Оскверненные

Все обещания любви

Уйдут с тобой,

Ты забудешь меня,

Забудешь обо мне.

На станции я разрыдаюсь

Как ребенок,

Потому что ты уходишь.

Под тусклым светом фонаря

Уснет (вечным сном)

Все, что осталось несказанно,

Оно уснет.

Вместе со стрелками часов

Я буду ждать.

И всю оставшуюся жизнь

Я буду ждать.

Все обещания любви

Уйдут с тобой,

Ты забудешь меня,

Забудешь обо мне.

На станции я разрыдаюсь

Как ребенок,

Потому что ты уходишь.

Jeanette — Porque te vas

10 января, 1977       После нападения Маркуса Вонга на сокурсниц сбежались профессора, устроив жаркую дискуссию о том, что делать с проблемным учеником, вытворившим немыслимое. Так уж сложилось, что в прошлом году он осиротел в один день: его родители и младшие братья были жестоко убиты сторонниками лорда Волан-де-Морта, оставившими над фамильным поместьем некогда одной из великих семей темную метку в небе, пронзившую его изумрудным заревом. Весть о случившемся была столь ужасна, по-своему унизительна, отчего «Ежедневный Пророк» по приказу министра магии утаил подробности случившегося, обмолвившись тремя словами: «Великий род пал».       Прежде, вернувшийся из Испании в июле от старшего брата Маркус обнаружил изуродованные останки близких, впав в некую кататонию, продлившуюся ни много ни мало пару недель. Обезумевший, раздавленный увиденным, Маркус стал свидетелем не только родственников, погибших насильственной, невероятно жестокой смертью, но и тех, кто долгими годами прислуживал его семье — домовых эльфов, чьи тела были зверски истерзаны темной магией. Если бы Маркус пребывал в здравом уме, верно, предположил бы, что в дом его вошел не только лорд Волан-де-Морт со сподвижниками, но и адские гончие, чьими жертвами стали домовики.       Маркуса, два дня пробывшего с мертвыми телами, нашла его бабуля по отцовской линии, ставшая той, кто «замял» случившееся, не позволив прессе узнать о произошедшем. До конца августа паренек, безвозвратно травмированный, пробыл в сокрытом от чужих глаз пансионате, носившем название — «Лечебница Святого Луминиса для успокоения расстроенной души». К сожалению, лекари не сумели помочь Маркусу, чья травма притуплялась за счет выпитых травяных лечебных отваров, но никогда не покидала его.       Миссис Вонг, дама пожилых лет, знатная, имеющая статус в обществе, а с ним и дурную репутацию склочной личности, упросила директора Хогвартса о милости — присмотреть за ее внуком, который, согласно ее лживым заверениям, не опасен для общества. Верный своему слову, мол, ворота Хогвартса открыты для каждого, кто нуждается в доме, Альбус Дамблдор не осмелился отказать, доверившись женщине, когда-то сидевшей с ним за школьной партой. Он приглядывался к ученику, узнавал о его передвижениях от волшебников, изображенных на полотнах, порой от Пивза, любившего поболтать о жизни мирской.       В самом деле, первую половину пребывания в школе Маркус вел себя относительно спокойно. Он ни с кем не конфликтовал по той причине, что не общался с сокурсниками. Нигде не бывал, за исключением лекций, Большого зала и комнаты мальчишек, которую делил с двумя парнишками, позже съехавшими от него по той причине, что по ночам он просыпался в криках из-за мучивших его кошмаров. Перед Рождеством Маркус был пойман Минервой МакГонагалл в ночи. Как выяснилось позже, зелье, им выпитое, вызвало привыкание, и оттого не сумело отогнать страхи прошлого. Маркус, оказался одной ногой втянут в игры собственного разума.       Профессор МакГонагалл напугалась страшно, однако сумела образумить студента, пусть он и вызвал в ней недюжинный страх. Высокий, широкоплечий и совершенно разбитый, он был способен на многое, благо остановился вовремя — зелье сна, также им принятое, успокоило расшатанную нервную систему, согласно вердикту лекарей, неподлежащую восстановлению. С той ночи школьная медсестра мадам Помфри снабжала студента новыми порциями лекарств и на минувшем собрании, случившемся незадолго до окончания зимних каникул, согласилась с большинством профессоров, мол, Маркусу Вонгу следует покинуть школу, дабы заняться лечением.       Альбус Дамблдор, как никогда ощутивший на себе ответственность за жизни студентов, долго размышлял над сложившейся ситуацией. Проникшись состраданием к непростой судьбе парнишки, он хотел помочь ему, как когда-то Римусу Люпину, коего не побоялся впустить в Хогвартс, зная о его недуге. Если юному оборотню удалось помочь, потому что опасность он представлял разве что в полнолуние, то Маркус оставался опасен повсеместно. И, беря это во внимание, директор Хогвартса оповестил мадам Вонг о вынужденном исключении ее внука из школы. Женщина согласилась, пообещав в скором времени вернуться в школу, да только не успела.       Узнав о том, что ему предстоит вновь отправиться в лечебницу, Маркус не выдержал. Он искал того, на ком можно спустить гнев, и таки нашел, по случайности повстречав Лили Эванс и Викторию Поттер, которым не имел умысла навредить, но унять свой нрав не сумел. Впрочем, и ему досталось, не говоря о том, какие горести обрушились на его юные плечи. Вместе с пострадавшими девушками он оказался в Больничном крыле, а следующим утром его разместили в отдельной комнате в одинокой башне замка на северной стороне, которая носила название — «Скорбящий гоблин».       В то же утро Джеймс, обеспокоенный отсутствием сестры и Лили на завтраке, узнал об их местонахождении благодаря карте Мародеров. Ни его, ни его друзей в Больничное крыло не пустили. Немного погодя они узнали, что стало причиной, по которой девушки отсутствовали, и в этом им помог никто иной, как Регулус Блэк, на которого указала Адель Бонне, по неизменной причине узнавшая о случившемся задолго до того, как к Лили и Вики подоспели профессора. Интрига в том, что именно она побудила Маркуса к действию, по секрету рассказав, по какой причине он не получил заветное место в факультетской команде и кто этому поспособствовал.       Сириус вместе с друзьями, как никогда хмурыми и опасными, вытряс из младшего брата информацию, притеснив его к стенке. Поначалу Регулус словесно отбивался, обещая всех четверых отправить в кабинет к директору, но когда Джеймс замахнулся, вознамерившись разбить ему нос, слова полились из него ручьем. Не то чтобы он боялся удара, скорее, не был готов в который раз полоскать горло «Костеростом», на редкость той еще дрянью. А что хуже? По вине очередного Поттера.              Так, узнав подробности случившегося, Мародеры вознамерились восстановить справедливость, покарав обидчика подруг. И прежде чем Регулус Блэк снял с себя ответственность за деяния брата и его друзей, они стали дожидаться ночи пред тем, как заявиться в комнату Маркуса Вонга. Римус находился на шухере, подле него мурлыкала Ирис, готовая немедля броситься на миссис Норрис, если бы та заявилась. Сириус и Джеймс готовились к драке. Питер, как самый смекалистый, сумел снять заклинание с двери, наложенное профессором Слизнортом. Как он позже признался, то была ювелирная работа.       Втроем напав на Маркуса, поначалу отбивавшегося, Джеймс, Сириус и Питер отомстили за свершенное им злодеяние. Уходя, они оставили его в луже собственной крови, не думая о последствиях, не заставивших себя долго ждать. Перед завтраком все четверо были вызваны на ковер к директору. Мародеры были свято уверены в том, что сработали чисто, не догадываясь о тех, кто за ними наблюдал при помощи магии зеркал — Адель Бонне и ее верный друг Альберт Донт.       Мародеры были отстранены от занятий. После завтрака некоторые члены преподавательского состава присоединились к обсуждению ночной истории. Громче всех возмущался мистер Бабинсомм, призывая директора исключить провинившихся студентов, осмелившихся на немыслимое — толпой напасть на студента. Джеймс огрызнулся, напомнив, что Маркус Вонг поступил ничем не лучше и вполне заслужил то, что он вместе с друзьями с ним сделали.       Лицо Дерека Бабинсомма окрасилось алым. Вскочив с кресла, точно ужаленный змеей, он, сунув руки в карманы брюк, подступил к Джеймсу, проигнорировав возмущение Минервы МакГонагалл.       — Да будет вам известно, мистер Поттер, что избитый вами студент болен. Вопрос о его исключении был решен за день до того, как он осмелился на немыслимое, и все же, если у него есть какое-никакое оправдание, то у вас и ваших друзей оправдания нет. Вы продемонстрировали небывалую жестокость, неоправданную!       Джеймс прищурился. Сдерживаемый хваткой Римуса, он чуть поддался вперед, возвышаясь над профессором.       — Я сделал то, что должен был, защищал свою сестру и подругу. Лучше скажите, профессор, почему Вонг, у которого, по-вашему, есть оправдание, находился в школе? Что было бы, если бы он убил их? Оправдание сработало бы?       Профессор Бабинсомм вскипел. Разозлившись пуще прежнего, он был готов ответить, как вдруг его остановила Минерва МакГонагалл, заявившая во всеуслышание:       — Мистер Бабинсомм, не вам решать, будут ли исключены мои студенты!       — Ваши студенты показатель вашей работы, профессор МакГонагалл.       Минерва побелела. Пошатнувшись на месте, она удержалась за протянутые руки Сириуса и Питера, совершенно не ожидав подобного выпада. Как и того, что в конфликт вмешался Римус.       — Следите за языком, профессор!       — Довольно! — властный голос Альбуса Дамблдора вмиг оборвал накалившуюся обстановку. — Мистер Бабинсомм, прошу вас вернуться к своим обязанностям. Далее мы продолжим дискуссию без вашего участия.       Нехотя мужчина удалился, столкнувшись в дверях с прибывшими родителями провинившихся учеников и человеком из Министерства магии — Бартемиусом Краучем.       При виде отца Римус стушевался, скорбно опустив взгляд. Он чувствовал на себе его гнев, зная, что снова стал разочарованием для великого человека — Лайелля Люпина, прославившегося в качестве одного из лучших лекарей страны. Чуть позади стоял Флимонт Поттер. Как человек из Министерства магии, он нес ответственность за сына и за Питера Петтигрю, надеявшегося увидеть отца, который не счел нужным прибыть в Хогвартс.       — Доброе утро, мистер Дамблдор, — первым заговорил Орион Блэк, по-свойски перетянувший на себя внимание. — Профессор МакГонагалл, рад встречи.       Сириус, обернувшись на отца, возвел глаза к потолку, зачарованному магией так, что казалось, будто бы помещение накрыло звездное небо. Он диву давался тому, как легко и просто у отца получалось, не напрягаясь, заполнять собой пространство, находясь в центре всеобщего внимания.       — Прошу, присаживайтесь, господа, — Альбус Дамблдор указал на подготовленные кресла, за которыми стояли четверо студентов. — Ситуация сложная, требующая, как я погляжу, вмешательства Министерства магии.       — Несомненно! — взял слово мистер Крауч, не придавший значения некоторой иронии в словах директора Хогвартса. — На неделе будет созван комитет, на котором решится судьба студентов, проявивших себя с дурной стороны. Я лично этим займусь.       Мародеры взволнованно переглянулись, мысленно упаковав чемоданы. Как знали: если собирается комитет, в школе они не останутся. Тем более созван он будет от лица Министерства магии.       Под молчаливое присутствие Мародеров Альбус Дамблдор поведал о случившемся, упомянув важные детали произошедшего: что стало причиной, по которой мальчишки напали на студента; последствия их нападения. И, как бы он ни хотел обратного, был вынужден обмолвиться о душевном недуге Маркуса Вонга, отправившегося в лечебницу. На этот раз надолго. Если их порыв был совершенно ясен — защитить близких и отомстить за них, то избиение душевно больного волшебника играло против них.       Яростно отстаивая права сына, Флимонт Поттер не снимал с него вины за случившееся, и тем не менее защищал. Считал, что поступок дурной, не забывая обратить внимание на то, что опасность, которую представлял Маркус Вонг, о чем умолчала мадам Вонг, — не вина студентов. И покамест Флимонт держал речь, к которой порой присоединялся Орион Блэк, — Джеймс чувствовал, как внутри него, где-то глубоко в душе, крепнет вера вкупе с уверенностью в отца. Ныне, как и давно, когда он был ребенком, он находил отца своим героем, способным дать фору Супермену.       — …Хотите собрать комитет? Давайте соберем, но с тем учетом, что присутствовать будут все: семья Вонг, свидетели случившегося, пострадавшие, и те, кто напал на мистера Вонга. Также я предлагаю спросить с портретов и школьных привидений, что они видели, что слышали. — Флимонт Поттер держался уверенно. — А дабы все было честно, как того желает уважаемый мистер Крауч, предлагаю заглянуть в воспоминания студентов. Увидеть их глазами произошедшее.       Джеймс толком не понял, когда возложил ладонь на плечо отца, молчаливо благодаря его за защиту. Казалось бы, после случившегося в Рождество гнев его неутолим, но, ощутив то, чего он столь рьяно желал — вовлеченность отца в его жизнь, обида и ненависть отступили. Быть может, всего на мгновение, либо же до очередной ссоры. Но в тот самый миг, когда Джеймс находил себя на верном месте, где он ребенок, а Флимонт отец, — каждый вздох, секунда, отмеренная стрелкой часов, виделись ему верными.       — Это серьезное заявление, мистер Поттер, — ворчливо заметил Бартемиус Крауч, не рассчитывавший на то, что разговор затянется вплоть до ужина. — Вы предлагаете…       — Я предлагаю действовать по справедливости. Привлечь каждую из сторон случившегося для полного понимания всей картины. Да, огласка случится и, вероятно, станет сенсацией для Хогвартса и Министерства магии…       То, как уверенно держался Флимонт Поттер, поразило Мародеров, более того, вытеснило их злобу. Позабыть о случившемся с Вики и Джеймсом они не сумели, однако возгордились мистером Поттером, отстаивавшим каждого из них, в особенности сына.       Завершив дискуссию на том, что созывать комитет чревато последствием подпорченной репутации Хогвартса, а после реальной угрозой в лице лорда Волан-де-Морта, разбившего семью Вонг, — было принято решение отложить решение по делу Мародеров до завтрашнего вечера. Если ребята волновались, а вместе с ними и Лайелль Люпин, стыдившийся сына, то Орион и Флимонт были как никогда спокойны. Потому что знали: коли решат исключить студентов — начнутся разбирательства, через которые станет известно об истинной трагедии, постигшей семью лорда Вонга, некогда не последнего человека в магической Великобритании.       Сначала откланялся мистер Крауч, не ставший навещать сына, тайком его поджидавшего в тени колонны вместе с Регулусом, желавшим увидеть отца, но не осмелившимся к нему подойти. Затем один за другим кабинет директора покинули мужчины и их сыновья. Лайелл грубым движением подтолкнул Римуса в спину, велев ему следовать за ним. Перед тем как смиренно последовать за отцом, паренек взглянул на друзей, задержав взгляд на лице лучшего друга, знавшего, что разговор теплым не будет. Годами мистер Люпин оставался недоволен успеваемостью сына, считая, что он может учиться лучше; теперь же у него имелись все основания влепить ему хорошую затрещину.       — Отец, я…       — Закрой рот! — гаркнул мужчина, круто развернувшись к сыну, позабывшему все слова. — Как ты посмел оказаться вовлечен в столь постыдную историю? Как у тебя хватило ума напасть на беззащитного мальчика?       — А-аа-а… — Римус сглотнул. — Он не был беззащитным…       — Он болен! А ты его довел до больницы. Разве я тебя этому учил? — разочарование взыграло в голосе мистера Люпина. — Ты лучше всех знаешь, как я выхаживаю своих пациентов. Как забочусь о них и борюсь за их здоровье, даже когда шансов нет. Своим поступком ты не только запятнал свое имя, но и перечеркнул все, чему я тебя учил.       — Отец… — Римус всхлипнул.       — Не трать время на пустые оправдания. Тебе нет прощения. Ты поступил жестоко, как самый настоящий монстр.       Лайелл позволил гадким словам сорваться с языка раньше, чем к нему пришло осознание услышанного. Не имея умысла обидеть сына, напомнив о его сущности, он стремился дотянуться до его совести, пристыдить за содеянное. Впрочем, слова назад не вернуть.       Мистер Люпин устало выдохнул, продолжив:       — Ты меня разочаровал. Я тебя таким не воспитывал.       