на сестру свою куртку, шапку и шарф, он взывал к ней, пытаясь разбудить.       — Джим, — сквозь сон прошептала Вики, — отойди, я опасна.       — Глупости! Я никогда не прощу его. Слышишь? Никогда, ни за что!       Вскоре подоспели перепуганные друзья. Как самый старший, совершеннолетний, Сириус Блэк наложил на спящую девушку согревающие чары, набросив на нее свою кожаную куртку. Питер отдал ей перчатки. Римус, сдерживая дрожь губ, зарекся никогда более не пересекаться с Флимонтом Поттером, перешедшим грань в воспитании детей. Он и раньше сомневался в его методах, а теперь и вовсе разочаровался, затаив злобу.       — «Ночной рыцарь» к вашим услугам! Запрыгивай, молодежь!       Взяв сестру на руки, Джеймс вместе с друзьями, позабывшими чемоданы, смело вошел в автобус, увезший их в мотель «Дырявый котел», где на время до начала учебы они нашли ночлег и теплую пищу, подававшуюся в неприметном баре того же здания на первом этаже. Римус с Питером заняли одну из предложенных комнат, Викторию поселили в другой, где компанию ей, спящей, составили Джеймс и Сириус, расположившиеся в креслах и следившие за тем, чтобы она пришла в себя.       К рассвету прибыла Лили Эванс. Письмо, которой в ночи написал Римус, достигло адресата. Узнав о случившемся, она долго не могла поверить, а затем, примирившись с реальностью, выставила парней за дверь, оставшись с подругой. Виктория пришла в себя ближе к десяти утра, поведав Лили о произошедшем от своего лица. Эмоциональная, активно жестикулируя, она, в отличие от брата, не винила отца в случившемся, хоть и сочла его поведение ошеломительно болезненным.       — В нем было столько боли и разочарования… я никогда его таким не видела, — держа подругу за руки, Вики опустила голову. — Наверное, он не простит меня.       Лили с сочувствием глядела на подругу, ни разу не обвиняя ее в свершившемся.       — О, милая, ты не сделала ничего ужасного. Выплеск магии в нашем возрасте абсолютно нормален. Многие лекари говорят, что даже полезен. Эм, как бы сказать… своего рода чистка организма от токсинов… не помню дословно, было написано заумно.       — Ты правда так думаешь? Лилс, я ведь могла навредить им. А если бы?..       — Брось, все обошлось. У меня тоже такое было пару раз… мама переживала. — Прикусив нижнюю губу, Лили торопилась подобрать слова. — Я не оправдываю мистера Поттера, но, мне кажется, он сильно перепугался за тебя. Хотя это странно. Он ведь чистокровный волшебник, должен знать что к чему.       Не поднимая головы, Виктория умолчала о том, что отец уличил ее в использовании черной магии. И надеялась лишь на то, что Джеймс об этом не вспомнит. В порыве эмоциональной нестабильности он редко подмечал детали, скрывавшие от него картину происходящего целиком. Как раз из-за этой глупой привычки он, бывало, недооценивал соперников на школьных матчах.       — Я поговорю с братом.       Обняв девушку, Лили прошептала ей на ухо, уверенная в сказанном:       — Мы не виним тебя. Вики, мы все на твоей стороне.       — Спасибо.       Умывшись, причесавшись и переодевшись, Виктория спустилась на первый этаж, где за барной стойкой сонные, разбитые восседали Сириус и Джеймс, страшно переживавшие за нее минувшей ночью. Она не знала, что, обратившись псом, Бродяга отыскал ее по запаху — по алой ленте, красовавшейся на шлёвке его темных брюк.       — Мы не вернемся к отцу, — опустив кружку на барную стойку, не терпя возражений, заявил Джеймс, исподлобья взглянув на друга. — Уж лучше жить под одной крышей с Ирмой.       — А как же миссис Поттер? — спросил Сириус, пальцем водя по ободку кружки с недопитым пивом.       Джеймс насупился. Задумавшись, он пожал плечами и ответил честно:       — Не знаю. Я бы хотел, чтобы мама оставила отца и последовала за нами, но… Я разочарован, но не удивлен. Не скрою, ждал, когда он сорвется. Это был вопрос времени, с его-то идеальным характером… подумать только, ему слова поперек сказать нельзя. Не то разгневается!       — Сильно переживаешь? — вопросил Сириус, скосив глаза на друга.       — Не то слово, он все-таки мой отец, — Джеймс отхлебнул из кружки. — Не уверен, что смогу снова простить его… за все. Малышка Вик другая. Она его боготворит. И, признаюсь честно, ее вера в него мне непонятна.       Ухмыльнувшись, Сириус вспомнил о словах Римуса, сказав:       — Ты ведь знаешь, Ви будет прощать любимых до тех пор, пока в ее сердце живет любовь к ним. А после… я бы не хотел знать, что будет после. В этом смысле она для меня остается загадкой.       Отняв взгляд от кружки с недопитым пивом, Джеймс качнулся на высоком табурете, плечом задел друга, словно бы пытаясь привлечь его внимание, которое и без того было на нем сосредоточено.       — Ответь, ты с моей сестрой правда перешел грань? У отца был повод бить тревогу?       Сириус не удивился. Он ожидал подобного вопроса от друга, с малых лет коршуном кружившего над сестрой, по его разумению, наивной и беспомощной. Возможно, он бы ослабил хватку, узнав, как ошибается насчет нее: Джеймсу стоило бояться не того, что друг не сдержится, а того, что сестра сама пойдет в атаку и добьется своего.       — Если ты хочешь знать подробности, я могу с тобой поделиться. Но что-то мне подсказывает, что ты обойдешься одной фразой, — Сириус придвинулся ближе, снизив голос до шепота. — Она все так же невинна, клянусь.       Хмыкнув, Джеймс кивнул, обняв друга за плечи. Ему не нужны были клятвы, доказательства, он верил на слово, потому что знал: Сириус не врет. Его во многом можно было обвинить — в ревности, спесивости, вспыльчивости, порой грубости, однако честен он был всегда, порой в ущерб себе.       Подошедшая Виктория прильнула к Сириусу, обняв его со спины и коснувшись руки брата, как бы ободряюще.       — Мама останется с отцом. Она не сможет от него отказаться, — подытожила девушка.       