Оскверненные

Если б не было тебя, Ответь мне, для чего мне жить. Без надежд, без потерь, без тебя, Без любви во мгле бродить. Если б не было тебя, Ответь мне, для кого мне жить. Для всех тех, что ласкал не любя И кого хочу забыть? Если б не было тебя, Стал бы просто точкой я Средь людей и слезинок дождя, Ощущал потерю б я, Ты мне нужна всегда. Если б не было тебя, Как жить, меня хватает дрожь. Делать вид, что блажен, счастлив я Без тебя, но это ложь. Если б не было тебя, Я, кажется, теперь узнал, Тайну жизни, как быть без тебя, Я себе тебя создал. Смотрю в твои глаза.

Joe Dassin — Et si tu n'existais pas

6 февраля, 1977       В скором времени состоялись незапланированные отборочные испытания у факультетской команды Гриффиндора, где каждый затаил дыхание, когда Виктория Поттер привела на квиддичное поле Марлин МакКиннон. С той разницей, что форма идеально сидела на Марлин, в тот момент не входившей в команду. Уговорить ее оказалось не так легко, как предполагала Виктория, поскольку в последний момент та наотрез отказалась пробоваться в отборочных, опасаясь того, что, перенервничав, даст маху.       Тогда Виктории путем долгих уговоров удалось смягчить ее, пообещав, что некоторые из своих нарядов она преподнесет ей в качестве подарка. Затем она и вовсе призналась, чего от себя не ожидала, что с учебой дела у нее идут скверно, да и времени совершенно не хватает. А в случае неудовлетворительного результата ее могут исключить, о чем Минерва МакГонагалл заявила прямо, по секрету обмолвившись о решении мистера Поттера в сей ситуации. Не то чтобы он не верил в дочь, скорее боялся за нее.       Виктория повзрослела быстро, заговорив о Фредерике Поттере — Душегубе. О том, кто вот уже долгие столетия являлся легендой, страшной тайной семьи, боявшейся его столь сильно, отчего многие из Поттеров расселились по миру, не выпуская из рук заговоренные амулеты, блокирующие возможность добраться до них через магию крови, коей обычно пользовался Фредерик, находя своих жертв.       Хотел бы Флимонт поведать детям об угрозе, перманентно висевшей грозной тенью над их семьей, да оставался верен слову, данному супруге. Когда Юфимия впервые узнала о главном и постыдном секрете Поттеров, взяла с супруга обещание, мол, он не только позаботится о благополучии их семьи, но и сохранит детство и юность их детей, не сделав их заложниками страха. Достаточно было того, что многие Поттеры скитались по миру, живя под чужими именами, и не высовывая носа.       Однако не только у главы семейства имелись темные тайны. Дочь его не отстала от него, также никому не рассказывая о том, кто был вхож в ее сны, кто обучал ее, кто являлся наставником. Порой она рвалась поделиться сей новостью, невероятно важной, в некотором смысле разрушительной, — с братом, подругами, но чаще с Сириусом. Он бы дал верный совет, наставил бы ее на путь истинный, да только она боялась утянуть его за собой в бездну неизвестности, вполне вероятно подвергнув опасности.       Умолчав о правдивой причине, отнимавшей достаточно времени, из-за чего она погрязнула в долгах по учебе, — о колдовстве, Виктории таки удалось затащить Марлин на поле, вселив в нее уверенность. К решению сестры, как и к ее заявлению — покинуть команду, Джеймс Поттер отнесся неоднозначно. С одной стороны, он страшился лишиться достойного члена команды, с другой же погибал от нетерпения узреть мастерство Марлин после красноречивых дифирамбах, воспетых в ее честь, по словам подруг — неподражаемой в воздухе.       Под хмурый взгляд Джеймса Поттера, под свист братьев Пруэттов и поддержку с трибун — подруг, Марлин многих из присутствующих поразила своими навыками. Те же когтевранцы, спешившие на поле к нужному часу, с нескрываемым восторгом, замаскированным под лживой маской легко считываемого отвращения, оценили мастерство мисс МакКиннон, которую многие из жителей Хогвартса за глаза называли «Недалекой модницей». И это при ее заслугах в учебе.       