Изменившись в лице, Римус смертельно побледнел, став ногтями обдирать заусенцы, закровившие. Нервничая, теряясь, он позабыл о своих заслугах в учебе, личностных достижениях, о том, какой он справедливый наставник для друзей и студентов. Все оттого, что с отцом он терялся, всякий раз становясь глупым мальчишкой, ничего не стоящим.       — Лайелл, — подошедший Флимонт встал за спиной Римуса, коснувшись его плеча в покровительственном жесте. — Тебе есть, чем гордиться. Ты воспитал достойного сына.       Мужчины пожали друг другу руки, обменявшись дежурными фразами. После мистер Люпин взглянул на сына гораздо мягче, осознав, что со стороны друга, кем он был, тот поступил верно, не оставив друзей и защитив подругу, о которой мужчина знал и слышал с 1971 года.       Покамест Лайелл сбавил тон разговора, проявив живой интерес к успехам сына, улыбнувшегося робко, боязно, словно потяни он уголки губ чуть шире и отец омрачится, утратив к нему интерес, — Флимонт отвел сына в сторону. Переминаясь с пятки на носок, он молчаливо подбирал слова, дабы начать важный разговор. Джеймс ожидал смиренно, глядя на высокие ели близ Черного озера, на которые открывался чудный вид с высоты самой высокой башни Хогвартса — директорской.       — Прости меня, сын. Прости за все… за мой гнев, несдержанность и то, какую ответственность я взвалил на твои юные плечи.       Не поверив услышанному, Джеймс резко вскинул голову и, прищурившись на один глаз, поглядел на отца. Как и всегда, мистер Поттер держался с достоинством, мастерски скрывая истинные эмоции, бушевавшие в глубине его души. В этом он был настоящий мастак.       — Не ожидал, — честно признался Джеймс, дернув уголком губ. — Я думал, ты опять сделаешь вид, будто ничего не произошло.       Опустив голову, точно стыдясь, Флимонт кивнул раз-другой и потянул ладонь к плечу сына, не сразу осмелившись коснуться его. Впрочем, тот не думал отпрянуть. Напротив, он желал прижаться к отцу, точно дитя малое, и вновь уловить нотки его запаха — крепкого кофе, одеколона с пряным ароматом, напоминавшим зимние праздники; ощутить тепло его рук — грубой кожи, как никогда теплой.       — Ты повзрослел рано, с моей подачи… теперь я склоняюсь к мысли, что должен с этим считаться, пусть в моих глазах ты остаешься малышом Джимом. Мне сложно признавать свою вину, но гораздо труднее жить с осознанием, что я разочаровал вас… мою семью. Особенно тебя, сын.       Разомкнув губы, с которых сорвался рваный вздох, наполненный неподдельным изумлением, Джеймс, ни секунды не теряя на раздумья, прижался к отцу, обхватив его за плечи. Ростом они поравнялись, хоть мистер Поттер всего на пару дюймов был повыше — ненадолго, поскольку сын его обещал обогнать.       Крепче обняв, опустив голову на плечо Джеймса, Флимонт сомкнул веки, внутренне возрадовавшись тому, что одну из бед ему удалось устранить, вернув расположение сына. Дело оставалось за малым, принести извинения Виктории, томившейся в Больничном крыле. При мысли о скорой встрече с дочерью мистеру Поттеру сделалось как никогда радостно.       Своих детей он любил, какие бы порой спорные поступки ни совершал, ведомый одной единственной целью — уберечь родных.       Отправившись в Больничное крыло, где их встретила встревоженная Виктория, осмелившаяся подойти к отцу только после кивка брата, ознаменовавшего собой окончание конфликта, — Флимонт обнял дочь, не сдержав влагу в уголках глаз, подобравшуюся незаметно. Дочь его, крепко прижавшаяся к его груди, точно он один-единственный, кто может уберечь ее от бед, — всплакнула, зажмурившись.       — Ох, Вики, моя Вики, — шептал мистер Поттер, удерживая в своих ладонях заплаканное лицо дочери, — прости меня, ради всех Святых. Я был так жесток с тобой… с вами обоими. Простите, простите, мои родные.       Не слыша слов отца, Вики не могла унять поток слез, молчаливо скатывающихся с ее румяных щек. Не желая обговаривать ошибки прошлого, она была довольна тем, что имела на сегодня — восстановившиеся семейные связи: отец не выпускал ее из объятий, а Джеймс сиял, словно бы начищенный до блеска золотой галлеон.       — Вы голодны? Прогуляемся до Хогсмида, не беспокойтесь, с директором я договорюсь.       — Сначала тебе предстоит договариваться с мадам Помфри, — беззлобно усмехнулся Джеймс, за школьные годы ни разу не сумев переманить на свою сторону медсестру. На уступки она шла разве что, если речь заходила о Римусе, а в остальном была строже профессора МакГонагалл. — Она мадам боевая.       — В таком случае пожелайте мне удачи, — хлопнув по колену, мистер Флимонт ненадолго скрылся в кабинете, смежном с Больничным крылом.       Джеймс, счастливый, спокойный, утративший тень обиды, опустился на больничную койку сестры, не глядя нащупав ее ладонь. Вики выдохнула, опустив голову на его плечо.       — Теперь ведь все будет хорошо, да? Больше никаких ссор?       — Надеюсь, — тихо ответил Джеймс, опасаясь того, что и года не пройдет, как случится нечто, из-за чего отец вновь проявит себя с не лучшей стороны.       — Значит, мы можем вернуться домой? — подняв взгляд на брата, Вики внутренне взмолилась о его благоразумии. — Пожалуйста, давай вернемся… я не смогу без родителей.       Вобрав ртом воздух, Джеймс со свистом выдохнул, походя на сдувшийся воздушный шарик.       — Я думал, ты любишь Поттер-мэнор и свою бабку.       — Люблю, — Вики подтолкнула брата в плечо, — но Коукворт я люблю больше.       Скосив глаза на сестру, Джеймс заговорщицки улыбнулся, дважды кивнув. Порой он был тем еще проказником, не зря ведь являлся одним из Мародеров.       — Тогда я не могу тебе отказать, малышка Вик!       Взвизгнув, точно девчонка мелкая, Вики порывисто обняла брата, заметив, что он заметно возмужал, как внешне, так и внутренне, — раз уж перестал распыляться на глупые ссоры, не стоившие спокойствия их семьи. Во время отсутствия отца Вики и Джеймс провели время за разговором, коснувшись имени Лили, притаившейся на своей койке, притворившейся, будто бы сон ее сморил.       — Она тебе ничего не говорила? — перешел на шепот Джеймс.       — Нет, но я видела, как она обрадовалась, когда ты утром ворвался в Больничное крыло. Совершенно точно, она все еще влюблена в тебя, Джим. Будь умнее, не упусти ее снова.       Кивнув, Джеймс с некоторой осторожностью перевел взгляд в сторону Лили, повернувшейся к нему спиной. Хотел бы он быть достойным ее, перестать расстраивать, да не получалось. Его привычка контроля, распространявшаяся на самых близких, изрядно выматывала и отдаляла от него тех, кем он дорожил. И, если Виктория за годы жизни привыкла, то Лили предпочла отойти в сторону, желая быть с взрослым парнем, а не крикливым мальчишкой.       — Я не отступлюсь.       С минуту на минуту в палату вернулся Флимонт Поттер с радостной новостью — на пару часов они могут выбраться в Хогсмид. Наспех одевшись, близнецы Поттер последовали с отцом в деревню, где славно провели время, заглянув в бар «Три метлы» и испив сливочного пива. У всех троих разом появились пенные усы над верхней губой, что их повеселило, сгладило затянувшееся молчание.       Флимонт был скуп на подробности, тем не менее заверил детей в том, что мать их здорова и полна сил, а прибыть в Хогвартс вместе с ним не смогла, потому что требовался один из родителей. А поскольку мистер Поттер — человек Министерства магии, они рассудили, что правильно будет, если он отправится один. Слово его весомее, да и присутствие позволит загладить вину перед детьми.       Ровно час спустя мужчина получил весть — телесный патронус Аластора Грюма, величественный конь, коротко сообщивший о том, что его заждались на службе. Виктория и Джеймс, пусть и не желали расставаться с отцом, отпустили его с пониманием, вернее, расстались с ним в вестибюле замка, отправившись в Больничное крыло. Там-то, на выходе из школы, мистера Поттера перехватил Сириус Блэк.       Взволнованный, с осадком после встречи с отцом, он упросил мистера Поттера уделить ему всего несколько минут. Тот согласился, выслушав его сумбурный рассказ, в котором он признался в симпатии к его дочери. Флимонт одернул себя, когда машинально потянулся за волшебной палочкой. Слушая внимательно, он мрачнел с каждым новым услышанным словом, совершенно недовольный тем, что мальчишка рода Блэк не только положил глаз на его ненаглядную дочурку, но и смеет заикаться о возможности продолжения их отношений.       Честность Сириуса Блэка стала моральным ударом для мистера Поттера, не желавшего признаваться в том, что дети его повзрослели.       — Честное слово, мистер Поттер, между мной и Викторией не было ничего, что могло бы сказаться на ее репутации. Я отдаю отчет своим действиям, но не властен над… чувствами. Ваша дочь мне не безразлична. Вы вправе гневаться, но знайте: от своих чувств я отступаться не намерен.       Смерив паренька долгим пронзительным взглядом карих глаз, мистер Поттер хмыкнул, заметив приближающуюся фигуру Ориона Блэка, ничуть не изменившегося с их последней встречи. Все так же красив, столь же статен и надменен.       — Какие же у тебя планы, дружок?       — Самые что ни на есть серьезные, — не робея, ответствовал Сириус, готовый к недоверию со стороны мужчины. — Я считаю нужным поставить вас в известность, дабы более у вас не было повода злиться на дочь.       Сощурившись, Сириус не робел, не терялся. Высокий, крепкий, он был уверен в себе, чем на энергетическом фоне смущал мистера Поттера, испытавшего нужду отступить на пару шагов, дабы не захлебнуться магическим потоком энергии, свойственным Блэкам — мощным, подавляющим, темным.       — С чего бы мне злиться на дочь, если проблема не в ней, а в тебе?       Наплевав на нормы этикета и манеру общения со старшими, более властными персонами, привитые матерью, — Сириус подступил ближе. Считанные дюймы разделяли его от лица мистера Поттера, всем своим видом излучавшего негодование. А ведь всего два года назад он был рад видеть друга детей на пороге своего дома.       — Потому что я знаю, что между вами произошло в Рождество, — ответ Сириуса оказался весьма красноречив, как и его упрямое выражение лица, значившее: «Я вырос и готов бросить вам вызов, мистер Поттер».       Натянувшуюся до предела атмосферу, заискрившуюся в воздухе первыми искрами гнева — алыми всполохами, физически видимыми, — удалось сгладить приходом лорда Блэка, накрывшего плечо сына в покровительственном жесте. Сириус попытался сбросить ладонь отца, да только тот не думал отступать. Он сильнее нужного сжал пальцы на воротнике его пальто.       — Флимонт, рад тебя видеть. Нам не удалось переговорить после встречи в кабинете мистера Дамблдора. Составишь мне компанию до Лондона? — указав на ожидавший экипаж, запряженный тройкой фестралов, Орион дернул уголком губ в подобии приветственной улыбки. — Сын, не донимай мистера Поттера. Он персона важная.       Отстранившись, Сириус молча оглядел отца, с которым у него состоялся очередной разговор, не приведший к результату: тот настаивал на его возвращении домой, а он оставался непреклонен, — затем прошелся тем же взглядом по стану мистера Поттера и, кивнув, отклонился. Всем походя на отца — походкой, уверенностью, несгибаемой волей, — он возвратился в замок, заметив, как в окне третьего этажа мелькнула бледная тень, похожая на Регулуса.       — Не беспокойтесь, лорд Блэк, ваш сын меня не утомил.       Орион усмехнулся.       — К чему сей официоз, разве мы не знакомы с детских пеленок, Флими? — мужчина по-дружески коснулся плеча Флимонта, не скрывшего перемену во взгляде. — Пойдем, я тебя подброшу. Уверяю, нас никто не услышит и не увидит.       Флимонт Поттер, открестившийся от старого верного друга, но не сумевший вытеснить его из своего сердца, согласился. Ступая нога в ногу, они перебросились парой слов о детях, признавшись друг другу в том, что сыновья растут, и с ними становится труднее ладить.       — Дочь у тебя… вся в тебя. Порода!       Прямолинейный Орион не лгал, разве что приукрашивал, ловко играя словами, и потому воздержался от лживых комплиментов, воспевая хвалу красоте Виктории Поттер, которую таковой не находил. Несомненно, было в ней нечто завораживающее, отчего не хотелось отводить взгляд, однако она и рядом не стояла с Нарциссой — ангельской красавицей, — или той же Беллатрикс — настоящей дьяволицей.       Слишком высокая, слишком худая и излишне мрачная, Виктория чаще обычного отпугивала, нежели привлекала, как, например, лучезарная Лили Эванс или кокетка Марлин МакКиннон, вовремя осознавшая свою ценность. И все же было в дочери Флимонта Поттера то, что не позволяло забыть ее, стереть из воспоминаний — мощный магический потенциал, чувствовавшийся за версту.       Специализирующийся на темных искусствах, Орион Блэк на себе ощущал силу малолетней девчонки, не заметившей его присутствия в тени коридора оттого, что она была увлечена встречей с отцом. Он знал, понимал, почему сын его — первенец, его гордость, тянется к мисс Поттер: в ней есть та тьма, что притягивает каждого из Блэков. И как бы Сириус ни стремился отречься от семьи, отвергнув их род занятий, точно мотылек стремился сгореть в пламени, распаляемом девочкой Поттер.       — Чего он хотел от тебя?       — В чувствах объяснялся, — с заминкой ответил Флимонт, хмурым взглядом коснувшись красивого лица Ориона.       — Помнится, совсем недавно мы грезили о том, как породнимся. Забавно, что наши дети исполнят нашу мечту.       Флимонт вспыхнул, с трудом воздержавшись от того, чтобы не обложить давнего друга нелицеприятными высказываниями. Орион не был из числа тех людей, что годами таят обиды, однако, что мистер Поттер знал наверняка, как и каждый Блэк, он не прощает, если некто задел его гордость. Потому не стал зря разглагольствовать.       — Не бывать этому!       — Полно, никто из нас не застрахован, коли в жизнь ворвется любовь, — словно бы насмехаясь, Орион крепко стискивал трость из темного дерева, инкрустированную изумрудами и металлом. — Признаюсь, меня радует, что мой сынок размышляет о важности брака. Стало быть, не так уж он далек от семьи, как того хотел бы.       Флимонт молча задержал взгляд на левом запястье мужчины, представляя, как под его бледной коже шевелится темная метка. Метка верности, коей он был удостоен за верную службу лорду Волан-де-Морту; которая стала причиной распада их дружбы. А ведь было время, когда они в самом деле строили планы на будущее детей, мечтая породниться, хоть и были связаны родством.              Много лет назад Орион стал родоплетом Виктории; Флимонт стал тем же для Сириуса.       Так уже повелось, что после возведения границ между магическим и немагическим мирами, совершенного 1977 лет тому назад, магглорожденные многое позаимствовали у магов. Если у магов был обряд — Родоплетение, при котором имя младенца, достигшего первого года жизни, обязано было войти в Книгу Судеб своего рода, вписанного родоплетом, то есть духовным наставником, — то у магглов имелся тот же аналог, называвшийся Крещением, которые вели свое летоисчисление от рождения Иисуса Христа.       У магов имелись Святые и Падшие — ведьмы и колдуны, которые по той или иной причине заслужили свой титул за славные или темные деяния. Те же были и у магглов, да с той поправкой, что они возвели их в лик богов, исказив о них древние легенды. Как маги имели религиозные ответвления, те же были у магглов. Да вот незадача: все они так или иначе были вдохновлены или открыто украдены у магов, во многом их превосходивших. Во многом, но не во всем.       Орион и Флимонт, коим было мало назначить друг друга наставниками для детей, стремились укрепить связи семей Блэк и Поттер, желая разрушить старинную легенду, гласившую, будто бы мужчины рода Блэк — проклятье для женщин рода Поттер. С той поправкой, что те и другие — проклятье друг для друга.       — Это меня и пугает, Орион, — признался Флимонт. — Ты все тот же, но я другой.       Молчание воцарилось в карете готического стиля, роскошной внутри и снаружи, до той поры, покуда Флимонт Поттер не простился с другом из прошлого, покинув его компанию.       Орион проводил его долгим взглядом, прошептав едва слышно:       — Ошибаешься, мы все те же. И ты… ничуть не переменился.