Джеймс кивнул, сильнее сжав пальцы сестры в своей ладони. Сириус осторожно, коснувшись запястья девушки, привлек ее к себе, обняв. Она улыбнулась, не противясь его объятиям. С ним она находила покой.       — Ты в порядке, малышка Вик?       — Да, Джим. Я просто… просто перепугалась и сбежала. Боялась, что дом взлетит к чертям.       — Ты всех нас сильно напугала.       Виктория не ответила. Скованно улыбнувшись, она ближе подступила к брату, раскрывшему для нее объятия. Он вдохнул аромат ее духов и успокоился. Вскоре подоспели друзья, и все вместе они уселись за один из длинных столов, став завтракать. Ребята старались оставаться веселыми, однако недосказанность витала в воздухе, ощущаясь на физическом уровне.       — Мы с Вик приняли решение, что летом отправимся к бабке Ирме. После всего мы домой не вернемся, у нас его больше нет, — заговорил Джеймс, и друзья, воззрившись на него, разом затихли. — С мамой мы связь не оборвем. Она не виновна в том, что вышла замуж за монстра.       — Джим, — Вики нахмурилась, — полегче.       Переглядываясь, помалкивая, друзья кивали. Даже если они не были согласны с решением близнецов Поттер, осудить их права не имели.       Лили, прикусившая кончик языка, боялась одного: если Вики и Джеймс правда покинут отчий дом, то назад не вернутся. Однажды она уже пережила подобное, когда, притаившись на ступенях лестницы, увидела малышкой, как ее старший брат, серьезно рассорившись с родителями, ушел и больше не возвращался. С тех пор в семье о нем не говорили, родители словно бы вычеркнули его из жизни, запрещая дочерям вспоминать о том, что когда-то у них был брат.       Лили его совсем не помнила. Ни его, ни его имени. Той же участи Поттерам она не желала. Тайно молилась, чтобы беды обошли их стороной и в их семью вернулся покой, утраченный одним поздним вечером.       — Все в порядке, ребят, — нарушил тишину Питер. — Итак, кто-нибудь десерт будет?       Повеселев, друзья затеяли беседу о скором возвращении в Хогвартс. Джеймс заверил, что беспокоиться не о чем, поскольку мать отправит их позабытые чемоданы почтой. И в самом деле, незадолго до отправки на вокзал Кингс-Кросс, в мотель «Дырявый котел» — невзрачный, серый, но пользующийся популярностью — прибыла Юфимия Поттер.       Расцеловав детей, со сверкающими на глазах слезами, она обняла их, а затем обласкала Римуса, Питера, Сириуса и Лили, несвязно принося слова извинения за содеянное супругом. Бледная, с темными кругами под глазами, Юфимия обнимала детей, целуя их в щеки и лбы. Она не спрашивала, что случилось, что натворил Флимонт. Без того знала, прибегнув к магии лент, которые вплетала с детства дочери в волосы, — к тонкой, красивой магии, по обыкновению свойственная вейлам.       — Значит так, что бы ни случилось…       — Мы не вернемся, — настоял Джеймс, треснул по столу кулаком.       Юфимия не дрогнула. Оказавшись с Вики и Джеймсом наедине, она пыталась сообразить, что им делать далее. Дураку было понятно, что ее гордый сын, возмужавший, повзрослевший, совсем скоро должный стать совершеннолетним, отца не простит, а значит не вернется. Разумеется, Виктория последует за ним. Так было всегда и вновь повторится.       — Я знаю. Поверьте мне, здесь я на вашей стороне. Вы отправитесь к леди Поттер, она позаботится о вас. Единственное, о чем я вас попрошу, будьте рядом друг с другом. Заботьтесь, оберегайте и никогда не отказывайтесь от вашего родства. Пообещайте мне, что не оставите друг друга.       Виктория и Джеймс переглянулись, не узнавая мать. Всякий раз она занимала сторону отца в конфликтах, в спорах. И тем не менее они дали слово не разлучаться.       — Я буду писать вам. — Выудив из потайного кармана мантии мешок со златом, Юфимия, озираясь по сторонам, вложила его в руки сына. — Это на первое время. Если вам что-то понадобится, непременно сообщите.       Виктория поддалась вперед, крепко обняв мать, прижавшую ее к себе, расцеловавшую щеки и волосы. Как и Джеймс, она просила последовать с ними в Поттер-мэнор, на что Юфимия, подавляя боль, сковавшую сердце, качала головой, приговаривая: «Позже, сейчас это невозможно». Простившись, Юфимия, уходя, послала воздушный поцелуй детям, проводившим ее со скорбными лицами.       В пламени камина она исчезла, улыбнувшись в последний раз. Джеймс и Виктория вернулись к друзьям, бодрясь. В конце концов, ни они первые, ни они последние. Тот же Сириус оказался в похожем положении и он-то поможет им освоиться, если того требуют обстоятельства. Так себя успокаивала Виктория, не догадываясь о недуге матери.       Вернувшись в пустой дом, Юфимия, отдавшая всю себя семье, разрыдалась. Все то, что она выстраивала годами, ради чего сражалась, любила и берегла, — разрушилось в один миг. А ведь когда-то леди Поттер предупреждала ее: «Не совершай ошибок, не иди под венец с Флимонтом. Он тебя погубит». Тогда она не ведала о том, что слова нелюбимой свекрови окажутся пророческими.       Обессиленная, уставшая от дурной болезни, сжигавшей ее день ото дня, Юфимия, наплевав на запреты супруга, с коим не обмолвилась словом с того дня, как дети ее покинули дом по его вине, — спустилась в подвал. Там, скрытые магией древних артефактов, она отыскала свой сундук с магическими гримуарами, колбами и всем тем, о чем другим знать не следовало, — она нашла локоны детей, срезанные с их голов в первый год их жизни.       Возвратившись в свою комнату, убедившись в том, что дом пуст, Юфимия опустилась на постель и прибегла к древней, неимоверно светлой магии нитей — нитей Судьбы, бравшей плату за использование. Ей удалось глазком заглянуть в недалекое будущее, убедиться, что дети ее вне опасности. Она узрела их счастливые лица, их детей, ярко ей улыбавшихся. Затем тело ее, с ног до головы, пронзила несусветная боль, неподвластная описанию.       Юфимия упала на колени, держась за сердце. С ее сухих губ сошел слабый вздох прежде, чем тьма накрыла ее взор. Она знала, что послужило платой за ее интерес: малая часть ее души, для кого-то незначительная, безвозвратно сгорела.