После жесткого отказа Сириуса Блэка, отвергшего Марлин, она взялась за себя основательно, а именно за свое поведение, внешний вид и учебу. Более никто не смеялся над ее ошибками, которые в прошлом она частенько совершала, отвечая у доски. Теперь же она считалась одной из лучших студенток на своем курсе, которую преподаватели, в особенности профессор по защите от темных искусств, многим ставили в пример.       Марлин МакКиннон, повзрослев и поумнев, закрепила за собой статус отличницы, прослыв не только красавицей с игривым нравом, но и умницей-разумницей. По правде, Виктория завидовала ей белой завистью, как и тем немногим, у которых времени хватало на все — на учебу, друзей, личную жизнь и свободное время. И только одного она никак не могла взять в толк: то ли она не умеет распоряжаться временем, то ли время торопится вперед, когда она стремится выполнить многие из важных задач за день.       К счастью, Джеймс, верно сумевший совладать с враждебной эгоистичностью, передававшейся в семье Поттеров от родителя к ребенку, смиренно принял выбор сестры покинуть команду. Как и раньше, он бы хотел, чтобы они продолжали вместе делить увлечение, которое совсем недавно сплочало их. С возрастом они отдалились, став более самостоятельными и независимыми друг от друга личностями, и все же бывали дни, когда он страшно тосковал по своей малышке Вик, когда-то в детстве пробиравшейся в его постель после ночных кошмаров.       Вместе с новым охотником — пятикурсником Джеком, команда поприветствовала Марлин бурными аплодисментами. Фабиан в шутливой форме отвесил поклон ее таланту, признавшись в любви. Сириус, как и обещал, сгладил минутную нервозность лучшего друга, намекнув ему, как было бы славно, окажи он сестре помощь — позволил бы сделать выбор, который дал бы ей возможность передохнуть. Нехотя Джеймс согласился, а как только друг его обмолвился о том, что мисс Поттер в случае провала в учебе может грозить второгодие или вовсе вылет из школы, — так и вовсе приободрился, уверяя, что всеми возможными способами окажет сестре содействие.       С того дня Марлин записалась в команду по квиддичу, легко влившись в коллектив; Виктория больше свободного времени отдавала учебе, нередко пропадая в библиотеке, где компанию ей составляли подруги, порой Римус и нередко Сириус, под руководством которого она делала существенные успехи в трансфигурации. Дружба, с которой, казалось бы, они смирились, таяла день ото дня. Все чаще под предлогами, порой существенными, чаще глупыми, Виктория и Сириус оставались наедине. Бывало, они шли на поводу у своих чувств, не в силах удержаться от поцелуя, после чего шептали в унисон: «Это ничего не значит… мы с тобой друзья».       И покамест Мародеры, а вместе с ними Лили с Катериной, беззлобно шутили о парочке, глаз друг от друга не отводившей, когда оказывались в одном месте, — сами они не торопились исправить оплошность, по-прежнему оставаясь друзьями. Вернее, Виктория не торопилась признать вину ею поспешно принятого решения, а Сириус, в плюс ему, смиренно ожидал от нее честности — признания в желании вновь стать ему гораздо ближе, чем просто доброй подругой. Окажись они в похожей ситуации с год назад, он бы непременно злился, а ныне понимал, пусть и не сразу, что Виктории — юной и неопытной, нужно гораздо больше времени на то, чтобы познать глубину своих чувств.       И он ждал смиренно, сбрасывая эмоциональное и физическое напряжение, когда оставался один, зачастую по ночам в душевой кабинке.       Впрочем, школьная жизнь бурлила, точно пчелиный улей, не знавший покоя. И вскоре, в первое воскресенье февраля, спешил состояться матч между Гриффиндором и Когтевраном, разрыв меж которыми оставался незначительным, что, впрочем, не мешало Альберту Донту насмехаться над соперниками, повествуя о значимости успехов своей команды. Однако, как бы он ни кичился, в раздевалке он посвятил минутку напутственной речи, беря в расчет возможность того, что новые члены команды Гриффиндора, дабы проявить себя перед публикой, бросят все силы на победу.       