***

13 января, 1977       В вечер четверга Лили и Виктория, выписавшиеся из Больничного крыла, встретились в библиотеке с Катериной. Все бы ничего, да за ними присматривали Мародеры, решившие, что отныне они будут следовать за подругами по пятам, во избежание новых неприятностей. Будь то очередной паренек с покалеченной психикой или смелые когтевранцы в компании Альберта Донта, мнившие себя венцом творения.       Римус, корпевший над домашним заданием по зельям, изредка поглядывал на девочек, ловя на себе их недовольные взгляды. А как не злиться, когда друзья заделались соглядатаями, приглядывая за ними, будто они не в силах за себя постоять. Разумеется, Вики и Лили досталось после встречи с Маркусом Вонгом, официально исключенным из Хогвартса, но не сказать, что он ушел без побоев: Лили его покалечила, а Вики добила.       Понимая страх друзей, Катерина унять гнева не могла. Она страшно злилась от того, что, как и подруги, стала находиться под прицелом взглядов Мародеров, следивших за ними по карте или следуя хвостиком, куда бы они не пошли. А что хуже, своего присутствия они не старались скрыть, словно бы давая понять всем и каждому, что за своих подруг они будут стоять горой, в особенности если наглые мальчишки осмелятся к ним подойти.       — Невозможно сосредоточиться, — жалуясь, Катерина передвинула стул, дабы не видеть лиц друзей. — Я бы с радостью обратила их в лягушек, если бы за это меня снова не исключили.       Вики бы хотела поинтересоваться, что подруга подразумевала под «снова», однако не стала лишний раз ее гневить. Страшнее Преображенской в гневе могла быть только профессор МакГонагалл или Моргана, вновь пропавшая.       — И не говори, — безрадостно ответила Лили, играя школьным пером. — От того, что они слишком наседают, я не могу взяться за учебу. Эти их взгляды… ужасно раздражают.       — Да ладно вам, надолго их не хватит, — к разговору присоединилась Виктория. — Сами посудите, Питеру скоро наскучит игра в хранителей, за собой он утащит Римуса, а за ним последует Джеймс, а…       — За Джеймсом — Блэк, — закончила мысль Лили, заметно приободрившись. — Эта парочка не разлей вода.       Через плечо взглянув на друзей, Катерина демонстративно фыркнула, поймав на себе улыбку Римуса и воздушный поцелуй, посланный Джеймсом. Они точно издевались, якобы ведомые благими намерениями.       — Надеюсь, что в скором времени они перестанут нас доставать. Иначе, клянусь Святым Яковом, я отучу их от дурных привычек, — ворчала Катерина, устало подпирая ладонью щеку.       — Кто их только надоумил?       — Известно кто, — тут же отреагировала Вики, опустив голову. — Наверняка, мой отец.       Из уважения к старшим Катерина промолчала, пусть и была готова высказать недовольство в адрес мистера Поттера, не так давно узнав причину, по которой близнецы Поттер провели последние дни зимних каникул в мотеле. Однако, беря в расчет недавнее примирение сей семейки, она не считала нужным зря наводить смуту.       — Потерпите, вот настанет суббота, и они, не изменяя себе, отправятся в «Три метлы». Мы стащим у них карту и мантию, — воодушевленно заговорила Лили, перейдя на шепот, — тогда-то и вырвемся.       — А что случится в субботу?       — Как? Ты разве не знаешь? — возмутилась Вики, отложив конспекты. — Это их традиция! Каждую последнюю субботу месяца они собираются в баре. Чем занимаются? Не знаю, но время проводят исключительно вчетвером.       — Да, — Лили кивнула, — в такой день Питер забывает о своих…       — Подружках, — заключила Катерина с издевкой.       — Верно. Воспользуемся этим днем и займемся важным, — Вики приложила указательный палец ко рту, не скрывая улыбки, — поколдуем.       Оставшись вполне довольной скорым развитием событий, Катерина кивнула с одобрительной улыбкой, не став оборачиваться на мальчишек, шептавшихся за их спинами. Все как один гадали, о чем шушукаются подруги, запретившие подсаживаться за их столик.       — Наверное, нам косточки перетирают, — предположил Питер, тоскливо поглядывая на школьные учебники, до которых он не добрался — желанием таковым не располагал. — О чем еще им шептаться, если не о нас?       Отвлекшись, Римус покривил губы, выразив несогласие с замечанием друга. Порой его огорчало, что столь умный паренек губил свой потенциал, распыляясь на лень. И как бы он ни стремился приложить усилия, дабы утянуть друга в водоворот знаний, которые, несомненно, сослужат ему на благо в будущем, — Питер оставался ворчлив и не имел никакого удовольствия напрягаться. Его вполне устраивали оценки и накопленные знания, а попытки выделиться в глазах профессоров, чтобы те запомнили, он осуждал.       — Ты их недооцениваешь, — подметил Джеймс, избегая взгляда Лили, глядевшей на него упрямо, подолгу.       Задумчивый, мыслями находившийся в недавних воспоминаниях, пришедшихся на день встречи с отцом, — Сириус в разговоре друзей не участвовал. Вернее, в набирающем обороты споре между Сохатым и Хвостом, едва не осмелившихся прибегнуть к окклюменции, которой они были обучены прескверно, дабы выведать секреты, скрываемые подругами.       Раз за разом мысленно прокручивая в голове слова отца, сказанные с явной издевкой, Сириус мрачнел. «Надо же, как далеко яблочко укатилось от яблони. От юной мисс Виктории за версту чувствуется шлейф того, что ты столь яро осуждаешь… иронично», — обмолвился лорд Блэк, в тот день завидев, как мистер Поттер покидает Хогвартс вместе с детьми.       Сириус, на некоторое время позабывший об увлечениях Виктории, после того дня серьезно взволновался, став более тщательно к ней приглядываться. Ее увлечение темными искусствами пугало его, в меньшей степени отталкивало, в чем он не был готов признаться вслух.       Тем же вечером, не выпуская карту из рук, он настиг мисс Поттер на пороге кабинета на седьмом этаже.       — Сириус, что ты здесь делаешь?       Виктория попыталась заслонить собой проход, да бестолку. Не прилагая усилий, Сириус притеснил ее к дверному косяку, войдя внутрь. Испустив череду нервных вздохов, она последовала за ним, плотно притворив дверь.       Осмотревшись, заострив взгляд на книжных полках, на которые были наложены чары иллюзии, Сириус мрачнел с каждой секундой, затянутой обоюдным молчанием. Он знал и видел, как колдует девушка, и потому для него не составило сложности провести рукой по корешкам книг, выстроенных в ряд, чтобы смахнуть иллюзию.       Прикусив нижнюю губу, Виктория застыла на месте, не зная, как быть: силком выпроводить парня из кабинета или ожидать его реакции. Впрочем, Сириус не заставил себя долго ждать. По привычке сунув руки в карманы, что значило — гнев в нем медленно да верно нарастает, — он усмехнулся безрадостно.       — Значит, ты отступать не намерена, — голос его звучал в утвердительной форме — ровный, хриплый.       Заправив выбившиеся из косы пряди, Виктория завела их за уши и кивнула. Всякий раз, когда Сириус пытался выведать ее секреты, она затыкала его поцелуями, в редких случаях сменяя одну тему разговора другой. Однако сегодня, как бы сказал Питер, крыть было нечем.       — Не отступлюсь.       — Это опасно! — взорвался негодованием Сириус. — Ты хоть осознаешь, какой опасности себя подвергаешь?       — Перестань… это глупые байки, — отмахнулась Виктория и, не сумев выдержать тяжелый взор парня, отвернулась.       Сириус сократил меж ними расстояние в пять шагов, потянув ее за локоть на себя. Они столкнулись взглядами: он был зол и разочарован, она ожидала худшего.       — Какие к черту байки? Ты имеешь представление о том, какое воздействие оказывает скверна на волшебника? Как перетягивает его на темную сторону? Как она туманит разум, а после подчиняет его своей воле? — он крепче стиснул пальцы на ее предплечье, не позволив отстраниться. — Ты не представляешь, в какую грязь ввязалась! Одумайся!       — Хватит, Блэк! Мне ни к чему твои нравоучения… я девочка взрослая и сама знаю, что для меня будет лучше. — Вики одернула руку, отпрянув на шаг. — Мне не нужно твое благословение.       Сжав челюсти, Сириус выругался сквозь зубы, вновь спрятав руки в карманах брюк, дабы сдержаться и не натворить глупости.       — Как ты не понимаешь? Мне ведь не все равно, что с тобой происходит… и что может произойти.       Смягчившись, Виктория выдохнула и, подойдя ближе, коснулась ладонями лица Сириуса, намеренно избегавшего ее взгляда. Как знал: она его увлечет, и он позабудет о том, что действительно его беспокоило не первый год — ее потуги прикоснуться к темной магии.       — Я отдаю отчет своим действиям, знаю, как соблюсти баланс. Не отчитывай меня, будто я сопливая девчонка.       Выдохнув, Сириус повел головой влево, сбросив ладони Виктории — теплые, источающие запах трав. Он бы хотел ей довериться, поверить, будто ее странные наклонности не имеют последствий. Да как мог обманываться, зная, как скверна выжигает человечность? Он видел это на примере своих родственников и близких знакомых семьи, с возрастом подмечая темные магические волны и кислый запах, который не так уж легко было перебить маслами и парфюмом.       Лорд Орион Блэк не приукрасил, не обманул, подметив, что флер тьмы следует за Викторией, что она тянется к тому, что большинство пугает — к скверне. К темной магии, официально запрещенной в Великобритании, и во многих странах магической Европы. Осуждая, не согласный с традициями семьи, их увлечениями, базирующимися на темных искусствах, Сириус не был готов принять в Виктории то, что пошатнуло его доверие по отношению к семье, им любимой.       — Именно такая, — едко выразился он. — Глупая девчонка, не успевшая столкнуться с последствиями, чтобы понять, чем чреват твой интерес.       — Блэк… следи за словами.       — Признайся, пожар в твоей комнате не случайность, верно? — Сириус усмехнулся, качнув головой. — Конечно, не случайность. Вот тебе и пример, ты не способна сдерживать то, что пытаешься обуздать. Вопрос времени, когда случится…       — Заткнись!       Виктория оттолкнула парня в грудь. Она бы хотела рассказать ему, что имеет наставников в лице древней ведьмы и предка, пугающих и меж тем очаровывающих. Хотела бы, но не стала, решив, что Сириус вполне способен поведать о ее тайнах Джеймсу или, того хуже, ее отцу.       — Отступись, пока не поздно, — взмолился Сириус, не теряя надежды на то, что Виктория одумается. — Я беспокоюсь.       Виктория покачала головой.       — Не стоит… не беспокойся напрасно. Боишься здесь только ты, а я в своих силах уверена.       — Боюсь, потому что знаю, на что способна магия!       — Ты мыслишь узко, Блэк. Не пытайся на мне отыграться за то, что твоя семья не пляшет под твою дудку.       Это был удар ниже пояса. Сириус отшатнулся, в неверии разинув рот. Совсем недавно он делился бедами семьи с Викторией, а ныне она использовала предоставленные им козыри против него самого.       — Ты дура, Поттер. Глупая и самонадеянная малолетка.       — А сам-то чем лучше? Злишься на всех, кроме себя самого! Все виноваты в твоих бедах, но не ты сам. Ты даже не пытаешься понять других, уверенный в своей правоте! — дыша с натугой, Виктория понимала, что через час или день глубоко пожалеет о сказанном.       — В этом мы с тобой похожи, Поттер, — Сириус криво усмехнулся. — Больше я тебя спасать не стану.       — И не надо!       — Счастливо оставаться.       Сириус вознамерился уйти и было потянул за дверную ручку, как его окликнул голос Виктории:       — Теперь ты не оступишься, да?       — Почему же? — он обернулся через плечо. — Я отхожу в сторону, делай, что хочешь. Сегодня я убедился в том, что между нами доверия нет. Ты не веришь мне, а я тебе.       У Виктории не хватило духу задать вопрос, зависший в воздухе: «Неужели их отношениям настал конец?».       Сириус ушел, не обернувшись, оставив ее в пустом классе. Этим вечером слез на ее щеках не было, как и у него не было сожалений.