***

5 января, 1977       В полном составе, к нужному дню, друзья вернулись в Хогвартс. Привычный ритм жизни восстановился, без явного намека на случившееся в Рождество. И, в самом деле, близнецы Поттеры вели себя вполне обычно — веселились с друзьями, тренировались на квиддичном поле, по вечерам в общей гостиной, сгрудившись, корпели над конспектами, готовясь к лекциям. Они храбрились, не распускали соплей и вовсе не говорили об отце, за минувшие дни не вышедшем с ними на связь.       Все, в самом деле, было спокойно, почти чудно вплоть до того момента, покуда в Большой зал за завтраком не влетели совы с посылками и свежими выпусками «Ежедневного Пророка». Тогда-то, с подачи Риты Скитер, разошлась весть по Хогвартсу о том, что близнецы Поттер (согласно статье: «Джеймс Поттер вместе с сестрой») в дни зимних каникул были замечены в не самом подходящем месте для юных студентов прославленной школы чародейства и волшебства Хогвартс — в «Дырявом котле».       Подробности их пребывания раскрыты не были, не мелькали в статье имена друзей, составивших им компанию, однако одно было ясно всем и каждому из присутствующих на завтраке в то утро: «Неспроста близнецы Поттеры в Рождество, семейный праздник, покинули отчий дом, и, что отличительно, родителей с ними не было». Многие студенты предполагали худшее — Джеймс, под руку с сестрой, которую в обоих обсуждениях не было принято называть по имени, потому как «сестра» было достаточно, — отрекся от отца, прослывшего среди высшего общества предателем рода.       Если гриффиндорцы и пуффендуйцы молчаливо сочувствовали горю близнецов, державшихся стойко под взглядами вездесущих зевак, шептавшихся за их спинами, то когтевранцы и слизеринцы вполголоса перешептывались, прикидывая, как скоро наследником рода Поттер станет Джеймс. Это вполне могло случиться по простой причине: ныне главной поистине прославленного рода являлась Ирмина Поттер, давно не юная, и она имела все полномочия, согласно семейному совету, передать свой титул внуку, коли давным-давно ее сыновья, а также многочисленные кузены и племянники отказались от наследования власти.       И на то были причины, все как один страшились «Душегуба», о котором блуждало по свету немало легенд и, что важно, о нем не было принято говорить вслух. Но мало кто знал, что «Душегуб» — это Фредерик Поттер, неуловимый, могущественный темный маг, не задерживавшийся надолго на одном месте. О том, кем он является на самом деле, знали лишь те, в ком текла кровь Поттеров, и столетиями хранили тайны семьи, негласно ставшие их наследием. О секретах семьи, похороненных под сотней клятв и магией крови, ни Виктория, ни уж тем более Джеймс не догадывались.       И если мисс Поттер предполагала, кто таков «Душегуб», он же Фредерик Поттер, — ей оставалось лишь гадать, чем он опасен, кто он есть на самом деле и как долго он по земле ходит, преследуя ей подобных — волшебников, наделенных кровью великого, поистине древнего рода Поттер. Моргана, к прискорбию, была бессильна в помощи, о чем призналась незадолго до возвращения в Хогвартс, сказав: «Я не смею нарушить клятву. Мертвые секретов не раскрывают. Тебе придется своими силами искать разгадку». Не теряя статус древней ведьмы, столетиями блуждавшей в Лимбе, она не раскрыла истину — незнание о собственном роде среди живых.       Находясь в комнате Мародеров, Виктория, в окружении друзей, в числе которых также находилась Катерина, — сидела на столе, расположенном напротив раскрытого окна, в которое Сириус выдыхал сигаретный дым. Глядя на свои колени, она оставалась глуха к разговорам друзей, бурно обсуждавших выходку Альберта Донта, разнесшего слух о том, что близнецы Поттеры бежали от отца из-за рукоприкладства. То была клевета, если не брать в расчет рождественскую ночь.       Флимонт Поттер был строг, порой жесток, однако детей своих он любил. Воспитывал как умел: растил самостоятельными, крепко друг к другу привязанными, почитающими честь и светлую магию. Защищать отца Джеймс не спешил, по сей день тая на него обиду. Впрочем, это не значило, что он был согласен со слухами, обещавшими достигнуть Риты Скитер, которая не поскупится на лживые теории и чернила.       — Вы можете сделать заявление, — предложила Лили. — Таким образом вы развеете слухи, которыми скоро обрастет вся школа, и сохраните достоинство семьи.       Джеймс, сам на себя не похожий со дня расставания с Лили, взглянул на нее красноречиво — выгнул бровь, поджав правый уголок рта.       — Мы беспокоимся о матери, на проблемы отца нам плевать. Если начнут говорить о том, на что он якобы способен…       — Джим, прекрати, — вмешалась Виктория. — Я предлагаю поставить Ирму в известность. Она и так знает, что мы ушли, почему бы ей тогда не решить этот вопрос, опровергнув домыслы? Уверена, она непременно что-нибудь придумает, и слухи сойдут на нет.       Прокашлявшись, Сириус затушил сигарету о подоконник. Закрыв деревянные ставни окна, он вышел чуть вперед, по привычке сунув руки в карманы брюк. Друзья молча поглядели на него, зная, что за пристальным взглядом последует стоящая идея.       — Что я крепко усвоил, действовать надо быстро, если не хотите последствий.       — Я согласна, — кивнула Катерина, чем заслужила улыбку Сириуса. — От грязной славы не отмыться. Если вы правда заинтересованы в том, чтобы отгородить миссис Поттер от слухов, не бездействуйте. Проблемы надо решать, а не ждать, когда они сами собой исчезнут.       — Решатся, — шепотом поправил Римус. — Лучше сказать — решатся.              Виктория и Джеймс, под возобновившийся разговор друзей, молча переглянулись. Им не требовалось слов, чтобы понять совершенно точно — в обед они напишут письмо леди Поттер. На том и закончив, ребята все вместе отправились в Большой зал, а оттуда на лекцию по ЗоТИ. Там же, не теряя времени, близнецы кратко набросали пару строк и в следующий перерыв послали письмо совой Джеймса.       Учебный день, не считая перешептываний сокурсников, прошел вполне спокойно. Разве что Альберт Донт не унимался, за что получил «ответку». Катерина тайно наложила на него заклятие немоты — древнее, против которого у мадам Помфри лекарства не нашлось. На ужине она объяснила Римусу, восхитившемуся ее поступком, что к следующему вечеру противный когтевранец вновь заголосит. Наверняка обвинив в случившемся всех, кто точит на него зуб, а таких не пересчитать.       Сириус держался рядом, не бросая тень на то, что между ним и Викторией есть нечто большее, чем дружба. Ей хватало очередных слухов. Он подбадривал, незаметно для всех касался ее колена или ладони, словно бы говоря: «Не беспокойся, оно того не стоит». И ей в самом деле становилось легче, пусть и ненадолго, поскольку тревога об отце и матери не покидала ее дум, сколько бы раз она ни пыталась отвлечься. А что хуже, Джеймс, который в полной мере мог разделить ее чувства, предпочитал отмалчиваться.       В разгар ужина Виктория, воспользовавшись тем, что Джеймс и Сириус отправились на отработку, покинула друзей, надеясь скрыться в каменном саду, находившемся внутри замка, опоясывающегося каменными стенами. Торопясь по коридорам — холодным, освещенным огнем, она не поднимала головы и не заметила, как налетела на директора школы, став извиняться так, будто натворила нечто страшное.       — Полно, мисс Поттер, вы не сделали ничего, чтобы стыдиться.       Подняв взгляд на Альбуса Дамблдора, улыбнувшегося загадочно, туманно, обманчиво, Виктория пошатнулась. Прошло время, но свои слова, сказанные отцу в порыве истерики, она не забыла. Как сейчас помнила нелепые попытки переубедить его в том, что она чиста, невинна.       — Я… простите меня, сэр.       — Не беспокойтесь, страсти улягутся по весне, когда растает снег, — мужчина, на вид которому нельзя было дать больше сорока, был хорош собой и казался добросердечным, не по глазам умным. — Вам нужен разговор?       — Что? — разинув рот, Виктория тряхнула головой, отчего ее косы чуть колыхнулись. — Я не понимаю.       Альбус улыбнулся, коснувшись плеча девушки. Его прикосновение овеяло ее теплом, уверенностью, вернув покой мыслям, беспокойным водоворотом многие дни волновавшим ее. Подведя ее к каменной арке, высеченной в форме окна без стекла и ставней, он прислонился плечом к стене, поглядев на небо, которое заволокли сумерки, проявившие огни сотен звезд — сверкающих, подмигивающих.       — Мисс Поттер, я не вправе раздавать советы без просьб, однако позвольте заметить прописную истину: тех, кого мы любим, сильнее других раним. И, знаете, мне кажется, вы поймете меня… иногда поступки дорогих нам людей продиктованы их страхами за нас, а не против нас.       Пожевывая внутреннюю часть щеки, языком нащупывая шрамы, оставленные зубами, Виктория томилась в ожидании собственного ответа, чувствуя нужду не оставить сказанное директором без отклика. Он не ошибся. Она отыскала истину в его словах, примерив их на себя.       — Мистер Дамблдор, — окликнула уходившего мужчину Виктория, — мне боязно от того, что в сердце моего брата не найдется прощения. Я… мне просто хочется вернуть то, что я потеряла.       Она бы добавила: «хотела вернуться в семью, позабыть обиду и выплаканные в подушку слезы», но делать этого не стала, побоявшись показаться излишне откровенной. Прежде у нее не было чести разговаривать с директором школы вне его кабинета, как бы он ее ни отчитывал за проступки. Например, за драку со слизеринцем.       С пониманием улыбнувшись, с непреодолимой грустью, сверкнувшей во взгляде ясно-небесно-голубых глаз, Альбус Дамблдор почтенно склонил голову. Ему были понятны тяготы юной студентки, ведь когда-то он пережил, и до сих пор, переживал сложную семейную трагедию, с годами отразившуюся на нем гораздо серьезнее, чем он полагал.       — Тогда действуйте, мисс Поттер. Нет неразрешимых ситуаций, если те, в ком вы нуждаетесь, живы. — Подняв взгляд к небу, усеянному звездами, мужчина улыбнулся уголком губ. — Ночь обещает быть чудной.       Провожаемый медовыми глазами юной волшебницы, распахнутыми от непередаваемого изумления, Альбус Дамблдор скрылся за ближайшим поворотом. Виктория не сомневалась в том, что тайные ходы Хогвартса ему известны гораздо паче Мародерам. Она скрылась в каменном дворике, заслышав голоса приближающихся студентов, покончивших с ужином.       В уединении Виктория пробыла недолго, поскольку вскоре явились Томас Розье, Реймонд Эйвери и Питер Петтигрю. Поразившись тому, что в компанию слизеринцев записался ее друг, она молча глядела на них — следила за ловкостью их рук: у Томаса деньги, у Питера косяки, похожие на те, которыми торговали пуффендуйцы, имеющие доступ к теплицам.       — Гляньте, моя милая кузина Виви, — заговорил Томас, двинувшись к девушке. Он, высокий, широкоплечий, ослепительно улыбающийся, опустился подле нее на холодную скамью, а после наложил согревающие чары. — И чего мы тут болтаемся в одиночку?       — Вовсе я не болтаюсь.       — Ага, как же! Иль ты любовника своего ждешь?       — Розье, за языком следи.       — Святые, какая ты нежная!       Виктория нахмурилась, подозвав оставшихся — Питера и Реймонда, при виде нее показательно возведшего глаза к небу, точно ее присутствие для него пытка. Что было ложью: ему всего-то было некомфортно с теми, кого он знал плохо.       — Вик, а ты чего тут? — Питер обеспокоено оглядел слизеринцев. Те были расслабленны, не чувствовали опасности.       — Лучше скажи, что ты забыл в их компании?       С обольстительной улыбкой Томас склонился к другу, передразнив девушку:       — «В их компании», говорит она, точно не пила с нами из одной бутылки.       Реймонд кивнул. Подкурив волшебной палочкой косяк, он затянулся, ни разу не кашлянув, а после передал Томасу, сохранившему на чистом, красивом, благородном лице улыбку.       — Что, по-твоему, я могу с ними делать? Мы столкнулись, слово за слово и вот мы здесь.       Переняв косяк из рук друга, Реймонд хмыкнул, на октаву ниже заговорив:       — Слово за слово, как же… галлеон за удовольствие.       С ног до головы оглядев друга, Виктория предположила, что он лукавит. Не имея возможности это доказать, она пригласила его присесть рядом, потеснившись со слизеринцами, предложившими ей затянуться. Питер посмеялся, заявив, что подруга его на такое не пойдет, мол, она девочка нравственно-правильная.       Вспыхнув, Виктория поступила наперекор усмешкам, зазвеневшим в тишине вечера, и, выслушав дельные советы, как стоит держать косяк, как вдыхать и выдыхать, — затянулась. Первые две секунды она ощутила уверенность в сделанном, а затем закашляла.       Парни рассмеялись, советуя дышать глубже.       — Черт возьми, что это? — с явственной ленцой протянула Виктория, одурманенная.       — Маггловская дурь, — поспешил с ответом Реймонд, сделав новую затяжку. — Не ссы, для нас она не так опасна, как корень дурмана.       Качнувшись взад-вперед, Виктория ощутила небывалую легкость, словно бы она совсем ничего не весила, словно бы все до единой ее мысли покинули разум, оставив его пустым и невесомым. Не вслушиваясь в болтовню ребят — бессвязную, ненавязчивую, она глядела в небо. И ей виделось, как звезды собираются воедино — в фамилию «Поттер».       — Слушай, а ты где достал это ништячек? — Томас улыбнулся так широко, отчего щеки заболели.              — А вот… места надо знать, господа.       Грусть навалилась на Викторию, опустившую голову на плечо хохочущего Питера, обнявшего ее не глядя, будто по привычке. Хандрила она недолго, после второй затяжки рассмеялся, как ей это свойственно — искренне, с хрипотцой, совсем немного запрокинув голову. Носком туфель ковыряя снег, она, как и остальные, не чувствовала холода.       — Рождество прошло ужасно… — призналась Виктория.       — Рождество… — покривил рот Реймонд, обученный материнской строгостью и знаниями о мире магии. — А ты знаешь, как правильно называется этот праздник?       — Как?       — Эгварий… Дед, когда был жив, нам с братьями рассказывал о нем, но я, признаюсь, многое позабыл. Наверное, как и все остальные… Моя прапрабабка говорит, что не осталось тех, кто сохранил свет души. Не знаю, что это значит…       Виктория задумалась, а совсем скоро шутка Питера вызвала у нее смех, и она, как и Реймонд, позабыла о разговоре.       Вчетвером, обкурившиеся маггловской дурью, они смеялись, говоря бессмыслицу, друг друга не понимая и не слыша. Время пролетело незаметно — стрелки часов минули восьмерку, обменивая внеурочное время на наступление отбоя. Пошатываясь, зажимая рты ладонями, чтобы заглушить смех, ребята возвратились в замок.       — А давайте Кровавого Барона позовем! — предложила Вики, хихикнув.       Томас и Реймонд переглянулись, улыбаясь довольно, словно бы все их мечты осуществились.       — А я грешил на слухи о гриффиндорском бесстрашии, — просвистел Томас.       — Это они смелые, пока не протрезвеют!       Питер и Виктория заулыбались друг другу и в один голос заголосили, вызывая Кровавого Барона — призрака, державшего в страхе немногих профессоров и всех без исключения призраков, в том числе вредного полтергейста Пивза.       — Вы сдурели! — зашипел Реймонд, всего на мгновение пришедший в себя. — Прячьтесь!       Послышался лязг тяжелых цепей о каменный пол. Кровавый Барон, мужчина громоздкий, с тяжелым взглядом, мерцающим алым, взвыл, протянув гулко:       — Кто воззвал ко мне? Где этот смельчак?       Кровавый Барон бродил по коридору в поисках тех, кто решил над ним пошутить, не замечая четырех пар ног за гобеленом. Не отыскав проказников, он исчез, волоча за собой цепи.       — Я больше в вас не сомневаюсь, — заключил Томас. — Счастливо оставаться и…       — Никому и никогда! — продолжил за слизеринцем Питер, прижав к рту палец.       По их ухмылкам, манере общения легкой и свободной, Виктория поняла, что знакомы они давно и, быть может, не впервой вместе балуются маггловскими «ништяками», как их прозвал Томас. Слизеринцы возвратились в подземелья Слизерина, а Виктория и Питер, по коридору бросившиеся наперегонки, едва не снесли доспехи безымянного рыцаря. Девушка хихикнула, совершенно очаровательно, призвав друга к тишине. Тот кивнул, двумя пальцами отдав честь.       На пути в башню Гриффиндора им встретился Пивз. Весь из себя любезный, предложивший их сопроводить, они сдуру, утратив бдительность, согласились. А под конец, когда Полная Дама, сонная и недовольная приходом опоздавших студентов отворила вход — вредный Пивз окатил ребят водицей. Виктория завизжала, и Питер утянул ее в гостиную, дабы Филч с вездесущей миссис Норрис их не уличил в ночных прогулках по Хогвартсу.       — Дементор тебя дери! — воскликнул Римус, выронив из рук газету. — Вы откуда такие?       За вскочившим на ноги другом проследил Сириус, удивившийся не меньше появлению Виктории и Питера — веселых, румяных, точь-в-точь похожих на малых детей, устроивших пакость. Если Хвоста ему неоднократно доводилось видеть в подобном состоянии, в компании братьев Пруэттов, то мисс Поттер его совершенно поразила, отчего он утратил дар речи.       — Да как же ты посмел вновь на те же грабли наступить?! Еще и Вик за собой поволок! А если бы что-то случилось?!       — Ничего не случилось.       — А если бы?!       — Говорю, ничего не случилось, Луни! Отведи-ка меня в мою кроватку, чую, сам не дойду.       И покамест Римус отчитывал смеющегося друга, изредка поглядывающего на Викторию, Сириус помалкивал, сложив на груди руки. Он толком не знал, чем парировать. Вскоре друзья удалились, скрывшись в комнате.       Переминаясь с пятки на носок, Виктория держала за спиной руки, исподлобья поглядывая на Сириуса с ухмылкой. Он, серьезный, необычайно спокойный, бедром прислонился к подлокотнику кресла.       — Что скажешь в свое оправдание, Поттер?       — Фи, не называй меня так, — Виктория покривила губы.       — Признаюсь, я думал, ты меня уже удивить не сможешь, а оно, о, как сложилось.       — Я загадочная, правда ведь?       Виктория медленно подступила к Сириусу, опустив ладони на его плечи. Она бы хотела его поцеловать, да он, зараза эдакая, отвернулся, став ее, подобно Римусу, отчитывать. Заявил, что представить боится возможное развитие событий, если бы она была одна, в подобном состоянии, уязвимом.       — Я переживал страшно. Искал тебя, на минутку в гостиную заглянул, чтобы узнать, может, ты соизволила вернуться. И тут на тебе, явилась! Ви, ну хочешь ты расслабиться, сделай это в нашей комнате, под присмотром. Дурында, выбрала себе попутчика под стать. Питера! К нему проблемы липнут так, что вовек не отмоешься. Ну что ты молчишь?..       Оказалось, что Виктория молчала не без причины, она заснула на его плече. Усмехнувшись, точно перед ним дитя малое, Сириус подхватил девушку на руки и отнес ее в комнату Мародеров, поскольку Джеймса не было. Вместе с картой он исчез, наверняка скрывшись в Выручай комнате, как предполагали друзья, Вики заняла его постель на эту ночь.       Сириус и Римус, утомившиеся укладывать друзей, опустились на свои постели, устало поглядев друг на друга. С минуту они молчали, а затем тихо рассмеялись. Переодевшись в пижамы, они отправились на боковую, некоторое время проворочавшись.       — Как ты думаешь, не поздно наладить отношения Поттеров? — лежа на спине, Сириус завел руку за голову, скрестив левую ногу в колене. — Мистер Поттер… не знаю, надо ли сохранять напускную вежливость после всего?.. Не думаю, что он заслуживает прощения.       — Ты слишком категоричен, Бродяга. Я не оправдываю его, но… не забывай, наши родители живут эту жизнь впервые. Как и мы, они совершают ошибки. Может, нам следует проявить гибкость, понимание к ним?.. Хотя бы попытаться понять мотивы, которыми они руководствуются.       Сириус молчал, обдумывая сказанное. Он был уверен: друг говорил не столько о Поттерах, сколько о себе, о своих сложных взаимоотношениях с отцом, о которых не распространялся. Римус обычно молчал, храня свою боль при себе.       — Ты, как всегда, светлый разум в нашей сумасшедшей компании.       — Команде Мародеров! — поправил Римус, вспомнив о словах друга.       Сириус выдохнул, добавив:       — Среди всего этого хаоса меня успокаивает мысль, что наша дружба вечна. Так ведь?       — Свершено точно так, Бродяга, — заверил Римус, зевнув. — Наша дружба вечна.

***

9 января, 1977       После изнурительной тренировки на квиддичном поле Виктория заглянула в комнату девочек, сменив одежду по причине очередной шутки Пивза, облившего толпу студентов мыльной водой. Приятного мало, а что хуже на шутника-полтергейста нельзя было повесить отработку у Филча, ведь он житель Хогвартса, и посему студенты должны считаться с его непростым нравом, — с улыбкой объяснял директор Альбус Дамблдор, поражаясь тому, что за века Пивз не изменял себе, оставался столь же изощренным, порой жестоким в розыгрышах.       Стоя перед зеркалом, Виктория вплетала в свои косы алые ленты. Уставшая, эмоционально вымотанная, она с замиранием сердца ожидала весточки от отца, к ее величайшему сожалению, за более чем две недели не давшего о себе знать. Зато единожды написала мать, уверив, что чувствует себя хорошо и даже мигрени ее более не мучают. В словах матери Виктория сомневалась по той причине, что при их последней встрече она выглядела, откровенно говоря, неважно. Оно было понятно почему, столь грандиозной ссоры в их семье еще не было.       — У тебя тушь потекла, — вдруг прервала молчание Марлин, от скуки листавшая старый выпуск модного ведьминского журнала.       Виктория не сразу осознала, что соседка по комнате обращается к ней. Она огляделась, подумав, что за спиной стоит Алиса или Лили, а после взглянула в зеркало, пальцами подтерев темные полосы под нижним веком.       — Я не заметила.       