В тот же миг Алиса Стоун вместе с Викторией Поттер, кою держала под руку, сетуя на непогоду, подбадривала Марлин МакКинонн, спешившую в раздевалку. В новенькой форме, в последний миг портным расшитой золотой нитью, девушка, крепко сжимая в руке метлу последней модели «Звездопад 1977», торопилась, заметно волнуясь. В последний раз страшная дрожь тревоги брала ее в вечер перед распределением, когда она боялась не подойти Хогвартсу. Благо, тот день в прошлом, а впереди ее ожидал триумф на школьном поле либо же провал, о котором она думать не желала, да скверные мысли не покидали ее разум.       — Если ты вдруг упадешь с метлы, не расстраивайся! Все знают, как хитры слизеринцы, — заговорила Виктория, прежде тронув подругу за предплечье, — но почему-то многие забывают, что когтевранцы умны. Стиль у них жесток, я бы сказала, непростительно жесток, моментами опасен.       Алиса ахнула, забеспокоившись сильнее обычного. Спорт она не любила. Правильнее было бы сказать — не уважала, считая, что в мире полно гораздо более достойных занятий, которые не навредят здоровью. Если неделю назад она активно поддерживала подругу, подбивая ее стать частью факультетской команды, то сегодня сомневалась в правильности своего решения, когда Френк за завтраком обмолвился о том, что некий спортсмен «Холихедских Гарпий» не первый месяц проходит лечение после жестокого матча, пришедшегося на начало декабря.       — Я справлюсь, — заверила Марлин, внушая эту мысль не столько подругам, сколько силясь уверить в ней саму себя. — Не думаю, что квиддич окажется хуже моего новогоднего платья. Кажется, следы от корсета все еще при мне.       — Мы в тебя верим, Марли. — Вики улыбнулась, подмигнув, а затем посерьезнела. — Я предполагаю, что, по задумке Донта, сначала когтевранцы попытаются вывести из игры ловца и вратаря, а затем возьмутся за охотников. И тут тебе нужно быть как никогда осторожной. Они не побрезгуют прибегнуть к грязным маневрам.       — Ты в этом уверена? — Марлин втянула ртом воздух, и плечи ее напряглись.              — Да. Помни, если сумеешь продержаться дольше десяти минут, считай, что ты победитель!       — Марли, — Алиса с испуга прикусила кончик языка, — может, ну его, этот квиддич?       Сглотнув, Марлин ободряюще улыбнулась, понимая, какой впечатлительной порой бывала подруга, искренне за нее переживавшая. И она могла поклясться: будь у Алисы право, та бы вовек запретила травмоопасные виды спорта в Великобритании, или вовсе, во всем магическом мире. А значило бы это — никакого квиддича.       — Ты не можешь отказаться, — хмуро подытожила Вики. — У команды нет запасного игрока, а если не будет и тебя, то их не допустят к игре.       — Я не откажусь. Не в моих правилах соскакивать в последний момент. Я слово дала, я его сдержу. — Тряхнув волосами, заплетенными в две косы, Марлин вернула прежнюю уверенность, как только бросила взгляд на трибуны, в глубине которых отыскала друзей и знакомых, пришедших на матч ради нее. — Все, что угодно, лучше проигрыша.       — Даже если у тебя голова будет бешено вращаться? Я читала, такое может случиться, если кто-то воспользуется магией!       — Даже так, Лиса.              Виктория рассмеялась, а следом за ней смех подхватили подруги, скрасив напряженный момент.       — Иди. Мы будем на трибунах.       Далее Марлин продолжила путь в одиночестве, с высоко поднятой головой, вскоре скрывшись в раздевалке, где ее заждалась команда.       — Только бы с ней все было хорошо, — зашептала Алиса, склонив голову на плечо Вики, до которого с трудом доставала из-за существенной разницы в росте. — Если Донт с ней что-то сделает, я его…       — Тише, не говори вслух того, что могут использовать против тебя. — Потянув подругу за руку, Виктория поспешила к трибунам, забитым до отказа. — Сегодня с нами директор. Он не позволит случиться плохому.       — Да, мистер Дамблдор самый справедливый волшебник, — Алиса согласилась, кивнув дважды. — Моя бабушка говорит, что ему она бы доверила свою жизнь. И что человек он удивительной простоты… не уверена, что понимаю, о чем она.       