***

16 января, 1977       Создавая видимость неподдельной заинтересованности в учебе, Виктория не выпускала из рук конспекты Лили и Римуса, любезно ей одолженные до завтрашнего утра. Вот-вот намечалась контрольная работа по трансфигурации, к которой подготовиться — в интересах Виктории, чей взгляд то и дело возвращался к Сириусу Блэку. С их встречи на седьмом этаже, завершившейся ссорой, минуло немного больше дух дней, за которые они обоюдно друг друга избегали. Он злился от того, что она не пыталась осознать те беды, которые сулила черная магия, а она негодовала, потому что он не стремился понять ее увлечения, какими бы темными они ни были.       Друзья, за прошлые годы успевшие привыкнуть к тому, как ссорятся Виктория и Сириус — подолгу молчат, украдкой поглядывая друг на друга, но не решаясь пойти на примирение, — не торопились бить тревогу. Как говорил Питер: «День-два они перебесятся, и опять их за уши друг от друга не оттянем!». Джеймс и Римус соглашались, пусть второй искренне не понимал, чего ради они играют в молчанку, когда самое время поговорить на чистоту, решив возникшие неурядицы. Ведь, как известно, неозвученные мысли и время отдаляют юные сердца, нежели сближают их.       — Хватит кукситься, вот увидишь, скоро они начнут ходить за ручку, — заверил взгрустнувшего друга Питер. — Посмотри-ка, девчонки вокруг него так и вьются! И как он только это делает?       Римус устало вздохнул, переведя взгляд с Сириуса, окруженного членами команды и некоторыми пятикурсницами, стоявшими рядом, но рта не открывавшими, — на Викторию, так и не сумевшую сконцентрироваться на учебе. Вне всяких сомнений, она ревновала. Тихо, молча, раз за разом сжимая кулаки, то нервно поправляя волосы. Сириус же, не испытывающий особого интереса к разговору ребят, мельком поглядывал на девушку, прикидывая мысленно, как скоро она взорвется негодованием и подойдет к нему первая.       — Он ведь Блэк. Все в школе видели, как он блуждал по коридорам с отцом. Наверное, решили, что Бродяга скоро вернется в семью и снова станет наследником. А там до женитьбы рукой подать… вот девочки и выстроились в ряд. Кто не хочет стать леди Блэк?       — И то верно, — согласился Питер, закинув в рот горсть орехов. — А наша Вик готова стать леди Блэк, как думаешь?       Римус снова взглянул на подругу, повернувшуюся спиной к Сириусу, потерявшему всякий интерес, как только она отвернулась, перестав ловить на себе его томные взгляды. Однако скучал он недолго, вскоре к разговору присоединились Джеймс и Френк, подле которого суетилась Алиса Стоун, полная очарования.       — Сомневаюсь… не для Вик это. Мне не кажется, что найдется хоть одна девушка, которая окажется достойна Сириуса, по мнению его родителей. Или для Регулуса.       — Его брат чокнутый, — прошептал Питер. — Я люблю и уважаю Бродягу, но лучшее у своей семейки он забрал. А брат его…       — Не говори дурного, — прервал друга Римус, задев плечом. — Бу-бу, бу-бу, завязывай. Не хватало, чтобы кто-то услышал, о чем ты болтаешь.       Питер усмехнулся, не растерявшись.       — Зря переживаешь. Глянь, все трутся возле наших друзей.       Так и было, Сохатый и Бродяга, окруженные товарищами и сокурсниками, не скучали, в отличие от Виктории, изредка поглядывающей в их сторону, дабы удостовериться в том, что девчонки держатся на расстоянии. С одной стороны рядом, с другой далеко, более того, не вовлечены в разговор. За исключением Алисы, шептавшей на ухо Френку дурости, от которых он расплывался в улыбке и, обнимая ее за плечи, привлекал к своей груди.       Сильнее нужного сжав пальцы на жестяной банке с газировкой, предложенной Фабианом, из-за чего жидкость полилась по пальцам, Сириус с наглой ухмылкой отсалютовал Виктории, когда они вновь столкнулись взглядами. Шикнув, она отвернулась, с раздражением отложив конспекты. И, более не поворачиваясь, стала наблюдать за тем, как в камине пляшут языки пламени, отбрасывая световые тени на камне.       — Вик, — подошедшая Алиса опустилась на диван, — тебе грустно?       — Ну что ты, Лис, я просто устала. Учеба вымотала, — лживо улыбнувшись, Вики уделила внимание подруге. — А почему ты не с Френком?       — Мне хочется провести вечер сугубо в женской компании. Присоединишься?       — Извини, но я не готова куда-то идти.       — Никуда идти не нужно… во всяком случае, далеко. Пойдем!       Алиса схватила подругу за руку, поведя ее к женским спальням. Пройдя мимо столпившихся мальчишек, Виктория вскинула голову, намеренно проигнорировав вопрошающий взгляд Сириуса, едва не последовавшего за ней. Джеймс вовремя остановил, будто бы случайно наступил тому на ногу, чем отрезвил.       — Идем, не отставай!       Войдя в комнату, Вики обомлела. Кровати были плотно сдвинуты друг к другу, на тумбочки Лили и Марлин выложили косметику, расчески, зеркальце, маггловские лаки. На другой тумбочке высились сладости, вишневая газировка и тарелка с фруктами. Вместо привычного света комнату освещали магические световые гирлянды, переливающиеся теплыми оттенками.       — Как красиво, — прошептала Виктория, ладонями прикрыв рот. — Когда вы успели?       — Это Марлин постаралась, — Лили улыбнулась, коснувшись плеча подруги.       Алиса подтолкнула Вики в спину, и вдвоем они опустились на сдвинутые кровати.       — Не хочу тратить время на словесные изъяснения, — начала Марлин, до конца не научившаяся признавать вину за содеянное. Во всяком случае, вслух. — Я скучала по вам, девочки. Может, начнем сначала?       Вики и Лили переглянулись. Всего мгновение они хранили молчание, взволновавшее Марлин и Алису, а затем рассмеялись, согласившись, что негоже им таить друг на друга обиды, вызванные давними ссорами, о которых они, по прошествии нескольких месяцев, позабыли.       — Марли, мы тоже скучали, — призналась Лили, обняв девушку.       — Какой бы порой ворчливой ты ни была, — Вики усмехнулась беззлобно, — ты все равно мне дорога… нам всем.       Запрокинув голову, Марлин подушечками пальцев коснулась накрашенных тушью ресниц, дабы сдержать слезы, обещавших пролиться по ее щекам. Вслед за ней всплакнула ранимая Алиса, возрадовавшаяся тому, что подруги решили между собой разногласия, и в их комнату вернулась дружеская атмосфера.       — Не плачьте, иначе и я не сдержусь, — хихикнула Лили, перекинув за спину копну волос, заплетенных в косу.       — Да ладно вам. Лучше скажите, чем займемся?       Приложив указательный палец к правому уголку губ, Марлин деланно призадумалась, словно бы не имела плана действий, вместе собрав подруг. Когда Лили, умирая от нетерпения, воскликнула: «Не тяни!», — девушка рассмеялась, обратив их внимание на закуски, газировку, модные журналы, приобретенные ею на каникулах, и маггловскую косметику. Так, вчетвером, как в старые добрые времена, они стали наводить красоту, как верно подметила Алиса, упросив Вики заплести ей косы.       Девочки красили маггловским лаком ногти: Марлин выбрала нежно-лиловый цвет; Лили — насыщенный зеленый, похожий на цвет ее любимых яблок; Вики, не изменяя себе, потянулась за ярко-алой баночкой лака, посоветовав Алисе, которая все никак не могла определиться, обратить взор на светло-розовый. По ее разумению, он станет чудесно контрастировать с ее румянцем на щеках, появляющимся всякий раз, когда в поле ее зрения оказывался Френк Лонгботтом.       — …Как сказать? — протянула Виктория, утерев остаток лака с кожи, чуть размазавшийся. — Квиддич отнимает много сил, а с моей успеваемостью… времени на него не остается.       — Джеймс будет в бешенстве, — верно заметила Лили, вырисовывая аккуратные стрелки на веках Алисы. — Он серьезно настроен в этом году одержать победу.       С грустью выдохнув, Виктория осознала, что ей в любом случае придется выбирать: остаться в команде, дабы не разочаровать брата, но вылететь из Хогвартса из-за неуспеваемости, либо отказаться от квиддича, дабы окончательно не скатиться на самый низ по учебе. А поскольку в прошлом году она начала делать значительные успехи, по мере возможности поддерживая достигнутый уровень знаний, — выбор обещал пасть не на квиддич.       — Вряд ли он меня отпустит, — предположила Виктория, позволив Марлин уложить свои волосы. — На носу матч, а это значит, , как минимум, мне нужно подобрать замену. Желательно ту, что его устроит и в грязь лицом не ударит. Настоящая загвоздка!       Алиса приоткрыла правый глаз, над которым Лили успешно потрудилась, искоса глянув на Марлин, с лица которой не сходила улыбка. Несомненно, она была несказанно рада тому, что переступила через собственную гордыню, наладив отношения с подругами, коих ей не хватало, как бы она сего ни отрицала.       — Вообще-то, — важно начала Алиса со знанием дела, — тебе, Вик, далеко ходить не надо. Лучший кандидат на твою позицию находится здесь. Прямо в этой комнате!       Девочки разом переглянулись, не поспевая за Алисой, для которой сказанное было совершенно очевидным. Взгляд ее пал на Марлин, ставшую тут же отнекиваться и проклинать себя за то, что не следовало ей делиться с подругой тайными увлечениями.       — Это правда? — удивилась Вики. — Ты играешь в квиддич?       Марлин стушевалась. Обхватив себя за плечи, она скованно чуть дернула ими, силясь сбросить с себя нечто, что вызывало в ней дискомфорт, как если бы она промокла под дождем и влажная одежда прилипла к телу. Двумя словами, мыто и неприятно.       — У моего отца есть бизнес, он создает и продает огнебурбон с добавкой… медом. У нас, в Англии, он особой популярностью не пользуется, но в Европе нарасхват. Особенно в Испании, поэтому мы туда с семьей перебрались, чтобы не отдаляться от отца… мама настояла, — заговорила Марлин, потупив взгляд на жестяную банку с недопитой газировкой, которую не выпускала из рук, пытаясь их занять, чтобы скрыть волнение. — Мои старшие братья и кузены обычно навещают нас в Аликанте летом, иногда на весенних и зимних каникулах. И они-то меня научили игре в квиддич. Если им верить, я могла бы затмить саму Алексис Фьюри.       — Алексис, — повторила Вики, словно пытаясь припомнить имя именитой спортсменки. — Черт возьми, она ведь занимала позицию ловца и почти в одиночку одержала победу в международном чемпионате семьдесят лет назад! Я помню, отец о ней рассказывал. Тогда соперники вывели из строя почти всех из ее команды.       Марлин кивнула, смутившись.       — Если это так, ты должна себя попробовать! — искорки интереса затаились во взгляде Лили. — Заодно и Вики поможешь, не то ее выгонят из Хогвартса.       — Эй! — воскликнула Вики, однако улыбнулась. — Марли, в самом деле, ты выручишь не только меня. Возможно, с тобой Гриффиндор одержит победу в этом году… если ты в самом деле хороша так, как о тебе отзываются братья.       — И кузены! — напомнила Алиса. — Девочки, Марли — самая настоящая жар-птица в воздухе! Вы бы видели, как она двигается!       — Лис! — девушка подтолкнула подругу в плечо, засмущавшись.       — Это правда! Я ведь видела, когда гостила у тебя.       Лили и Виктория, привыкшие к наивной, словно дитя, Алисе, ни капли не удивились ее искренности, воспетой в восторженных возгласах, все до одного принадлежащих Марлин.       — Ты преувеличиваешь, — возразила Марлин.       — У меня есть идея, — с хитрой улыбкой, притаившейся в уголке губ, Лили обвела подруг взглядом, заметив их смятение. — Предлагаю отправиться на поле и узнать, насколько ты хороша, Марли.       Вики приободрилась, закивав в знак согласия. Марлин задумалась, решив, что идея в самом деле неплохая. Алиса, напротив, напомнила, что за окном давно стемнело, и как такового желания покидать теплую уютную комнату, чтобы отправиться в темноту холодной ночи, нет.       Тем не менее подруги сошлись на том, что времени лучше, когда бы им никто не помешал, не найдется. Потому, закончив с макияжем и прическами, они поспешили одеться и, прежде чем покинуть комнату девочек, убедились в том, что гостиная пустует и Мародеров поблизости нет.       — Путь чист, — объявила Виктория, в задний карман джинсов вложив карту. Волшебную палочку она убрала в набедренный чехол, в этот раз о ней не забыв. — Ну же, торопитесь. Заглянем в раздевалку и там раздобудем метлы. Главное, чтобы Джим не узнал.       Так и поступив, девушки, обуянные весельем, стараясь сдержать смешки, поторопились покинуть башню Гриффиндора, чудом не столкнувшись с профессорами и завхозом, искавшим повод, чтобы затащить на отработку очередного студента, вздумавшего нарушить правила школы.       Как и было задумано, они прихватили метла сокурсников. Алиса и Лили остались на земле, а Вики с Марлин взмыли в воздух. Разыграв мячи, девушки со всей серьезностью подошли к задуманному, намереваясь померяться силами.       — Ох, как холодно, — прижавшись к подруге, Алиса потопталась на месте, пытаясь согреться.       — Скоро вернемся. Они быстро справятся, — успокоила Лили, наложив согревающие чары.       — Спасибо, Лилс!       В самом деле, игра завершилась быстро. Виктория оказалась приятно удивлена тем, какой талант был долгое время скрыт в лице ее подруги прямо у нее под носом. И ведь если бы Алиса не заговорила, никто бы об этом не узнал. Братья Марлин не ошиблись, она бы и в самом деле могла составить конкуренцию Алексис Фьюри.       — Святой Мерлин, ты великолепна! — Вики, румяная, счастливая, схватила подругу за руку. — Почему молчала?       — Я… не была уверена в том, что подхожу для игры.       — Марлин, ты обязана попробовать свои силы! У тебя талант!       Засмущавшаяся, обрадованная искренней реакцией подруг, без прикрас осыпавших ее комплиментами и пробудивших хотя бы желание задуматься о возможности оказаться в факультетской команде, — Марлин не устояла, дав слово, что непременно проявит себя на отборочных, если Джеймс Поттер захочет удостовериться в ее готовности к игре. Виктория, не сдержав эмоций, обняла подругу, словесно возблагодарив ее.       Алиса и Лили, возрадовавшись тому, что отношения подруг потеплели и они наконец отпустили огрехи прошлого, — поторопились вернуться в замок. Счастливые, оттого громкие, из-за чего Алиса шикала, боясь попасться на глаза завхозу Филчу, они, к счастью, благополучно вернулись в башню. Обсуждая планы на скорые выходные, они не заметили мужскую фигуру в кресле у камина, за исключением Виктории, будто бы почувствовавшей присутствие Сириуса.       Задержавшись у лестницы и дождавшись, когда подруги скроются в комнате, жалуясь на усталость и меж тем чудно проведенный вечер, — Виктория стянула с шеи шарф, сомневаясь в том, надо ли ей пытаться сблизиться с Блэком после их ссоры. Пересилив сомнения, она, не снимая верхнюю одежду, опустилась на диван. Скованность читалась в каждом ее движении.       Когда Сириус, не глядя на нее, закурил, — она собралась с силами и заговорила:       — Злишься?       Сириус выдохнул сигаретный дым, склонив голову вбок, но так и не посмотрел на Викторию, взглядом обжигая спинку кресла, в котором он расположился.       — Нет. Не путай злость и разочарование.       — Что за дешевая манипуляция, Блэк? — Виктория нервно усмехнулась, проведя ладонью по лицу, утратившему румянец. — Ты пытаешься пристыдить меня? Вызвать чувство вины? Можешь не пытаться.       — Я и не пытаюсь. Всего-то ответил на твой вопрос, Поттер, — в тон ей ответил Сириус. — Если на этом все, оставь меня. Я хочу побыть один.       Сглотнув, Виктория нехотя поднялась с дивана, с бесконечной тоской осознав, что их отношения с Сириусом зашли в тупик. Он не принимал ее, а она не понимала его, не считая нужным посвящать его в свои дела. Так и он вновь закрылся, пустившись в самобичевание. К ее великому несчастью, леди Поттер оказалась во всем права, и каждое ее письмо — тому подтверждение.       — Сириус, — с терпением начала девушка, явственно уставшая от эмоциональных скачков их отношений, — ты сказал, что больше не станешь пытаться образумить меня… так значит, ты примирился?       Смешок слетел с увлажненных огневиски губ Сириуса, так и не отважившегося взглянуть на застывшую за его спиной Викторию. Все оттого, что чувствовал — не сможет сдержаться, столкнувшись с ее медовыми глазами. А ведь ему нужно остаться непреклонным перед ее, так называемыми, увлечениями, которые, не дай Святые, навредят ей. Вот беда: она этого не понимала, не считала нужным, а он никак не мог вразумить ее.       — Не забудь, я также сказал, что между нами нет доверия.       — И как это понимать?       Сириусу потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и ответить. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом.       — Как сказал мудрец: если нет доверия, нет смысла в продолжении отношений, — процитировал он слова Римуса. — Полагаю, у нас с тобой этот самый случай.       — Ты сейчас серьезно?       Виктория шагнула вперед, не отважившись столкнуться взглядом с Сириусом. Она страшилась увидеть в безразличие и не сдержать свои слезы, прихлынувшие к глазам, но так и не пролившиеся по щекам.       — Да, Виктория, — Сириус затушил сигарету, поднялся с кресла и сократил между ними расстояние. — Я не могу быть рядом с человеком, который по собственной воле губит себя. Не могу пойти против своих принципов, из-за которых я покинул родной дом. Не могу и не хочу. Мы станем строить будущее, взрослеть, вместе путешествовать по миру, как и хотели… — он ладонями обнял ее лицо, не сумев скрыть подлинные эмоции, исказившие его лицо: тоскливую горечь, на дне которой теплилась надежда. — Затем ты начнешь угасать на моих руках. И что тогда? Как я с этим справлюсь? Виктория, иногда мне кажется, что мы…       — Поторопились? — предположила она, не придав внимания перемене в лице парня.       Несказанные слова застыли на языке Сириуса: «…Виктория, иногда мне кажется, что мы… что ты не осознаешь мои чувства к тебе…», — оказавшегося совершенно не готовым к услышанному. Он сглотнул, запихнув в горло то, что рвалось наружу, признание, оказавшееся неозвученным.       — Да, поторопились… — он невесело усмехнулся, однако взгляда от лица девушки не отвел. Не сумел отвернуться. — Я не хочу совершать ошибок прошлого и ставить тебя перед выбором. Ты должна сама понять, что для тебя важно, что станет для тебя благом. Это должен быть твой выбор и только твой.       Теплота ладоней Сириуса пробуждала в Виктории нужду в его прикосновениях — его объятиях, оберегающих ее от невзгод, его поцелуях, что оседали на ее коже подобно лепесткам цветов. Не сумев удержаться, она потянулась к нему, обняв за плечи и спрятав лицо в его шее.       Преисполненный верой в ее здравомыслие, Сириус выдохнул с небывалым облегчением, наивно решив, что выбор Виктории очевиден, что она предпочла его магии. Как бы не так, он жестоко ошибся, покамест она набиралась храбрости.       — Думаю, нам следует остаться друзьями. Ты прав, мы поторопились. И пока мы не зашли слишком далеко, предлагаю отстраниться… дабы не разбить сердца друг друга.       Сириус, говоря красиво, возвышенно, не учел главного, что имеет дело с эмоционально нестабильной девчонкой, зациклившейся на его ответе: «Да, мы поторопились». Не услышав, не осознав сути его слов о важности выбора, о том, что он вновь не хочет быть тем, кто нарушит границы дозволенного, — Виктория поступила, как ей свойственно: обрубила концы, прежде чем обдумала ситуацию.       — Виктория…       Она отстранилась, не взглянув на него. В этот раз у нее не хватило сил.       — Доброй ночи, Блэк.       — Мы не закончили!       Виктория сбежала, как поступала всегда при малейшей ситуации, которая могла ее травмировать.       Сириус, совершенно опустошенный, проводил ее молчаливым взглядом, не зная, как быть, что сказать, что сделать, чтобы удержать ее. Да и надо ли, если она не хочет? Вернувшись в кресло, он вновь закурил, вымотанный тем, как непросто у них с Викторией складывались отношения. Что не день, то новая ссора.       Этой ночью он не вернулся в постель. С бутылкой огневиски, позаимствованной у Питера, и с пачкой сигарет он отправился к Астрономической башне, где просидел до рассвета, гадая, к кому ему идти за помощью, чтобы не накликать беду на мисс Поттер, точно магнит, тянувшуюся к неприятностям.       Идти к ее родителям, значит, разрушать восстановившуюся атмосферу мира в ее семье. К леди Поттер — бессмысленно. Достаточно того, что она поддерживала, а может, как считал Сириус, подталкивала внучку к нетрадиционной магии. К друзьям и профессорам — все равно что навсегда предать ее доверие. Этого бы он не пережил.       Можно было бы обратиться за советом к отцу или к матери. Да толку? Отец не станет помогать ему до тех пор, пока он не вернется в семью. А мать… она потеряла саму себя после трагедии, случившейся с ее младшей сестрой — Теразед Блэк, — и после того дня стала походить на живого призрака.       Мало кто догадывался о правдивой причине измененного состояния леди Блэк.       Не догадывался и Сириус.