Марлин прикусила нижнюю губу, словно бы одергивая себя, напоминая, что они с Вики в ссоре и негоже ей первой пытаться примириться. Однако, что важно и глупо было отрицать, ей не хватало подруги, с которой она нелепо рассорилась. Все из-за девичьей ревности, погони не за тем парнем.       — В последнее время ты… вялая.       Усмехнувшись, Виктория согласилась молча. Возражать, как минимум, нелепо, потому что сказанное Марлин чистая правда. Вернувшись в Хогвартс, она не сумела в полной мере оправиться после конфликта с отцом, отразившегося на ней куда заметнее, чем на Джеймсе, скорее переживавшем расставание с Лили, нежели очередную семейную драму.       — Ты знаешь… спорить с тобой не стану. Ты права.       — Что? — Марлин с нескрываемым изумлением взглянула на девушку. — Я ко многому была готова. Сегодня ты меня удивила.       — Только сегодня?       Марлин призадумалась, заведомо зная ответ. Ей не хотелось показаться навязчивой. Той, кто тосковал по школьной подруге.       — Первый раз случился в день, когда ты затеяла драку с Блэком-младшим.       Девушки рассмеялись несколько скованно, приглушенно, будто бы сдерживая чистый порыв эмоций, за долгое время положительный. Без намека на грубость и скорые оскорбления, коими по обыкновению завершалось их любое столкновение.       — Если бы это была драка, он бы оказался в больничном крыле, — рассудила Виктория, пригладив короткую узкую юбку в темно-алую клетку, в которую была заправлена черная блузка с высоким горлом. — А я бы попала в «Святое Мунго». Уверена, он бы меня не пожалел.       Опустив голову, Марлин без интереса уставилась на обложку журнала, узнав в красавице-волшебнице свою кузину. Когда-то она стремилась подражать ей — худела, рано пользовалась косметикой, примеряя ее поведение на себя, а сейчас, побывав на свидании с Фабианом Пруэттом, с ясностью осознала: ей не нужно казаться той, кем она не является, чтобы быть замеченной.       Когда Виктория собралась уходить, за ней поспешила проснувшаяся Ирис, и Марлин набралась храбрости, заговорив:       — Если бы ты попала в Мунго, я бы нашла свободную минутку, чтобы послать тебе засахаренные ананасы. — Она покраснела, слабо улыбнувшись.       — Надо же, а ты все еще помнишь о моих предпочтениях!       — У меня хорошая память.       — В таком случае, — Виктория улыбнулась, взявшись за дверную ручку, — спасибо.       После ухода соседки с лица Марлин долго не сходила улыбка, как знак того, что возвращение их прежних отношений не так уж и невозможно, как она ошибочно предполагала. Слово за слово и вот они обменялись улыбками, а дальше, быть может, вновь станут подругами.       Встретив в гостиной Питера, запоздало вернувшегося с ночного свидания, Виктория позаимствовала у него Карту Мародеров, отыскав старшего брата на Астрономической башне. Напряженный, молчаливый, он курил, глядя на открывшийся простор с высоты башни у балкона, от которого дух захватывало. За шесть лет учебы один лишь Питер из друзей близко подойти не осмелился от того, что высоты боялся.       Опустившись на ступень, Виктория обвила локоть брата, щекой прислонившись к его плечу. На ее появление он отреагировал спокойно — улыбнулся, левой, незанятой ладонью накрыв ее пальцы, вновь исполосованные царапинами после игр Ирис, примостившейся у ног паренька. Джеймс догадывался, по какой причине сестра к нему явилась, верно поговорить намеревалась, да не решалась.       — Джим, как думаешь, отец смягчится?       Заметно помрачнев, Джеймс вознамерился отстраниться от сестры, чего сделать она не позволила. Как знала: он разозлится и сбежит, вновь оборвав попытки к разговору, который должен был состояться вне зависимости от его настроения.       — Нет. Мам говорит, что я и он похожи. Если это правда, а я склонен ей верить, — он останется верен своему слову. Подумать только, взялся нас воспитывать, когда до нашего совершеннолетия рукой подать.       Предполагая, что ее предложение брату по нраву не придется, Виктория поспешила его озвучить:       — Почему бы нам не сделать первый шаг? Отец злится, но злится впустую, потому что нашей вины ни в чем нет. Ни в твоих словах, ни во мне… Джим, ты ведь веришь мне, правда?       Докурив, Джеймс взглянул на сестру, кивнув.       — Верю. Мне не хочется знать о подробностях вашего с Сириусом времяпрепровождения, но я точно знаю, что с головой вы дружите. Хотя бы один из вас. — И, пожевав нижнюю губу, переполненный сомнениями, Джеймс сказал: — Если сохранять осторожность, не так важно, что между вами. Я к тому… Мерлин, как сложно! В общем, если о вас никто не знает, а лучше всего, не догадывается, то неважно, что вас связывает. Просто думайте головой.       Виктория улыбнулась невинно, однако речь ее сполна отразила манеру поведения вновь запропастившейся Морганы Ле Фэй — смелую, дерзкую и даже провокационную. Неосознанно она равнялась на нее, беря пример, раскрываясь, но все же оставалась собой — кокетливой девицей, тянувшейся к новому, будь то познания в магии или тайные встречи с Сириусом.       — Ты пытаешься сказать, что разрешаешь нам заниматься сексом, если для окружающих мы будем оставаться друзьями, между которыми ничего не может быть? Не беспокойся на этот счет, твой лучший друг поспешил меня заверить, что не разделит со мной постель, пока я не стану его женой. Я замуж не тороплюсь, более того, меня туда не тянет. Так что быть мне девственницей до твоих внуков, Джими.       Джеймс мог поклясться, что вместо выпавшей из его рук волшебной палочки с полом встретилась его челюсть. Он был готов ко многому, к вспыльчивости сестры с ее подвешенным языком без костей, к румянцу на щеках и даже к побегу, но уж явно не к ее откровенности, сразившей его.       Сглотнув, словно не веря, он качнул головой, не сумев облечь снизошедшее на него возмущение в слова.       — Почему ты удивлен? Он ведь Блэк. И, как бы этого ни отрицал, традиции семьи он уважает. У них, что для меня удивительно, по большей мере непонятно, вступать в брак рано нормально. Можно сказать, даже поощряется. И, ты прав, пока Ирма подыскивает для меня достойную партию, а твой лучший друг избегает меня в общественных местах, никто не поймет, что между нами что-то может быть. Да и ты, как говорил Питер, самый настоящий цербер. Знаешь, что мне вчера по секрету рассказал наш кузен Томас? Якобы до него доходят слухи, что все как один уверены: я меркантильная дрянь, погнавшаяся за лучшей жизнью в высшем обществе, и потом не взгляну на предателя рода. Грустно, но, черт возьми, такие слухи мне нравятся гораздо больше, чем те, что шептались обо мне раньше, будто я развлекаюсь со всеми Мародерами разом.       Точно немой, Джеймс сидел неподвижно, ошалело хлопая глазами: каждое слово, легко и беззаботно срывающееся с губ сестры, заставляло его багроветь то ли от стыда, то ли от смущения, сам он точно не знал. Она его совершенно обескуражила, выбив смелость одним ударом, вернее, затянувшимся монологом.       — Почему ты молчишь? — забавляясь, Виктория хихикала, не чувствуя себя неловко.       Прошлым вечером, собравшись с подругами в кабинете на седьмом этаже, они обратились к магическому фолианту Виктории, в прошлом году подаренному леди Поттер, где отыскали занимательный рецепт зелья. Согласно рецепту, зелье должно было на сутки наделить их смелостью в принятии важных решений, но Лили, задумчивая и рассеянная из-за расставания с Джеймсом, напутала с ингредиентом, что изменило действие зелья. Втроем они в самом деле обрели смелость, да только незадача — они были как никогда раскрепощены в своих речах.       