Виктория отыскала место рядом с Питером, помогавшим Лили с плакатом, над которым она трудилась не один вечер, желая поддержать команду и в особенности Джеймса. После их расставания она оставалась все так же верна квиддичу, в который действительно влюбилась, как преданная болельщица.       Катерина, стоявшая подле Римуса, ни коим образом не реагируя на сокурсников, размахивала ярко-алым в золотую полоску флажком, ожидая победы Гриффиндора. С когтевранцами отношения у нее не складывались, да и она не стремилась с ними сблизиться, а поскольку Вики, Лили и Мародеры с недавних пор стали ей друзьями, поддержать их она была обязана.       — Френк! — отыскав в толпе знакомую шапку, Алиса тотчас признала парня, искавшего ее. — До встречи, ребят!       — Пока-пока, — отозвался Питер, махнув сокурснице, отчего Лили едва не столкнула его с трибун, ведь он отвлекся от столь важного дела — держать плакат вместе с ней. — Лилс, ты не профессор МакГонагалл, будь попроще.       — Помогай, не то я тебя…       — Понял, понял, не договаривай.       Хихикнув, Виктория заговорила:       — Что там написано? «Поттер — лучший капитан». Это она о моем братце?       — Без комментариев, — Катерина качнула головой.       Лили, не вслушиваясь в болтовню друзей, кою заглушали радостные вопли студентов, изо всех сил старалась подпрыгнуть как можно выше, дабы мимо пролетающий Джеймс сумел разглядеть ее творение, ему посвященное.       — Не осуждайте, — Римус приобнял обеих девушек, чуть дольше положенного задержав взгляд на Катерине. К счастью, она не отстранилась. — Наша примерная староста целую ночь вырисовывала подсолнухи в гостиной. Отдадим ей должное за усидчивость.       Катерина ближе прижалась к Римусу, обняв его за торс. На мгновение он задержал дыхание, не веря своему счастью. На то была причина: после окончания зимних каникул девушка отдалилась от него, как ему казалось. Сейчас же они стояли в обнимку, незамеченные толпой, выкрикивающей слова поддержки в адрес той команды, которой желали победы.       Питер, которого Лили погнала прочь, решив, что ей удастся в одиночку продержаться с плакатом, не расстроился, сыскав местечко подле Вики, одолжившей ему факультетский шарф. Просидев субботним вечером в подземельях Слизерина с Пенелопой, он, не став использовать согревающие чары, простудился. А к мадам Помфри идти отказался.       — Разве она не знает, что у Джима аллергия на подсолнухи? — спросила Виктория, натянув рукава свитера до кончиков пальцев.       — Она до того хорошо рисовала, — начал Римус с улыбкой.       — Из-за чего мы с Луни-Клуни не стали ей мешать! — запустив руку в бумажный пакетик с арахисовыми орешками, Питер предложил их друзьям. Виктория с Римусом тактично отказались, а Катерина с удовольствием угостилась. — Молодец, наш человек!       Немного погодя, когда орешки оказались съедены, Питер выудил из заднего кармана джинс шоколадный батончик, отдав его Катерине. Она приняла сладость с улыбкой, поделив на две равные части.       — Знаешь, Римус, скоро твоя подружка станет моей лучшей подружкой, — на ухо другу шепнул Питер, чем смутил его. — Только гляньте, да она так всех когтевранцев перекричит!       Друзья разом обратили внимание на Лили, ни на мгновение не опустившей плакат. Братья Пруэтты оказались правы, назвав ее талисманом команды. С ее поддержкой дела у них на поле ладились, как бы когтевранцы ни стремились вывести их из игры.       — Какая вы молодчина, мисс Эванс! — Минерва МакГонагалл с задором взмахнула флажком. — Мистер Петтигрю, перестаньте наконец-то есть и начните следить за игрой должным образом.       Друзья рассмеялись, а Питер побагровел от негодования. Как он считал, профессора зазря на него наговаривают, упрекая в чревоугодии. Да, он любил вкусно и сытно поесть, а что в том дурного? Ни больных, ни голодных он не объедал, да и к тому же у него ускоренный обмен веществ.       — Хотите леденцов, профессор? — Питер встряхнул упаковку со сладостями, протянув ее декану.              — Не откажусь, — Минерва с благодарностью кивнула, тут же вернувшись к игре.       