***

19 января, 1977       Как и каждым утром, в Большом зале было шумно. За гриффиндорским столом ребята болтали о проделанной школьной работе по зельям. Питер хвалился, рассказывая, как справился задание за один только вечер, пока друзья трудились над проектом не одну неделю. На его возгласы Римус реагировал спокойно, единожды подметив, что скоро они узнают, какой оценки удостоятся их проекты — недельные и тот, который написан за вечер.       — Ты так приятно пахнешь, Лилс, — наградив девушку влюбленным взглядом, полушепотом заговорил Джеймс. — Я словно в саду, где меня окружают цветы. И ты среди них королева. Королевская Лилия!       Лили звучно рассмеялась, ни разу не смутившись комплименту Джеймса, всякий раз искавшего повод, чтобы обнять ее, развеселить. И, что ей особенно нравилось, он больше не напирал, не контролировал. Словно бы одумался, отступив. Пусть они и оставались друзьями официально, как бы ни флиртовали, едва удерживаясь от того, чтобы не примкнуть губами друг к другу.       — В самом деле королевская? — накручивая на палец локон, дразнила Лили, улыбаясь.       — Самая настоящая!       Сириус и Питер, сидевшие вместе, покамест Римус помогал братьям Пруэттам с одним из заданий, — поглядывали на воркующую парочку. Они, как верные друзья, посмеивались негромко, гадая, как быстро ребята одумаются и вновь сойдутся. Питер уверял, что им на это месяца хватит, а Сириус величаво говорил о середине весны, мол, мисс Эванс требуется больше времени.       — Как там у вас с Вик? Опять повздорили? — шепотом вопросил Питер.       Сириус немного помолчал, нанизывая на вилку поджаристый бекон.       — Серьезно повздорили. Впрочем, волноваться не о чем, — он заприметил приближающуюся фигуру Виктории, — я не отступлюсь. Хочет или нет, а на путь истинный я ее наставлю.       Питер кивнул, поспешив с ответом:       — Постарайся. Близкого человека я однажды потерял из-за таких вот темных наклонностей… еще одну потерю не переживу. — Потянувшись, чтобы обнять друга, он нашептал вполголоса: — Знаю, чем она занимается. Не волнуйся, я никому не скажу.       Сириус не удивился осведомленности Питера. Он часто принимал анимагическую форму, сбегая из Хогвартса, и потому неудивительно, что всякий раз оставался незамеченным. И как знать, сколько раз становился свидетелем сокровенных разговоров жителей замка. Многие недооценивают крыс, а ведь они невероятно умные существа.       — Спасибо, друг, — ответил Сириус с улыбкой.       Насчет Питера он не беспокоился. Тот хранил секреты получше многих знакомых ему людей во всем мире. И никогда не сдавал друзей. Не рассказывал и о семье, в частности о матери, которую потерял — скверна утянула ее. Когда-то давно, задолго до рождения сына, Лидия, а вскоре миссис Петтигрю, изучала темную магию. Увлеклась она на долгие годы, не заметив, как стала сгорать. Она не дотянула до сорока, а при вскрытии тела лекари святого Мунго заключили, что она выжжена изнутри.       Питер был пьян и совершенно разбит, когда поделился историей семьи с Сириусом в день годовщины смерти матери. Наутро он не вспомнил о том, что рассказал, насколько искренним оказался, а друг его, дабы не смущать, сделал вид, будто не слышал страшной, слезливой истории, оставившей Хвоста без матери, которой она никогда по-настоящему и не была, будучи одержима магией. Вот уже четыре года Питер жил у отца, нередко кочуя по теткам и дядькам, любящим своего шутливого племянника.       — Доброе утро, — тихо поприветствовала друзей Виктория, намереваясь потеснить Питера, который отказался уступить ей место, из-за чего ей пришлось составить компанию Сириусу на скамье, как бы она ни хотела обратного. — Ты такой говнюк, Хвост.       — Вот те на! — не сдержался Питер, треснув ладонью по колену. — Ты откуда этих словечек понахваталась, а? Руку даю на отсечение, Марлин тебя научила.       — Петтигрю, не гони на меня кентавров! — заслышав свое имя, Марлин МакКиннон отреагировала незамедлительно.       Виктория, улыбнувшись краешком губ, нехотя потянулась за яичницей, желток которой расплылся по тарелке. Сириус ее не замечал, вернее, деланно старался виду не подать, как мельком поглядывает на нее. Она, как знала, их ночной разговор потребует продолжения, кое долго не заставит себя ждать. Тому подтверждением стала совместная работа на трансфигурации.       Римус и Питер, прознав об очередной недомолвке меж влюбленными голубками, как они тайком называли друзей, обманом и хитростью, на зависть слизеринцам, усадили их за одну парту. Если Сириус не возражал, ожидая удачного момента, чтобы заговорить с девушкой, обрывающей его попытки приблизиться, то Виктория, напротив, кривила губы и тяжко вздыхала, словно бы его присутствие было ей в тягость.       Будь на месте Сириуса любой другой парень, может, он и взволновался бы; он же, зная уловки мисс Поттер, совершенно точно был уверен в том, что настроение у нее, пусть скверное, однако надуманное. Правильнее было бы сказать: те эмоции, которые она силилась из себя выдавить, дабы оттолкнуть его, — ничто иное, как очередное притворство. Поскольку годы дружбы не прошли стороной, он видел многое, что она, как ей казалось, скрывала безукоризненно.       — Ну-с, Виктория, расскажи-ка, твое решение о том, чтобы остаться друзьями, столь же твердое, как…       Скрестив на груди руки, Сириус с нескрываемым успехом поглядел на то, как камень с берега Черного озера, который необходимо было трансфигурировать в изящную статуэтку, остается неизменным, сколько бы Виктория над ним ни билась, раз за разом взмахивая волшебной палочкой. Вне всяких сомнений, трансфигурация ей не поддавалась. Более того, открыто насмехалась.       — То, чем я разобью твою дурную голову, если ты не заткнешься!.. — обозленная собственным провалом, Виктория не отступала. — Дай сосредоточиться.       — Ох, разумеется.       Четверть часа пролетела незаметно, после чего Виктория оставила попытки зачаровать магией камень, ни на йоту не изменившийся. Когда настала очередь Сириуса, она отступила в сторону, предоставив ему возможность продемонстрировать один из многих из его талантов, коими он был сполна награжден.       — Ву-ааа-ля! — торжественно просвистел парень, явив необычайно красивую статуэтку из стекла в виде ведьмы, на голове которой красовалась конусная шляпа. — Держи, пусть хоть это тебя порадует.       Хмуро приняв труд его работы, Виктория обернулась, с завистью поглядев на студентов. Один за другим они добивались результатов, пусть и не самых выдающихся, как тот же Сириус, взгляда от нее не отведшего.       — Не дуйся, — Сириус подошел ближе, закинув руку на плечо девушки. — Хочешь, я и тебе сделаю такую же безделушку? А ты скажешь, что сама потрудилась.       Виктория сглотнула, не ответив. Скорая на гнев, подкрепленный ее неудачей, она восприняла предложение парня за издевку. Он, не подбирая слов, охарактеризовал задачу, поставленную профессором МакГонагалл, как пустяк, чем напомнил, что она даже на мелочь в трансфигурации не способна. Не из обидчивых, но уязвимая своими же недостатками, девушка отстранилась, оставив статуэтку на парте.       С цокотом на кончике языка Сириус молчаливо возвел глаза к потолку, а затем подсел к Виктории за парту. Она хмурилась, пытаясь вновь и вновь обуздать науку трансфигурации. Он, не со зла мешая ей, давал советы, помогал выполнить более точное движение волшебной палочки. От каждой неудавшейся попытки Виктория пуще прежнего злилась, а затем и вовсе пихнула его локтем, дабы он не мешал.       Вскоре оказалось, что Виктории сделалось мало места за партой. Ее движения волшебной палочкой стали более хаотичными, не в меру агрессивными, отчего она случайно заехала локтем по носу Сириусу, что вызвало смех у Альберта Донта. Тот выругался, виду не подав, что ему больно, хотя так и было. Потом и вовсе она обвиняла его в своих неудачах, мол, навис над ней тенью и глядит в оба, чем сбивает с толку.       Тогда-то Сириус не сдержался.       — Не пытайся перекинуть на меня своим неудачи.       — Что, прости?       — Подумаешь, трансфигурация тебе не дается… ты хороша в других областях. Поверь мне, — продолжил он со смешком, — так нервировать человека, как это делаешь ты, никому не под силу.       Вики вскипела, было потянувшись за учебником, чтобы хорошенько огреть усмехающегося Сириуса по голове. К его счастью, вмешалась профессор МакГонагалл, сделавшая им совместное замечание во второй раз.       — Хватит меня оскорблять, Блэк.       — Мерлина ради, я пытаюсь тебя утешить.       — Пытайся лучше. Например, можешь сгинуть, чтобы глаза мои тебя не видели!       — Прости, я затмеваю для тебя солнце? Не серчай, такой уж я… неподражаемый, — он хвастливо вздернул бровь, не нуждаясь в демонстрации весомых аргументов. Без них был прекрасен, точно дьявол.       — Неподражаемый идиот, вот уж точно, — буркнула Виктория.       — Дорогая моя подруга, которой ты пытаешься стать, перестань сбрасывать на меня свою злобу. Я не виноват в том, что ты неумеха, — едко бросил Сириус, склонившись над ухом девушки, тут же отреагировавшей на его реплику.       — Задела, да?       — Ни разу, — Сириус откинулся на спинку стула, отвернувшись.       — Еще как задела. Конечно… тебе неприятно слушать антикомплименты в свой адрес. Еще бы! Ты ведь у нас великий Блэк, с гордыней размером в земной шар, — напирала Виктория, войдя в кураж. — Как же, слово тебе посмели возразить.       — Виктория, закрой свой рот.       — Сам закрой!       Обратив внимание на спорящую парочку, порядком надоевшую за лекцию, подходившую к концу, Минерва МакГонагалл устало потерла переносицу, велев им покинуть аудиторию. Так они и поступили: подхватили школьные сумки и под смешки когтевранцев вышли, словесно задевая друг друга.       — Виктория, остановись, — воскликнул Сириус, когда они оказались в пустом коридоре. — Не вынуждай бежать за тобой.       — Иди к черту, — огрызнулась она, не оборачиваясь.       Невесело усмехнувшись, в который раз осознав сложность их отношений, Сириус догнал ее в несколько шагов и, мягко схватив за предплечье, утянул в один из пустых кабинетов. Она сопротивлялась, пытаясь оттолкнуть его, однако, к своему несчастью, была куда слабее его физически. Да и сопротивляться не желала.       — Ты самая невозможная! Самая сложная женщина в моей жизни! — дав волю эмоциям, Сириус загнал Викторию к одной из парт, ладонями уперевшись по обе стороны от ее бедер. Она сглотнула, с трудом совладав с их близостью, каждый раз кружившей ей голову, точно она перепила вино с дурманом. — И я все равно не могу от тебя отказаться, сколько бы раз ты меня ни отталкивала, несносная Виктория.       Их разделяли считанные дюймы, сгорающие с каждым новым вдохом, кои оседали на их губах — влажных, приоткрытых. Отрицая притяжение, под силу которому заискрить воздух, они не избегали зрительного контакта. Он утопал в золоте ее глаз, затуманенных темной поволокой, а она миг за мигом растворялась в серебре, сравнимом с ликом молодого месяца.       — Отступись, Блэк, — шептала Виктория, то ли пытаясь оттолкнуть его, то ли обнимая. — Мы ведь решили… теперь мы с тобой друзья.       — Друзья? — Сириус провел по девичьим волосам, подвязанным алой лентой, перекинув их за спину. Склонившись над ее шеей, он прошептал: — Мы с тобой кто угодно, но не друзья.       — А вот и нет…       Запрокинув голову, Виктория прикрыла глаза, позволив Сириусу оставить череду поцелуев на правом плече и шее, медленно подбираясь к ее устам, ожидавшим его прикосновения. Сминая ворот его рубашки, она, не сдержавшись, потянулась к нему, поцеловав столь крепко, что он пошатнулся, сильнее обхватив ее за талию.       — Бинго, — прошептал он и вновь прильнул к ее губам. — Что и требовалось доказать, ты совершенно без ума от меня.       Одумавшись, будто бы пелена наваждения сошла, да не отступила, — Виктория отстранилась, отвесив Сириусу пощечину. Он рассмеялся, и когда она поспешила покинуть его, перехватил ее за запястье, врезавшись губами в ее губы. Она ответила, потянув за кончик его галстука, чем вызвала его усмешку.       Подхватив ее под бедра, Сириус усадил ее на одну из парт, не разрывая поцелуя. Румяные, возбужденные, они тянулись друг к другу, не смея насытиться. Всего было мало — объятий, поцелуев, томных вздохов, срывающихся с губ наравне с их именами. В порыве страсти, с головой накрывшей обоих, они шептали имена друг друга, забывая свои.       Казалось бы, прошла вечность, после чего Виктория вновь отстранилась, но на этот раз объятия не разорвала, не позволила Сириусу, лбом упершемуся в изгиб ее шеи, отступить. Он обнимал ее крепче обычного, точно зная, она от своей затеи не откажется, снова сбежит от него. Возможно, не сейчас, однако в скором времени Виктория, — как считал Сириус, — осознает ошибку их расставания, хоть они и не были вместе официально, как подобает в магическом мире заявить о своих отношениях.       — Это ничего не значит, Блэк, — она водила пальцами по его волосам, не размыкая век. — Мы с тобой просто друзья.       — Конечно… мы друзья, — соглашался он, целуя ее плечи и ключицы. — Друзья с привилегиями.       — Нет, — она хрипло рассмеялась. — Этого больше не повторится. Все кончено, Блэк. Без шуток, мы с тобой можем быть вместе только как друзья. По-другому не будет.       Сириус исподлобья глядел на Викторию, как никогда серьезную и уверенную в своем решении. Тем не менее он знал, чувствовал, что надолго ее не хватит. Их взаимное притяжение рано или поздно вновь сведет их, и в этот раз он не был намерен отталкивать ее, лгать и избегать. В этот раз он станет за нее бороться, и если потребуется, будет ждать столько, сколько ей понадобится, чтобы признать, что чувства ее разлукой не заглушить.       — Ладно, будь по-твоему. Останемся друзьями.       Не поверив своим ушам, Виктория склонила голову вбок, чуть вздернув левую бровь.       — Издеваешься?       — Нет, я вполне серьезен.       Отступив на шаг, Сириус поправил рубашку. Виктория, вслед за ним, соскочила с парты, пригладив задравшуюся юбку и рукав блузы, сползший с плеча.       — И ты не станешь злиться?       — Стану, но тебя это не затронет. Встретимся за ужином.       Отсалютовав растерявшейся девушке двумя пальцами, Сириус, присвистывая, покинул кабинет. Виктория молча глядела ему вслед, не понимая, что удержало его от вспышки неконтролируемой ярости, обыденной для него в случае, если что-то не ладилось.       «Быть может, повзрослел?», — мысленно задалась вопросам мисс Поттер.       С того злополучного дня в пустом кабинете, когда Виктория объявила, что отныне они друзья, а Сириус, имея иные планы, противоречившие ее решению, согласился, — прошло немного-немало ровно пять дней. Друзья, узнав о их новоиспеченном статусе, отреагировали неоднозначно. Мародеры не поверили, не стесняясь делать ставки, как скоро они сойдутся, а девочки, к удивлению Виктории, хмурились, не понимая, что послужило причиной расставания.       Ее нынешние отношения с Сириусом виделись Вики вполне спокойными. Он не напирал, не злился, не отстранялся, скорее наоборот, флиртовал чаще обычного, веселил ее, иногда дразнил и помогал с учебой. Словно все было как всегда, за тем исключением, что парой они не были, а значит — никаких поцелуев, попыток со стороны Виктории затащить его в постель и, к черту, разговоров о будущем. Первые два дня она чувствовала, что поступила правильно, а на третий день взвыла, осознав, что совершила глупость.       Затем возвратилась Моргана Ле Фэй, которой Виктория выплакалась, излив глубину чувств, которые питала к Сириусу, казавшемуся вполне счастливым, ни разу не расстроенным их расставанием. Честнее сказать, что как таковой парой они не были, разве что тайно. Моргана посоветовала ей не тонуть в водовороте чувств, а объясниться перед Сириусом. Поведать ему истинную причину, по которой они стали так называемыми друзьями, коими никак не могли быть по причине обоюдного притяжения.       Они тянулись друг к другу, как бы ни отталкивали — сначала он, затем она.       При помощи карты Мародеров Виктория отыскала Сириуса ранним утром, когда лучи рассвета лениво обволакивали стены древнего замка, — на Астрономической башне. Он курил, не прикасаясь к недопитой бутылке с сливочным пивом. Минувшим вечером он неплохо покутил с друзьями в баре «Три метлы», недавно возвратившись в замок.       Волнуясь, Виктория молча опустилась подле него на каменную скамью. Сириус отреагировал моментально, задолго до того, как она появилась, — как и раньше, он узнал ее по шагам, — приобняв ее за плечи. Она в ответ обвила его локоть, склонив голову на плечо.       — Что такое? Ты истосковалась по мне, красавица?       — Да… и нет, — Виктория собралась с духом, заговорив. — Я хочу объясниться.       Сириус закурил и кивнул, давая понять, что готов слушать.       Виктория вновь набралась сил и смелости, поспешив объясниться:       — Я понимаю, что ты злишься и в силу своих личных убеждений не можешь и не хочешь принять мои… увлечения. Ты боишься за меня, возможно, тебя страшит то, от чего ты убегал — от увлечений твоей семьи. Однако я не готова отказаться от того, что меня вдохновляет, что завораживает и в чем я правда хороша. Я не делю магию на светлую и темную, в отличие от многих. — Она выдохнула, чувствуя, как тяжесть понемногу покидает ее. — Твою опеку я воспринимаю как контроль… уж прости, не могу иначе. Отец и Джим тому пример. Оба они ограничивают тех, кого любят, преподнося это как заботу. А я хочу вырваться. Хочу быть свободной и независимой от чужого мнения, чужих предрассудков. Я чувствую себя такой сильной, когда колдую… особенной. Не просто сестричкой Поттера или дочкой великого аврора, а собой!.. просто Вики. Впервые у меня что-то получается без труда. Ты не представляешь, как это много значит для меня.       Ладонями обняв лицо Сириуса, затушившего сигарету о скамью, Виктория поймала его взгляд, на дне которого билась несусветная тоска. Такая же отражалась и в ее глазах, наполнившихся влагой. Как и всегда, он накрыл ее ладони своими, оставив череду поцелуев.       — И я не могу тянуть тебя в свою бездну, из которой ты однажды выбрался, сбежав от отца. Сириус, мой милый Сириус, кто же знал, что магия станет для нас камнем преткновения? Мы избегали очевидного, но пора признать, ты не сможешь принять мою темную сторону, а я не смогу отказаться от того, что для меня важно. Даже ради тебя, Сириус.       Сомкнув веки, она слепо потянулась к его лицу, оставив прощальный поцелуй на щеке. Он молча принял ее решение, а когда она прижалась лбом к его плечу, не в силах уйти, ответил:       — Ты права, магия стала для нас пропастью. Мы не слышим друг друга, не уважаем и не доверяем. Но… это не значит, что я отступлюсь от тебя. Гони меня, отталкивай, бей, я все равно никуда от тебя не денусь, Виктория. Хочешь, чтобы мы были друзьями? Ладно, я и на это готов.       — Сириус, это заранее проигрышная затея.       — Скоро ты поймешь, мисс Поттер, я твоя судьба.       Виктория хрипло рассмеялась.       Он снова закурил, устремив взгляд в небо, рябившее серебром. Все чаще он стал задумываться о том, что будет, если отречется от собственных принципов и примет «увлечения» Виктории: должен ли он, в таком случае, вернуться домой с повинной головой? Взыграет ли в нем блэковская кровь, и не присоединится ли он к тому, что влекло ее — к скверне? Не имея ответов на вопросы, осаждающие его разум, он знал одно: более он не отступится от Виктории; докажет, что у них есть будущее. Он это будущее видел.       — Если тебя это успокоит, темная магия не сведет меня с ума, — Виктория невесело рассмеялась. Я себя не потеряю.       — Так говорили многие, кто сейчас греют землю костями, — он выдохнул сигаретный дым, проигнорировав, как она цокает кончиком языка, явно недовольная его ответом. — Я все равно волнуюсь за тебя.       — Я знаю.