Тому доказательства: Виктория, шокировавшая брата; Катерина, уединившаяся с Римусом в Выручай комнате; Лили, будучи на дневном дежурстве, раздавала советы и упреки каждому, кого повстречала на пути. Если коротко, до отбоя у них было достаточно времени, чтобы примерить на себя новые роли. И, надо сказать, им это в самом деле удалось: Джеймс, смущенный как никогда; Римус, румяный и познавший первый опыт телесного удовольствия; студенты, удостоившиеся «верного совета», недоумевали.       — Черт возьми! — воскликнул Джеймс, в запале подскочив на ноги. — Виктория, ты… ты… следи за языком! Прекрасно, что ты мне так сильно доверяешь, но я не готов обсуждать с тобой подобное. Ты… ты еще…       — Маленькая? — предположила Виктория с усмешкой. — Джим, не ты ли пять минут назад напомнил, что скоро нам стукнет семнадцать? Не смущайся, я больше не буду тебя дразнить.       — Вот уж спасибо!       Перенервничав, Джеймс снова закурил, нервно сминая пальцами пачку сигарет. Незаметно для него, смущенного и напряженного, фокус разговора сменился и вот они уже обсуждали его расставание с Лили: ожидаемое и болезненное для обоих.       — Мне кажется, я знал, к чему все идет, просто… отрицал возможность нашего расставания. Я не виню Лилс, она достойна лучшего…       — Джим…       — Нет, не пытайся переубедить меня в обратном. Я знаю, что облажался. Не подумай, я сдаваться не намерен. Рано или поздно я верну Лили.       — Она хочет, чтобы ты повзрослел.       — Если бы я знал, как…       Поднявшись со ступени, Виктория подошла к брату, опустив локти на перила каменного балкона башни. Некоторое время они молча вглядывались в горизонт, окрасившийся медными и золотистыми цветами — солнце клонилось к закату.       — Думаю, тебе следует перестать во всем ее контролировать. Понимаю, так ты ее оберегаешь, и она это понимает, честное слово. Джим, твой контроль разрушает. В стремлении спасти и уберечь ты не замечаешь, как душишь ее. Давай на чистоту, Лили прекрасная волшебница.       — Одна из лучших на курсе, — поправил он с улыбкой.       — Так неужели ты думаешь, что она не сможет за себя постоять, случись что? Не отрицаю, твоя помощь лишней не будет. Просто умерь свой пыл и позволь ей быть самостоятельной. — Виктория опустила взгляд. — Посмотри на маму. Она всю жизнь прожила ради нас, ради отца, который ее во всем контролирует. Скажи, ты хочешь, чтобы ваши отношения с Лили были похожи на их?       Джеймс замер, задержав в груди воздух. Зная, что многое взял от отца, прежде он и вообразить себе не мог, что поступал с Лили точно так же, как отец поступает с его матерью. Сие открытие поразило его и надолго лишило дара речи, вплоть до ужина, на который Виктория не явилась, вместе с Лили и Катериной перекинувшись в их «убежище», как они ласково называли кабинет, ставший их местом встреч и колдовства.       — То есть? — не поверив, уточнила Виктория, позабыв о шоколадном кексе. — Ты и Римус…       — Совершенно верно, — без тени смущения ответила Катерина. — Он без ума от меня, я увлечена им, так чего зря тратить время? После нашего колдовства на меня находит такое сильное возбуждение…       — На меня тоже, — в один голос промолвили Вики и Лили.       — Я предпочитаю снимать его с пользой для здоровья. А вы?       — На поле. Джим так гоняет нас, что на другие способы сил и времени нет.       Виктория и Катерина разом поглядели на притихшую Лили. Она призналась, что испытывает то же самое — желание выплеснуть поток эмоций, физическое напряжение, и делает это, надолго засиживаясь в библиотеке. Таким образом, она успела ознакомиться с программой седьмого курса.       — Мы с Джеймсом так далеко не заходили. Мы, конечно, многое попробовали…       — Лилс, — прошипела Вики, покривив губы.       — Но того самого между нами не было, — смущенная, Лили отвернулась. — Я была не готова. Точнее сказать, физически я хотела нашей близости, но всякий раз меня останавливало его отношение. Я боялась, что если мы перейдем грань, он меня никогда в покое не оставит. Не подумайте, я до сих пор влюблена в него… поймите, я не могу быть с человеком, который меня не понимает.       — А если он изменится?       — Ох, Вики, если бы это случилось, я была бы самой счастливой на свете.       Тоска навалилась на Лили, которая вскоре развеялась, когда Катерина предложила заняться делом, ради которого они собрались — колдовством. Совместно обсудив, чего бы они хотели, приняли коллегиальное решение попробовать приобщиться к магии ловцов снов, которые, согласно легендам, позволяют мельком подсмотреть за желаемой персоной.       Лили и Катерина, понимая чувства подруги, не стали противиться ее порыву увидеть мать. Втроем взявшись за ловец снов, они зашептали короткое заклинание и узрели Юфимию Поттер. Похудевшая, морально раздавленная, она находилась в гостиной у потухшего камина, с улыбкой просматривая альбом, в коем хранились сотни воспоминаний ее юности, материнства и любви в лице того, кто, даровав ей семью, ее же отнял.       — Она такая грустная, — заключила Виктория, не отпуская ладони подруг. — Как думаете, она согласится навестить нас с Джимом на следующих выходных в Хогсмиде?       — Разумеется!       — Конечно, это ведь твоя мама!       Мельком заметив темную тень — Моргану Ле Фэй, Виктория ей улыбнулась: ее наставница вернулась. Ведьма осталась молчалива, а вскоре и вовсе исчезла, будто бы и не являлась, дав понять, что рядом и на нее можно положиться. Впрочем, ей было достаточно знания о том, что Моргана рядом, и как бы она ни была ворчлива, груба — сердцем Виктория к ней прикипела.       Прибрав в кабинете, подруги разошлись: Катерина вернулась в башню Когтеврана; Вики с Лили, минуя дорожки, которые привели бы их к мистеру Филчу, держали путь к башне Гриффиндора, где их, наверняка, заждались друзья. Перешептываясь, дабы не разбудить дремавших на полотнах картин волшебников, девушки шли тихо, неторопливо, прислушиваясь к посторонним звукам.       — Лили, — хриплый голос раздался за их спинами, разом напугав. — Можем поговорить?       Успев схватить подругу за руку, Виктория настороженно поглядела на высокого, на вид сбитого паренька с Пуффендуя. Он учился с ними на одном курсе, но отчего-то она не могла его вспомнить. Видно, от того, что он редко говорил, чаще обычного на лекциях занимая дальние парты. Друзей у него не было, а приятелей можно было пересчитать по пальцам одной руки и то с натяжкой.       — Доброй ночи, Маркус, — сохранив вежливый тон, заговорила Лили. — Нам нужно вернуться, так что…       — Я не отниму много времени.       — Не ходи, — прошептала Виктория. — Он мне не нравится.       Натянуто улыбнувшись, Лили мягко высвободила запястье, чуть отойдя от подруги. Маркус сделал шаг ей навстречу и вдруг ее тело обдало холодом. Похожим на утренний мороз — свежий, да косточки пересчитывает звонко.       — Ты хотел поговорить.       Сглотнув, Лили оглядела парня, имя которому было — Маркус Вонг. Она мало что о нем знала, разве только то, что он происходит из знатного чистокровного рода, физически превосходил многих сокурсников и в гневе был страшнее горного тролля, из-за чего ему пришлось покинуть квиддичную команду. Дескать, представляет опасность и не подходит по габаритам.       — Ты бросила Поттера. Правильно, он урод.       — Это совершенно не твое дело! Я не стану говорить с тобой о своей личной жизни! — вспыхнув, Лили намеревалась уйти, как на запястье ее сошлись сильные мужские пальцы, до боли сжавшие руку. — Отпусти!       Вики подорвалась к подруге, попытавшись помочь ей высвободиться из стальной хватки Маркуса. Он был выше и крупнее их обеих. Не напрягаясь, он оттолкнул бросившуюся девушку с такой силой, что она отлетела, приложившись затылком к стене. Лили вскрикнула, в ужасе распахнув глаза, полные гнева и слез.       — Отпусти меня! Отпусти!       Маркус не отступал. Он легко сломал волшебную палочку Лили, когда она попыталась наставить ее на него, чем причинил ей физически ощутимую боль, поскольку древко годами являлось проводником ее магии, с которым она была связана на энергетическом уровне. Слезы хлынули из ее глаз.       — Твой дружок Поттер — мерзкий человек. Ты должна держаться от него подальше, — заголосил Маркус. — Не притворяйся, я знаю, что тебе известно о его делах! Это я должен был стать капитаном, но он убедил Мэтта в том, что я недостаточно хорош, и капитанство перешло его дружку Биллу! Я был достойнее! И ты знала обо всем! Ты должна была поддержать меня, когда тебя вызвал директор, но ты молчала!       Смутно улавливая слова Маркуса, внушающего неописуемый ужас, Лили запоздало поняла, о чем он говорил. В прошлом году, перед тем как сыграть последнюю игру в квиддич, ныне бывший капитан команды Пуффендуя Мэтт Гилберт передал свой титул Биллиусу Ривзу или просто — Биллу.       Многие поговаривали, будто к решению Гилберта приложил руку Джеймс Поттер. Кто-то считал, что тот хотел себе равного соперника, а кто-то, будто сам Билл попросил замолвить о нем словечко. Итог был таков: Билл Ривз стал капитаном команды, а Маркус Вонг, кандидатуру которого успели утвердить, остался не у дел, а в начале шестого курса его и вовсе выгнали.       — Прости меня, я… пожалуйста, отпусти нас! Вики нужна помощь…       — Мне была нужна твоя помощь!       В гневе Маркус рывком оттолкнул Лили, и она с криком упала на холодные каменные плиты. Попытавшись подняться, чтобы добраться до подруги, казавшейся потерявшей сознание, она испуганно сжалась и не подняла взгляда, когда темная массивная тень сгустилась над ней. Прежде Лили не доводилось чувствовать себя столь беспомощной, лишенной колдовства перед кем-то, кто значительно превосходил ее по положению.       — Ты мне нравилась, Лили. Я думал, ты честная староста, у которой есть принципы. А ты лживая подстилка Поттера. Он об тебя ноги вытирает, а ты ему в рот заглядываешь. Отец прав: все вы такие — за безделушку продадитесь.       Резко вскинув голову, Лили пронзила Маркуса ненавистным взглядом, мерцающим изумрудами. От него пахло лечебными отварами, а его взор казался ей мутным, почти стеклянным.       — Ты не имеешь права оскорблять меня! Убирайся, не то…       Маркус отступил на шаг и вскинул волшебную палочку. Не мигая, он уставился на Лили, точно обезумевший, оскалившись и неестественно склоняя голову вбок.       — Отец говорил, что во всем должна быть справедливость. Я должен отомстить, иначе я не буду сильным.       Виктория, не выдавая себя, завела руку за спину, нащупав камень, отвалившийся от стены, когда заклинание, пущенное Маркусом, отрикошетило. Под крики Лили, пригнувшейся и попытавшейся накрыть ладонями голову, девушка, собравшись с силами, подскочила и что есть мочи метнула камень в пуффендуйца. От неожиданности он отпрянул, вскрикнул, а затем прицелился и вновь пустил заклинание. На этот раз погубившее тень волшебника на массивном полотне, рама которого сорвалась, задев Викторию, упавшую на пол.       — Ты убил ее! — в ужасе закричала Лили, остановленная Маркусом.       — Это ты во всем виновата!       С криком, сорвавшимся с разбитых губ, Лили намертво вцепилась в руку парня, попытавшись вырвать у него волшебную палочку. Толкаясь, уворачиваясь, они осыпали друг друга проклятиями, не реагируя на алые и золотые искры, вызванные магией. Лили снова закричала, призвав привидений к помощи, однако зов ее долго не продлился. Потух, когда Маркус, схватив ее за плечи, толкнув к стене. От силы его ударов девушка приложилась головой, ощутив, как кровь залила затылок, а после отключилась, обмякнув в его руках.       — Я всего этого не хотел… Вы сами виноваты!       Покрытая пылью и следами крови, в порванной рубашке, Виктория, держась за стену, поднялась на ноги. Хотела бы она отбить атаку Маркуса, отвлекшегося, да к своему несчастью осознала, что ее волшебная палочка осталась в девичьей комнате — в алом чехле под подушкой, подаренном ей на Рождество Римусом.       — Поттер!       Нечто нахлынуло на Маркуса; он спутал Викторию с Джеймсом, столь похожими друг на друга. Кинувшись к ней, он, точно ослепленный ненавистью, врезался пальцами в ее горло. Виктория сопротивлялась, оседая на пол. Покрасневшая, перепуганная, физически обессиленная, она была готова проститься с жизнью, с ужасом осознав, что на помощь ей и Лили никто не придет. Они станут жертвами мальчишки, перебравшего аптечных отваров.       — Предатели… предатели должны умереть!       Задыхаясь и отбиваясь ногами, Виктория возвела глаза к потолку, казавшемуся как никогда высоким и столь же недосягаемым, как небеса. Сосуды на ее веках и в глазах лопнули, отчего ее вид вызывал болезненную жалость, несвойственную психопатам, к коим принадлежал Маркус, столь похожий на покойного отца, лорда Вонга.       — Камень! Используй камень! Он за тобой! — явившаяся Моргана оставалась бессильна, невидима, бестелесна.       Виктория сумела дотянуться до камня, которым со всей дури зарядила в правое ухо Маркуса. Кровь каплями брызнула на ее лицо и руки. Он завизжал, заскулил и отполз в сторону, сжавшись в комок, словно он жертва, а не сокурсницы, на которых напал, ведомый семейным безумием. Воспользовавшись его уязвимым состоянием, девушка отняла волшебную палочку, разгоравшуюся в ее ладони, подобно нагревающемуся металлу.       — Лили! — дыша с натугой, Вики не отводила взгляда от парня, скулящего у ее ног. — Лили, ты меня слышишь?!       Пытаясь подавить головокружение, пришедшее с темнотой, медленно накрывавшей взор, Виктория, шокированная произошедшим, не чувствовала разгоравшегося пламени в ладони, исходившего от чужой волшебной палочки. С ненавистью, граничившей с отвращением, воззрившись на Маркуса, похожего на побитую пьяным хозяином собаку, она не разжимала ладоней, готовясь обороняться.       — Ты убила меня! Убила! — визжал Маркус, захлебываясь слезами.       На крики сбежались Аргус Филч и слизеринцы, минутой ранее покинувшие отработку. Северус Снейп, Бартемиус Крауч и Регулус Блэк — побелевшие, словно мертвецы, разделились: завхоз подбежал к Маркусу, Барти бросился на поиски преподавателей, Северус подлетел к Лили, а Регулус подхватил Викторию, качнувшуюся и оступившуюся.       Последнее, что увидела Виктория, это обеспокоенные светло-зеленые глаза Регулуса, похожие на оливки на рождественском столе в доме Поттеров, и его темные кудри, такие же, как у Сириуса.