Питер возвратился к Вики, случайным образом наступив на ногу Римусу.       — Еще про меня что-то говорит! А если бы не я, то она бы с голоду померла. Разве я не прав, Лунатик?       — Не обращай внимания, Хвостик! — Вики улыбнулась, кутаясь в зимнее пальто.       — Зря только на меня наговаривают.       Не имея явного интереса к игре, во всяком случае сегодня, Питер оглядел друзей, медленно потянув губы в улыбке. В своей жизни он столкнулся со многими бедами — по своей вине и по вине родителей, должных о нем заботиться, однако был готов пережить многие горести вновь, если бы это значило, что друзья навеки останутся для него таковыми, как бы ни сложились их судьбы.       «Команда Мародеров» стала для Питера поистине настоящей семьей. Той, которую он выбрал самостоятельно; той, что не связана с ним кровными узами. Его связь с каждым была особенной. Римус выступал для него в качестве отцовской фигуры. Джеймс и Сириус — братья, за плечи которых не страшно было схватиться в случае беды.       Девочки — Вики, Лили и Катерина — являлись для него больше сестрами, нежели подругами. Кузин у него было множество, а вот настоящей сестры — ни одной. Тем не менее это не мешало ему считать подруг таковыми. Даже несмотря на тот факт, что на первых курсах он всерьез полагал, будто бы влюблен в мисс Эванс. Дурость, и не более.       Питеру пришлось отвлечься от созерцания радостных лиц друзей, когда по трибуне прокатилась волна коллективного встревоженного восклицания. По замыслу Альберта Донта два бладжера попали в Сириуса. На несколько долгих секунд он словно бы завис в воздухе, а после, потеряв управление метлой, камнем полетел вниз. Толпа вновь заголосила, благо успел вмешаться директор Хогвартса, магией значительно смягчивший падение.       — Святой Мерлин! — в ужасе Виктория скрыла лицо ладонями, через прорези пространства между пальцами одним глазком глянув, как Блэка на носилках уносят в Хогвартс.       — Не переживай, — Питер, явственно огорченный произошедшим, коснулся плеча подруги в ободряющем жесте. — Мы навестим его сразу, как игра завершится. Вот увидишь, сейчас наши одержат победу. Я в них верю!       Подошедшая к подруге Лили, отвлекшаяся от звучных выкриков в пользу поддержки команды, обняла ее за талию, склонив голову на плечо. Она знала: как бы Виктория ни старалась скрыть волнение, вызванное якобы беспокойством за друга, на самом деле рвалась в Больничное крыло, чтобы навестить его, узнать о его самочувствии.       — Он будет в порядке, — заверила Лили.       Игра продолжилась, невзирая на потери. Джеймс мельком глянул на друзей, а после отдал указания братьям Пруэттам, которые незамедлительно исполнили его команду. Ловца и вратаря Гриффиндора обманным образом вывели из строя, а те в отместку устранили двух загонщиков. Гриффиндор вырвался вперед на 120 очков, но проворный ловец Когтеврана поймал снитч, благодаря чему принес своей команде победу, ознаменовав сим окончание игры.       Трибуны взорвались оглушительными аплодисментами.       Мадам Трюк объявила об окончании матча, признав победу Когтеврана.       Оставшиеся игроки команды Гриффиндора приземлились, сойдя с метел. Пусть в этот раз они не сумели одержать победу, однако знатно обогнали Пуффендуй, уступив лишь Когтеврану. Ребята бодрились, уверяя, что в следующий раз, если им удастся оказаться в финале, они непременно одержат победу. Угрюмый, неестественно молчаливый Джеймс Поттер, для которого проигрыш приравнивался к смерти, надежд сокомандников не разделял. Планируя связать карьеру непосредственно с квиддичем, он знатно разочаровался бесчестной игрой соперников.              Если бы только ловец остался при команде, игра могла бы сложиться иначе.       Если бы…       Джеймс, приняв душ, решил не медлить и, не выходя из раздевалки, взялся за блокнот, намереваясь изменить тактику следующего матча, который должен был состояться весной. Несмотря на скверное настроение, он с удовольствием отметил, что Марлин, к приятному удивлению, держалась молодцом, и за это он во второй раз пожал ей руку, официально приняв в команду.       