***

29 января, 1977       Не пренебрегая давно устоявшейся традицией, бравшей начало с третьего курса, когда тогдашним третьекурсникам позволено было проводить досуг в деревеньке Хогсмид, — Мародеры в полном составе отправились в бар «Три метлы», заняв излюбленный столик у окна, от которого открывался вид на заснеженные улочки. С румянцем на щеках и улыбками местные волшебники весело прогуливались по улицам: кто компанией, кто парой. Были и те, кто этим вечером остался один, совсем как Регулус Блэк, не заметивший пристального взора старшего брата.       Сириус было взволновался, расстроился за брата, не нашедшего компанию на вечер, как вдруг Регулуса окружили друзья-слизеринцы, среди которых он узнал мелькнувшие лица: его верного друга Бартемиуса Крауча-младшего и Пандору Беллами, при взгляде на которую брат смущался, стремительно розовея. Убедившись в том, что братец не один, Сириус отвернулся, присоединившись к разговору Мародеров, бурно обсуждающих дальнейший план действий, согласно которому Джеймс обязан был вернуть отношения с Лили Эванс.       Пригубив кружку со сливочным пивом, Сириус не терял улыбки, показавшейся друзьям, хорошо его знавшим, несколько натянутой, что, в общем-то, было правдой. Минул день со дня разговора с Викторией, в котором она призналась, чего боится утратить видимость свободы и затащить его на темную сторону. То и другое послужило для нее весомыми аргументами в пользу расставания, но для Сириуса то было отговоркой. Очередной причиной для побега. Виктория бежала от проблем всякий раз, когда они становились преградой на ее пути. И снова поступила так же, записав его в число своих друзей.       Пусть она считала, что отныне они друзья, между которыми быть не может романтической подоплеки, однако Сириус отступать не планировал, в чем уверялся каждым новым днем. Он знал, чем она ведома — страхами, и знал, кто ей в уши лил гадкие речи — несравненная леди Ирмина Поттер, поклявшаяся не допустить союза внучки и мальчишки Блэка. В некотором смысле он мог ее понять: все же Виктория на ура влилась в аристократическое общество, после чего ее бабуля стала присматривать для нее подходящую партию. Да и если верить Альфарду, его с леди Поттер связывает бурное прошлое, и вполне вероятно, что действует она из обиды на него, пытаясь помешать его племяннику.       Сириус, укрепившийся в мысли, что на этот раз от Виктории не отступит, был готов ждать момента, когда она станет тосковать по нему и откажется от затей леди Поттер, подпитанных лживыми уговорами, а он все то время станет добиваться ее расположения. Они пережили немало разногласий, справятся и с новой напастью.       — Ты улетел в чертоги космоса? — обратился к другу Питер, коснувшись его плеча. — Посмотри на Луни-Клуни, он даже здесь, с кружкой пива, думает о зачете по зельям. Не может мне простить «Превосходно». А ты о чем размышляешь?       Сириус улыбнулся, скованно дернув плечами.       Джеймс и Римус, сошедшиеся на том, что устроить свидание завтрашним вечером для мисс Эванс не худшая из идей, обратили внимание на друзей, ставших переговариваться вполголоса.       — Эй, а ну громче говорите! Вы тут не одни, — заголосил Джеймс, ополовинив кружку с пивом. — Чего вы там без нас шушукаетесь?       — Могут у нас быть свои секреты, а? — возмутился Питер, пригладив волосы, за зимние каникулы прилично отросшие. — Смотрите на него, надулся, точно жаба!       — Жабенок, — поправил Римус, хрипло рассмеявшись. — Ребят, мы с Джеймсом посоветовались и решили, что завтра в Выручай комнате у мистера и миссис Сохатых состоится свидание. С украшениями заморачиваться не будем, чтобы Лилс не спугнуть, но закуски и напитки нужны.       — У меня есть эльфийское вино, — Питер усмехнулся. — Так и быть, я готов им пожертвовать на благо будущей семьи.       Смутившись, Джеймс откашлялся в кулак, словно бы пытаясь скрыть истинную причину, по которой румянец коснулся его щек. Сколько бы друзья ни шутили, он был искренне им благодарен за их участие в его личной жизни.       — Спасибо, ребят, за помощь, но-оо-о, — Джеймс с прищуром поглядел на лучшего друга, зная о том, что тот упорно старался скрыть не первую и не последнюю беду, связанную с Викторией. — Боюсь, что и Бродяге помощь потребуется.       Питер и Римус переглянулись, не поняв, то ли он шутит, то ли серьезен. Однако Сириус, осознавший, по какой причине утром Лили глядела на него волком, — не удивился тому, что Виктория поделилась с ней новостью о статусе их отношений, а та, в свою очередь, по секрету рассказала Джеймсу. А он секреты хранить не умел, в особенности если они касались его близких.       — Что стряслось, Бродяга? — вопросил Римус. — Расставание серьезное? Мы думали… вы просто ссоре.       Сириус до дна допил содержимое кружки, и, утерев тыльной стороной ладони пену, оставшуюся над верхней губой, хохотнул. Храбрился, силясь показаться неуязвимым перед очередной напастью судьбы. Что ни год, то список нескончаемых проблем.              — Пару дней назад Виктория заявила, что нам с ней будет лучше остаться друзьями. На мой вполне понятливый вопрос «почему»? Она ответила, мол, мы с ней поторопились. — Утаив настоящую причину, ставшую для мисс Поттер поводом расстаться, он продолжил, сохранив спокойствие в голосе: — Я склонен полагать, что в этом замешано случившееся в Рождество, стычка с проклятым Маркусом, и…       — И? — несдержанно воскликнул Джеймс, требуя немедленного ответа. — Что и?       — У меня нет доказательств, — продолжил Сириус, — только моя чуйка. Я почти уверен, что леди Поттер воспользовалась уязвимостью Вик и присела ей на уши.       Некоторое время друзья хранили молчание — долгое, гнетущее, почти осязаемое, многим из них показавшееся неуютным. Весельчак Питер, глубоко задумавшись, не спешил с ответом: он попросту не знал, что сказать, дабы поддержать друга, вляпавшегося в то еще дерьмо. Римус в тот же момент мысленно прикидывал мотивы леди Поттер, считая, что в большей степени она ведомая желанием угодить сыну, не готового видеть после дочери других мужчин.       — Почему я не удивлен? Ведь это так в стиле моей семейки, — Джеймс ладонями скрыл лицо. — Прости, Бродяга, я правда не знаю, чем тебе помочь.       Сириус заметно повеселел.       — Не печалься, мой друг, я справлюсь и с этой напастью.       Римус и Питер затаили дыхание, не осмелившись вклиниться в разговор друзей. Как чувствовали — он им необходим.       — Отступать не станешь? — прищурившись недоверчиво, Джеймс внутренне готовился к любому возможному ответу, какой бы ни последовал.       — Не стану. Один раз я совершил подобную дурость, о чем жалею до сих пор, — честно признался Сириус, от которого не укрылись вздохи облегчения со стороны друзей. — Твоя сестра та еще чертовка, но меня это не смущает. Возможно, пугает временами, но не смущает.       — За это и выпьем, — торжественно объявил Питер, к которому вернулась доля веселья.       — Розмерта, можно нам повторить?       Друзья сошлись звоном стеклянных кружек, став вслух рассуждать о важности борьбы за сердца любимых, даже если те их отталкивают. Так было с Джеймсом, Сириусом и обещало случиться с Римусом, от которого Катерина заметно отстранилась, сетуя на занятость. Он же чувствовал, когда она лукавит, и причины ее холодности не были ему понятны.       У Питера, к его величайшему счастью, все было как никогда лучше. Дела в учебе шли в гору, девушки соглашались на свидания, а порой он не возвращался в комнату, пропадая в женских спальнях. Его подружка Пенелопа по-прежнему оказывала ему знаки внимания, нередко зазывая на свидания, кои он не пропускал.       Покамест друзья выпивали, их подруги — Виктория, Катерина и Лили, стащившие карту Мародеров, — со всех ног спешили к Запретному лесу, скрываясь под темными школьными мантиями, подбитыми мехом. У кромки леса Лили чуть струсила, боязливо оглянувшись на огни замка. Будучи старостой, она не привыкла нарушать школьные правила, а мысль о том, что своим поступком она разочарует профессоров, доверяющих ей, ужасала.       — Все в порядке, мы ведь вместе.       Виктория подтолкнула в плечо Катерину, деланно призадумавшуюся, после чего та кивнула. Тогда Лили, отринув сомнения, согласилась, и вместе они продолжили путь, углубляясь в самую гущу леса. Вслед им завывал ветер, иногда слышались позади шаги, так и оставшиеся невидимыми взору трех волшебниц.       Отведя от лица корягу, Вики, обернувшись к подругам, неудачно пошутила:       — Ночь, темно, мы одни в опасном лесу. Самый подходящий момент для нападения…       — Вики! — взвизгнула Лили, инстинктивно нащупав волшебную палочку в набедренном чехле из мягкой светлой кожи.       — …Только представьте, если наши бедные тела, наверняка израненные, отыщут профессора поутру. Или этот премерзкий Донт… думаете, он сообщит, если найдет нас? Сомневаюсь.       — Поттер, немедленно закрой рот, не то я вернусь в школу!       — Ладно-ладно, не горячись. Уже и пошутить нельзя.       Продолжив путь, освещаемый огоньком на кончике волшебной палочки Катерины, которую повеселили шутки Виктории, — волшебницы добрались до нужного места: до поляны, опоясанной цветами дурмана, цветущими круглый год, невзирая на погодные условия. Они опустились на землю, разложив магические атрибуты — свечи, книгу заклинаний, над которой они работали совместно, собирая заклинание за заклинанием, и несколько артефактов, заговоренных Катериной задолго до ее приезда в Великобританию.       — Итак, Лили, ты будешь стоять на севера, ты, Вик, — на востоке, — распорядилась Катерина, ладонями зачерпнув снег. — Дайте мне мгновение.       Не страшась холода, Катерина слабо улыбнулась, истосковавшись по родному дому. По суетливому отцу, всюду бравшему ее с собой, как будущую княгиню княжества «Ледяной дворец». По Авдотье, мачехе, сумевшей стать для нее материнской фигурой, невзирая на ее весьма неоднозначный характер. По бабуле Изольде, рассказавшей ей о магии в разы больше, чем она узнала в Хогвартсе.       По младшим сестрам, что были лет на десять ее младше: Софье, Марии и Лидии. Девочкам, в отличие от нее, несказанно повезло — их проклятье рода Преображенских не затронуло, поскольку Катерина его замыкала. Не будь она первенцем отца, быть может, и ей бы повезло, однако это бы значило, что не видать ей титула княгини и той ответственности, во имя которой ее готовили с того дня, как она сделала первый уверенный шаг.       Авдотья действительно любила старшую дочь супруга, считая ее родной, хоть порой на нее находил страшный морок, в моменты которого она испытывала зависть, граничившую с ненавистью от того, что Антонин Преображенский вполовину не любил тройняшек так, как он любил Катерину, рожденную от любимой женщины. И, тем не менее, в доме их царила тишь да благодать, пусть порой Изольда Преображенская косо поглядывала на невестку, держа свои мысли на ее счет при себе.       — Напомните, зачем мы здесь? — продрогшая до костей, Лили наложила согревающие чары, да только они не слишком ей помогли.       — Сегодня новолуние, — напомнила Виктория, бросив взгляд на Катерину.       — И под покровом ночи мы впитаем лунную силу, усилив нашу магию. Вознесем хвалу Гекате.       — Геката? — Лили вскинула брови. — Не ты ли с Севера? А ты, Поттер, вообще атеистка?!       — Святые, как с тобой тяжело, Эванс, — ворчливо пробубнила Катерина. — Когда дело доходит до магии — границ нет. Геката была сильной ведущей в свое время…       — Святой, — поправила Вики. — Всем известно, что маггловские боги — наши Святые и Падшие.       Катерина кивнула, а затем перебросила взгляд на подругу, тянувшуюся к знаниям, да азы магического мира знавшую на «Тролль».       — Что скажешь, мисс Всезнайка?       Лили хмыкнула, решив, что идея действительно стоящая. Да и опыта у нее подобного не было прежде. Вскоре, когда девушки стали скидывать с себя одежду, оставшись нагими, совсем немного смущенными, лицо Лили исказилось изумлением.       — Боже мой, вы с ума сошли!       — Это часть ритуала, — попыталась объяснить Катерина и взмахом руки зажгла четыре свечи, обращенные на стороны света. — Мы должны впитать лунный свет. Ты ведь не хочешь быть наполовину сильной, верно?       — А если я замерзну?       — Не замерзнешь! — ответствовала Виктория. — Но мы можем отвернуться, если тебе некомфортно.       Смутившись, Лили нехотя скинула с себя одежду, не обращая внимания на шутки Виктории, казавшиеся ей издевками. В самом деле, когда она избавилась от последнего элемента одежды, прикрывшись волосами, холода не ощутила.       — Что дальше?       — Повторяйте за мной, — скомандовала Катерина и улеглась на мерцающий под светом звезд снег. — Не волнуйтесь, магия вас согреет.       Ведомая интересом, Виктория последовала примеру подруги, а вот Лили потребовалось на минуту больше времени, чтобы согласиться на очередную авантюру, которая вполне могла стоить ей здоровья. В тот самый миг, когда девушки разом оказались на снегу, наблюдая за тем, как из-за высоких деревьев виднеется молодой месяц, охвативший их фигуры ореолом мерцающего света, огонь, исходивший от свечей, сделался жарче.       — Святой Мерлин, как хорошо, — прошептала Виктория, держа глаза раскрытыми.       Катерина улыбнулась, глядя в ночное небо. Ритуал был детский по меркам Севера, но действенный. В самом деле, он наполнял ведьм и магов необычайной силой, сохраняя ее длительность вплоть до нового ритуала, который проводился строго раз в год.       Минуты через три, когда мерцание на их коже померкло, девушки, совершенно окрыленные, потянулись за одеждами, поспешив одеться. Виктория и Катерина чувствовали себя умиротворенно, в отличие от Лили, точно блаженной, надышавшейся цветов дурмана. Сонная, медлительная, она возвращалась в замок, опираясь на плечи подруг и все причитая о божестве, ей привидевшемся.       — Что это с ней? — уточнила Виктория, обеспокоенно поглядывая на подругу, пьяно улыбавшуюся. — Дело в дурмане, да?       — Вполне возможно, — пожав плечами, Катерина прибавила шагу. — Ты знаешь, она ведь магглорожденная. Наверное, в этом загвоздка. Не беда, выспится и придет в норму.       — Что скажет Джим, если увидит ее в таком состоянии?       Ноша в виде Лили, путавшейся в своих же ногах, оказалась гораздо сложнее, чем предполагали Виктория и Катерина, заметно выдохшиеся на пути к замку.       — Уложим ее спать, а наутро будет свежа, как малосольный огурчик.       — Ты слышишь? Как будто чьи-то шаги…       — Нужно уходить отсюда.       Крепче подхватив Лили под локти, ведьмы покинули зловещий Запретный лес, о котором ходило достаточно легенд, чтобы запугать младшекурсников и старшекурсников. Ни одной из них не хотелось нарваться на свирепое чудовище и уж тем более попасться на глаза завхозу Филчу в ночи, который непременно поведет их к директору Хогвартса.       Вымотавшись, Виктория немного помедлила, оглянувшись на свет, исходивший из леса. Он завлекал, притягивая невиданной силой, словно отнимая горести и невзгоды, оставляя блаженное спокойствие.       Проследив за взглядом подруги, Катерина восторженно ахнула. Изящные кони чистейшей белой масти неторопливо пересекли границу Запретного леса, будто бы зная, что этой ночью ни живые, ни мертвые не посмеют им навредить.       — Я никогда не видела единорогов, — прошептала Виктория.       — Они кочуют из одного места в другое и задерживаются только тогда, когда кобыла должна разродиться. — Катерина не сводила восторженного взгляда с серебристой гривы вожака. Как ей показалось, он кивнул им, как если бы приветствовал. — В моих краях они не водятся, поэтому я и прочла о них все книги, которые только нашла. Знаешь, кровь единорога обладает поистине магическими свойствами, а их слезы забирают людские печали.       Тряхнув пышной гривой, сравнимой с натуральным жемчугом, высокий конь подозвал к себе молодых жеребят, чей шерстный покров мерцал золотом. Не задерживаясь, стадо плавно, будто бы не касаясь земли, усыпанной снегом, исчезло из виду. Вместе с ними исчезал свет, сравнимый с сиянием тысячи звезд.       — Идем, не то опоздаем, — поторопила подругу Катерина.       Одно из желаний Виктории — увидеть единорогов, исполнилось ночью, не подошедшей к концу. Однако заветное из всех желаний — оседлать дракона, оставалось в ее списке, о котором знал разве что Сириус, к коему она рвалась, желая поведать о случившемся. И факт того, что они расстались по ее инициативе ее совершенно не смущал.       И пока подруги, сверяясь с картой Мародеров, торопились добраться до своих башен, их друзья сошлись на том, что как только кружки их опустеют в последний раз, тогда-то они и вернутся в Хогвартс. Все бы хорошо, да Питер перебрал со сливочным пивом, став окучивать, — как это назвал Римус, — молоденьких ведьм, не числившихся в Хогвартсе среди студенток.       Первое время ребята настороженно поглядывали на друга, и как бы ни зазывали вернуться за столик, Питер оставался неумолим, осыпая симпатичных волшебниц комплиментами. Те смеялись, одаривая его широкими, совершенно искренними улыбками.       — И как только у него получается? — задался вопросом Джеймс. — Ко всем подход отыщет!       — Полагаю, в этом его суперсила. — Римус пригубил пиво. — Мне бы такую уверенность, как у него.       Колокольчик на двери звякнул, оповестив о новом посетителе, прибывшем в бар ровно в полночь. Богато одетый мужчина средних лет, лицом остававшийся невзрачным, цепким взглядом пробежался по залу, наполненному дымом и голосами, отыскав нужного человека у барной стойки. Наперевес с миниатюрным сундучком он широким шагом сократил расстояние и с грохотом опустился на высокий табурет.       — Ну и ну, что за ночка! — накрахмаленным платком с инициалами, кои распознать не удалось, мужчина промокнул лоб, стерев пелену пота. — Диво дивное, не иначе!       — Чего изволите, сэр?       Крепкая, высокая, хорошенькая собой мадам Розмерта — владелица бара «Три метлы», начищая стаканы до блеска, обратилась непосредственно к новоприбывшему клиенту, оборвав разговор с Сириусом Блэком, настаивавшим на том, чтобы она взяла чаевые и не смела отказывать.       — Ох, не беспокойтесь на мой счет, душенька! Я не к вам, — мужчина внимательно поглядел на Сириуса, не заметившего его прихода. — Мистер Блэк, доброй ночи.       — Доброй ночи, сэр.       — Не уделите мне всего мгновение вашего времени? Обещаю, надолго я вас не задержу, — льстивый, обманчиво приятный мужчина утянул паренька за собой — в тень лестницы, ведущей на второй этаж. — Прошу, не отказывайте мне.       — Чертовщина, — выругался Сириус неслышно и, обольстительно улыбнувшись, вернул взгляд на хозяйку бара, — я настаиваю, мадам Розмерта.       Женщина благодарно улыбнулась, приняв достойные чаевые. В последнее время дела в баре шли туго. Вернее, работа в баре кипела, клиентов было хоть отбивайся, но вот муженек ее доставлял уйму проблем. Любитель выпить, перекинуться в картишки, он нажил за последние пять лет их брака достаточно долгов. И она могла бы уйти, да вот только любила бедолагу, верила, что рано или поздно он исправится.       — Спасибо тебе, Сириус, — Розмерта с благодарностью улыбнулась. — В следующий раз ты не уйдешь без скидки!       Под пристальным взором темно-зеленых глаз незнакомца, боязливо оглядывавшегося по сторонам, Сириус вместе с ним скрылся в тени лестницы. Мужчина, явно волнуясь, вновь промокнул лоб платком, трижды похлопав ладонью по сундуку.       — Мистер Блэк, не будете ли вы так любезны передать сей ларец вашей подруге? Вы меня совершенно точно осчастливите, коли согласитесь оказать столь мелкую услугу.       — С чего бы вдруг? — Сириус важно скрестил руки на груди, подозрительно поглядев на низенького, неказистого волшебника. — Как вас величать, уважаемый?       — Позвольте, — кашлянув в кулак, мужчина расправил плечи, однако в глазах нового знакомца оставался все тем же просточком, — я мистер Голдстейн! Ювелирных дел мастер.       Сириус склонил голову влево, с ног до головы оглядев мужчину. Память на лица у него была не к черту, в сравнении с его младшим братом, зато имена и фамилии он помнил подолгу. Не забыл и в этот раз, припомнив, как лет семь назад его дядюшка Альфард Блэк, прибыв в Лондон по делам первой важности, встретился с неким господином — мистером Голдстейном.       — Никакой вы не ювелирный мастер, мистер Голдстейн. Всего-то торгаш, который закупается на черном рынке. Нечего меня дурить!       — Ох, мистер Блэк, не горячитесь! — мистер Голдстейн не позволил парнишке уйти, преградив ему дорогу. — Тысяча извинений, мистер Блэк! Поймите меня правильно, я имел намерение сохранить свою личность инкогнито… неспокойно ныне таким, как мне, мастеру сделок.       — Зачем же вы представились? — Сириус усмехнулся.       — И правда, — мужчина призадумался, вновь коснувшись лица платком. — Вот же я старый болван. К счастью, речь пойдет не обо мне. Видите ли, в чем загвоздка, сов нынче перехватывают… и потому я здесь по велению леди Поттер.       — В самом деле? — самодовольная ухмылка не покидала Сириуса. — Что может связывать вас и леди Поттер, мистер Голдстейн?       — Ох, душенька, дюжина секретов, о которых не всем мертвым положено знать. Полно, не будьте столь недоверчивы к моей скромной персоне.       — Знаете, я не привык доверять тем, кого не знаю и тем более подвергать опасности тех, кто мне дорог. Откуда мне знать, что вы скрываете в этом ларьце?       — Ох, да что вы? Да как можно? — в тени лестницы Сириус мог поклясться, что мужчина залился краской. — У меня есть доказательства!       Мистер Голдстейн, по натуре обидчивый, хитрый и привыкший во всем иметь свою выгоду, со злостью вручил ларец в руки Сириуса и, порывшись по карманам пальто, отыскал заветное письмо, горделиво продемонстрировав его. Написано и подписано оно было леди Поттер.       — Я бы обратился за помощью к брату мисс Поттер, да опасаюсь того, что он со мной сотворит, ежели узнает, что я посыльный леди Поттер.       Сириус хохотнул, охотно согласившись с мистером Голдстейном.       — Так и быть, помогу вам.       — Тысяча благодарностей, мистер Блэк!       Мужчина ретиво закивал и, коснувшись цилиндра на лысой голове, исчез, растворившись в дымке трансгрессии.       Хмыкнув, Сириус вернулся в зал бара, обнаружив собиравшихся друзей, ожидавших его за столом — одетых, чуть вспотевших и сонных. Накинув черное пальто, он крепче перехватил расписной ларец, не став посвящать ребят в дела личные. Те вопросов как таковых задавать не стали, вдоволь привыкнув к тому, что если друг не говорил по своей воле, то вытягивать из него информацию попросту себе дороже.       В ночи, покидая деревню Хогсмид, друзья толкались, играли в снежки и беззлобно подтрунивали над Питером, заверяя, что совести у него нет, мол, всех девчонок магического мира себе загреб. Он в ответ смеялся, заверяя, что все дело в его враждебном магнетизме, который даже семейство Блэк перебить не может.       Вполуха прислушиваясь к шуткам друзей, Сириус твердо для себя решил, что протестирует ларец на всевозможные проклятья, прежде чем отдаст его Виктории. Связываться с леди Поттер он желания не имел, но брал в расчет, чем может обернуться для него отказ мистеру Голдстейну, который непременно сообщит об этом ей, а та, не теряя времени, отыщет новый повод отвернуть от него внучку.       Не сказать, что Виктория мнительная, но родне своей доверяла порой сильнее, чем самой себе. А уж если она раскрылась леди Поттер, рассказав ей о своих увлечениях, в чем отыскала поддержку, значит, связь у них крепкая. Во всяком случае, так размышлял Сириус, не догадавшийся о том, что мистер Голдстейн выбил из него согласие, манипулируя его настроением. Тонкая работа.