И покамест студенты поздравляли победителей или торопились навестить пострадавших в Больничном крыле, Виктория Поттер в этот самый момент справлялась о здоровье Сириуса. Он заверил, будто бы ей переживать незачем, пусть сам силился сдержать возгласы боли от того, что сломал несколько ребер.       — Не смейте вставать, мистер Блэк! — заголосила мадам Помфри. — Не забывайте, у вас серьезная травма.       — С вами не забуду, мадам.       — Мисс Поттер, ступайте. Больному нужен отдых.       Виктория застыла в дверях неуверенно, словно бы не зная, позволено ли ей остаться.       — Мадам, смилуйтесь! Мисс Поттер лучшее для меня лекарство.       Школьная медсестра смерила мистера Блэка золотым взглядом, велев ему немедля испить «Костерост».       — Мадам, быть может, я могу?..       — Ступайте, милочка, ступайте.       Мадам Помфри осталась непреклонна, лично выпроводив из Больничного крыла Викторию, не успевшую рта открыть. Немного позже Сириуса навестили друзья и товарищи, которые по той же причине не сумели задержаться надолго — школьная медсестра выгнала каждого, ворчливо напоминая о том, что нечего таскаться к больным, которым необходим покой для восстановления.       Во время ужина, когда все отправились в Большой зал, Виктория сумела проскочить в палату, оставшись незамеченной мадам Помфри. Опустившись на койку, она некоторое время молчала, а после, не сумев удержаться, сбросила с лица спящего парня пряди черных волос. С губ ее сорвался вздох огорчения — тоскливо было от того, что дорогой ей человек получил рану по вине амбициозного парнишки, желавшего и одержавшего грязную победу.       — Я ждал тебя, — не открывая глаз, заговорил Сириус.       — И давно ты не спишь?       — С того момента, как скрипнула кровать.       Они глухо рассмеялись.       Виктория, набравшись смелости, сжала пальцы Сириуса в своей руке. Он в ответ улыбнулся, взглянув на нее точно влюбленный мальчишка, каким он в точности и являлся.       — Я не с пустыми руками, — достав из кармана коробочку со сластями из Парижа, она оставила ее на прикроватной тумбочке. Там же, где высились шоколадные лягушки, тайком переданные Регулусом Блэком.       — И чем порадуешь?       — Карамельными леденцами. Помнится, соленая карамель тебе нравится.       Хотел бы Сириус сказать: «Это ты мне нравишься, Виктория», однако воздержался, побоявшись спугнуть девушку. Подавшись вперед, он губами припал к девичьей руке, вызвав ее смех — тихий, чуть хриплый. Она позволила ему эту дурость.       — Знаешь, что в два счета поставило бы меня на ноги?       — Что же?              Сириус принял сидячее положение, что далось ему легче, чем он рассчитывал, по той причине, что несколько часов назад медсестра напоила его зельем, притупляющим боль. Виктория разомкнула губы, выдохнув, когда он, склонив голову набок, провел по ее волосам, заправив несколько прядей у лица за ухо.       Приблизившись, Сириус губами коснулся щеки девушки, прикрывшей веки. Она словно бы задрожала, позволив ему больше, на что он не имел право, оставаясь ее другом. Опустив ладонь на тонкую талию Виктории, вовсе не возражавшей, Сириус задержался у уголка ее губ, несмело раскрытых.       — Поцелуй. Всего один поцелуй, Виктория…       Схватившись за плечи парня уверенным, несколько властным жестом, девушка взглянула на него исподлобья, сглотнув. Грудь ее, обтянутая узкой блузой с весьма смелым вырезом, открывающим взор на ключицы, вздымалась, опадая с частыми вздохами.       — Почему только один? — она томно выдохнула в его губы, пальцами вжавшись в крепкие мужские плечи. — Попроси о большем.       Восприняв слова Виктории, коей удалось здорово вскружить ему голову, в качестве вызова, Сириус обрушился на ее губы, утянув в нежный, чувственный поцелуй. Она обнимала его, прижимаясь крепче, будто бы желала стереть между ними возможное расстояние, а он дразнил ее, кусая губы, меж поцелуями шепча слова безумия, обещая, что более не отпустит ее, поскольку не в силах поступить иначе.       