***

      Следующим утром, как и обещала Катерина, Лили была свежа и бодра, хорошенько выспавшаяся. Наполненная энергией, она носилась по замку, справляясь с обязанностями старосты, и даже побывала на кухне, упросив эльфов налить ей стаканчик тыквенного сока. Возвратившись в башню Гриффиндора, она обнаружила на диване в гостиной сонную Вики, не выпускавшую из рук конспекты по трансфигурации.       Лили издала неразборчивый звук, как если бы пыталась привлечь к себе внимание, транслируя негодование, объектом которого стал недопитый стакан сока, на дне которого осталась мякоть. Показав глаза из-за книги, Вики с интересом уставилась на покривившую рот подругу. Обычно Лили всегда была сдержанна в проявлении эмоций, особенно если дело касалось плохого настроения. В этом они с Катериной были как две капли воды из одного колодца.       Видно, сегодняшним утром что-то пошло не так.       — Что стряслось? — Вики отложила конспекты, предварительно вставив закладку меж нужных страниц.       Лили недобро насупилась, нервно поерзав на месте. В воскресенье в гостиной было не так много народа, что пришлось весьма кстати, ведь никто не станет прислушиваться к их разговору. В особенности друзья-мародеры, трое из которых до сих пор завтракали в Большом зале, верно, обсуждая вчерашнюю посиделку в баре.       — Стряслось! — Лили резко выпрямилась, элегантно сложив руки на плотно прижатых друг к другу коленях. — Я не видела единорогов! В отличие от вас, и вы даже не попытались меня как-то разбудить. Толкнуть, конце в концов! Сказать: «Эй, Лилс, гляди, что покажем».       Вики хихикнула, ладонью прикрыв полезшие вверх уголки губ. Этим утром в женской душевой они с Катериной рассказали, чем закончилась их ночная вылазка в Запретный лес. Лили знатно удивилась, внимая их рассказу, точно завороженная.       — Да ладно тебе, Лилс… Еще увидишь!       — Как бы не так. Единороги встречаются крайне редко, потому что пару сотен лет назад их численность сократилась в два, а то и в три раза!       — Точно, — согласилась Вики, заправив прядь волос за ухо. — Спасибо за это Падшим, они постарались…       — Это такая редкость, Вик! — Лили огорченно качнула головой.       Виктория сочувственно улыбнулась, разделив разочарование подруги. Она хорошо знала о том, с каким трепетом Лили относилась к магическим тварям разных пород, за исключением любыми насекомых, как и знала о ее желании реализоваться в сфере магозоологии, совсем как Ньют Саламандер, коим та восхищалась едва ли не с первого курса.       — Когда мы закончим Хогвартс, я обязательно свожу тебя в горы, где ты сможешь увидеть единорогов воочию. Обещаю тебе. Надеюсь, к нам и Кэти присоединится.       — Правда? — Лили шире улыбнулась. — Может, и брата твоего возьмем, а? И Римус с Питером, наверняка…       — Отличная идея. Тогда и половину Хогвартса прихватим, что скажешь?       Лили открыла рот, намереваясь возразить, но ее слова утонули в гаме шумных голосов. Вернувшиеся из Большого зала Римус, Питер и Джеймс, завидев свободные места подле подруг, бросились наперегонки, точно мальчишки. Джеймс обогнал обоих, усевшись рядом с Лили, на плечи которой в дружеском жесте закинул руку. Она, привыкнув к их весьма комфортным отношениям, доверчиво опустила голову на его плечо, не заметив, как он стал давить лыбу, подмигнув друзьям.       — С вас сливочное пиво, господа!       Римус важно поправил воротник рубашки, поверх которой был накинут джемпер, притворяясь, будто бы ему нет дела до проигрыша.       — Ты вчера выпил целый бочонок, не много ли? — возмутился Питер. — Я с такими шутками останусь без денег.       — Можно подумать, они у тебя задерживаются дольше, чем на неделю, — отозвался Римус.       Не желая обращать внимания на перебранку друзей, Вики было потянулась за конспектами, как вдруг Джеймс, сославшись на усталость после тренировки на поле, состоявшейся в пятницу, упросил ее заглянуть в его комнату и принести учебник по защите от темных искусств. Она не сумела отказать ему, когда он улыбнулся, захлопав глазами, точно ребенок, выпрашивающий сладость у родителя.       — Привет, Вик! — при виде подруги Фабиан Пруэтт улыбнулся, хлопнув ее по плечу. — Вечером тренировка, не опаздывай.       — А то как же, — Вики улыбнулась в ответ, быстро взобравшись по лестнице, ведущей в спальню мальчиков.       Надеясь не встретить Сириуса, Виктория шустро проскочила в комнату Мародеров, оглядев царивший беспорядок. Как и ожидалось, их график уборки не помогал. Выдохнув, она принялась искать учебник, но не абы какой, а именно брата, потому что в него были вложены пергаменты, которые ему требовались. А его хитрой улыбки, подаренной Римусу и Питеру, вместе с ним задумавшим ловушку для нее, она не заметила.       — Надо было палочку с собой взять, — прошептала Виктория.       Опустившись на колени, она стала шарить под кроватью Джеймса, зная о его дурной привычке — прятать вещи. Ворча неразборчиво, она тянулась за невидимым учебником, раз за разом натыкаясь на фантики и грязные носки. Увлекшись оскорблениями, коими она от досады осыпала брата, браня за устроенный им кавардак, Виктория не услышала, как в комнату вернулся Сириус Блэк после душа.       Промокнув полотенцем влажные волосы, он приятно удивился, узнав подругу по чулкам, на которые открыла взор ее короткая юбка. Закинув полотенце на плечо, Сириус прислонился плечом к дверному косяку, присвистнув. Тут же Вики отреагировала, напугавшись. Она поддалась вперед, ударившись головой о кровать.       Сириус поспешил ей на помощь, подав руку.       — Поднимайся, красавица, — он лукаво улыбнулся, подмигнув.       Виктория, не ожидав его увидеть, разинула рот. Он был одет в одни только темные штаны, чуть спущенные на бедрах за неимением ремня. А ее алая лента, им украденная намедни, аккурат красовалась на его запястье.       — Я… я могу и сама подняться, — Вики наперекор своим словам ухватилась за протянутую руку, оказавшись прижатой к его обнаженной груди, исписанной маггловскими татуировками — тем немногочисленным, что Сириус уважал. — И совсем необязательно меня так называть.       — Как?       — Ты знаешь.       — Совершенно не понимаю, о чем ты, красавица.       Он вновь ее дразнил, не позволяя отпрянуть. Впрочем, и она сим желанием не горела. Его запах медленно и верно кружил ей голову, как и его полуголый вид, сколько бы она ни старалась сосредоточить взгляд на его лице.       — Вот опять! Ты снова назвал меня так. Перестань.       — Виктория, к чему необоснованное недовольство? Будь проще.       — Когда ты называл меня «карамелька», я была вполне довольна.       — Тогда мы были вместе, сейчас же мы друзья. Не этого ли ты хотела, Виктория?       Хмыкнув, Сириус прикусил нижнюю губу, замечая, как девушка реагировала на его близость. Ее реакция, всякий раз явная, яркая, подкрепленная языком ее тела — частыми вздохами, рассеянностью, затуманенным взором, — здорово подстегивала его.       — Я Вики!       — Виктория, — томно шептал Сириус, дыханием коснувшись ее губ. — Для меня ты Виктория.       — Тебя не переубедить! — всплеснув руками от досады, Вики продолжила поиски учебника.       — Ты знаешь, я упрямый.       Не сумев отыскать учебник брата, оставшийся в пятницу в факультетской раздевалке на квиддичном поле, Виктория вознамерилась уйти, как Сириус, имитируя стон боли, привлек ее внимание. Пожаловавшись на полученную травму в час минувшей тренировки, он сумел упросить ее оказать помощь — нанести заживляющую мазь на плечо.       Сглотнув, точно пытаясь совладать с желанной близостью, в которой Виктория самой себе не признавалась, она опустилась на незаправленную постель. Сириус чуть отвернулся, предоставив ей возможность залечить свою травму, по правде не беспокоившую. То был лишь повод задержать ее подле себя.       — Что говорит мадам Помфри?       Осторожничая, Виктория зачерпнула мазь двумя пальцами, став растирать ее по плечу Сириуса, для вида издавшего характерный стон. Ее прикосновения приносили ему ни с чем несравненное тепло, которого нельзя было добиться согревающими чарами. Ее запах, тихое дыхание у уха и ненавязчивое: «Тебе не больно?», — возвращали его в те дни, когда они вдвоем пропадали из виду друзей, подолгу целуясь, делясь сокровенным.       — Виктория, — прошептал он, повернув к ней голову.       — Да?       Их лица, залитые легким румянцем, находились в нескольких дюймах друг от друга. Оба, не сговариваясь, тянули время, желая продлить миг, когда им не нужны были слова, чтобы понять, что творилось в их сердцах — водоворот чувств, названный их именами. Уверенность Виктории в их разрыве лопалась точно мыльные пузыри, чем Сириус забавлялся, убеждаясь в том, что она, как и он, не может противиться истинному чувству — влюбленности.       — Поможешь мне одеться?       Виктория кивнула без слов, согласившись. Вытащив из его комода одну из черных рубашек, она помедлила, задержав взгляд на вязи его маггловских татуировок. Как прежде, они ее завораживали, побуждая прикоснуться, обвести контур кончиками пальцев. Все они имели значение: астероид с ее именем; тату, посвященное Мародерам — «TMAMF»; некоторые относящиеся к семье — звезды и руны; ворон; миниатюрный дракон; и одна из самых значимых для Сириуса, ставшая ему путеводной звездой — легендарный меч Экскалибур в камне, над которым восходил молодой месяц и солнце.       — Показать новые? — Сириус усмехнулся, оставшись сидеть на постели.       — Давай.       Приспустив штаны, чем совершенно не смутил девушку, ведомую интересом, Сириус, не теряя хитрой ухмылки, показал ей звезды: одну небольшую, окруженную четырьмя мелкими. Виктория, потратив меньше минуты на раздумье, вдруг совершенно точно осознала, кому посвящена его татуировка — младшему брату, трем кузинам и подрастающему кузену Цефею Блэку. Он рассказал ей многое о своей семье в прошлом, поделился своим отношением к ним и сейчас.       — Красиво, — Виктория улыбнулась. — Ты мог бы поговорить с братом…       — Есть еще одна! — громче заговорил Сириус, проигнорировав предложение девушки. — Глянь за мое правое ухо?       — За ухо?       — Боишься приблизиться, красавица?       — Вот еще!       Не робея, Виктория подошла ближе к Сириусу, намеренно не замечая его взгляда, полного восторга. Склонившись над ним, она отвела его волосы и, приблизившись, завидела за ухом новую татуировку: «Виктория». Всего на миг она испытала смятение, а затем очаровательно рассмеялась.       Сириус подхватил ее смех, потянув ладони к ее талии.       — Как ты до этого додумался?       Сириус утянул девушку на свои колени, да так ловко, что она попросту не обратила внимания, как руками обвила его шею, став играть с его все еще влажными после душа волосами.       — Мне твое имя нравится, caramel. Надо бы его приватизировать…       Их смех утих медленно, сменившись частыми вздохами. Сириус держался до последнего, чтобы не поддаться чувствам, нарушив данное слово. И в тот миг, когда Виктория потянулась к нему первой, желая поцеловать, он, не веря себе, отвернулся. Это решение далось ему с небывалым трудом.       — Что ты делаешь? Мы с тобой друзья, Поттер.       Смутившись, Виктория покраснела. Вскочив на ноги, она пригладила юбку и пытаясь скрыть взгляд, ответила:       — А я… я тебя проверяла.       — Правда что ли?       — Да-да, проверяла. Молодец, друг.       Натянув рубашку, Сириус не стал продевать пуговицы в петли. Со смехом он выудил из своей прикроватной тумбочки расписной ларец, передав его Виктории перед тем, как успокоить ее, заверив, что вещица, посланная леди Поттер, прошла проверку. Она с небывалым интересом потянулась за подарком, поблагодарив его за помощь.       — Забавно, ты по-прежнему обо мне заботишься, — улыбнувшись, Виктория открыто взглянула на Сириуса, не боясь столкнуться с ним взглядом. — Скажи, я могу рассчитывать на твою поддержку?       — Разумеется. В чем вопрос?       Посерьезнев, Сириус стал внимать словам Виктории, пожаловавшейся на низкую успеваемость. Она разглагольствовала о важности учебы, убеждая его и себя в том, что ради собственного будущего — экзаменов, ей стоит отказаться от квиддича. Предвидя его вопросы, она поспешила заверить, что приличную замену себе отыскала.       — Так что скажешь? — протянула она неуверенно.       — Я займу твою сторону, если Сохатый взбунтуется. — Сириус накрыл ее ладони своими, кивнув. — Обещаю.       Прикрыв веки, Виктория улыбнулась, а после коснулась губами щеки Сириуса. И под его молчание поспешила покинуть комнату, всего на мгновение задержавшись в дверях.       — Спасибо, друг.       — Обращайся, друг. — Когда за Викторией захлопнулась дверь, Сириус повалился спиной на постель. — Ага, как же… друг.       Минуты через две в комнату вломились Мародеры с одним только вопросом:       — Ну что?       Сириус рассмеялся, найдя их лица, искаженные нетерпеливым волнением, до одури смешными. Махнув рукой, он рассмеялся пуще прежнего.       — Ну вот, опять он не хочет делиться с нами подробностями, — заворчал Питер.       — Бродяга, так дела не делаются! — слово взял Джеймс, которого поддержал Римус глубокомысленным:       — Угу.