Прошло не более двух минут, после чего они с явной неохотой отстранились друг от друга, не разорвав объятий. Сириус расслабился, опустив плечи, когда Виктория теснее прижалась к нему, возложив голову на его плечо. Некоторое время они молчали, силясь совладать со сбившимся дыханием. Он водил пальцами по ее талии, играл с волосами, с которых в порыве страсти сорвал алую ленту.       — Я скучала, — прошептала Виктория, кончиками пальцев коснувшись татуировки, скрытой за ухом Сириуса. — Мне не хватало… нас.       — Ты не представляешь, как долго я ждал от тебя этих слов.       Ладонями обняв лицо девушки, Сириус снова поцеловал ее с дражайшей нежностью, вызвав легкий румянец, коснувшийся ее щек. Казалось бы, на что способен поцелуй, наполненный глубоким признанием его чувств, томившихся в сердце. Свести с ума. Не иначе.       — Сириус…       — Подожди, я должен сказать… Нет, я хочу сказать, что… — он собирался с силами, немного хмурясь от того, что верные слова не шли на ум. — Мы погорячились… я погорячился, Виктория. Да, мне невыносима мысль о роде твоих занятий, но если… ох, если бы ты знала, как сложно притворяться твоим другом, когда охота схватить тебя, зажать в тиски и…       — И? — в тон ему шептала Виктория, умирая от нетерпения.       Завершить пламенную речь Сириус, к великому сожалению обоих, не сумел оттого, что в Больничное крыло вошла мадам Помфри, велевшая мисс Поттер незамедлительно покинуть палату. Он был готов подорваться за ней следом, но Виктория не позволила. Нежно высвободив руку из его плена, она пообещала, что они при первой возможности продолжат незавершенный разговор и, подмигнув, скрылась за дубовой дверью.       С широкой улыбкой, не веря своему счастью, Сириус опустился на мягкую перьевую подушку и закинув руки за голову, устремив взор в высокий белоснежный потолок. Вне всяких сомнений — крепость пала. Виктория перестала бегать, смущаться и напоминать об ошибках. Она расслабилась, отдалась чувствам, признав, что он дорог ей, что она не готова его терять.       Сириус не был сопливым романтиком и осознавал, что перемена в ее настроении напрямую связана с тем, что он оказался в больничной палате. Несомненно, Виктория испугалась за него, от того-то и дала слабину. Что, впрочем, ему только на руку.       — Так просто от меня ты не отделаешься, карамелька.

***

8 февраля, 1977       После обеда Римус с Викторией, отделившись от друзей, отправились на кружок алхимии.       Некоторые из студентов со временем отсеялись, были и те, кто прибавился. Например, Теодор Пьюси. Юноша видный, незаурядного ума и с совершенно чистой репутацией, невзирая на его неблагородное происхождение. Таких, как он, бастардов, в обществе принято было называть «Инанис». Нередко ему подобные, коих отцы, реже глава семьи, не признавали, наследовали клеймо, становившееся их фамилией. Задумано это было с той целью, чтобы знать поименно тех, кто по рождению имел низкий статус.       Отцы со временем, бывало, что и сразу после рождения, признавали свое чадо, давая ему свою фамилию. Однако бастард оставался бастардом, как бы тепло семья к нему ни относилась. Он не имел права наследовать власть; редко когда мог рассчитывать на выгодный брак, хотя и такие истории случались. Как принято верить, по большой любви, в которой нет места важности происхождения. Инанисы, признанные отцами, не отличались от законнорожденных, если говорить о воспитании и образовании.       Таким был и Теодор — средний ребенок лорда Пьюси. Староста Хогвартса, лучший на своем курсе, всегда опрятный и вежливый, он производил впечатление человека честного, щедрого, достойного и меж тем отстраненного. Теодора уважали, к нему прислушивались. И если были те, кто шептался о нем, в лицо ни один не осмелился бросить гадость. Не потому, что его отец являлся лордом старинного рода, хотя и это имело значение. Теодор по праву заслужил статус, коим обладал, доказав профессорам и студентам, что вовсе не постыдное происхождение определяет, каков он по натуре своей, а его поступки, помыслы, коими он был ведом.       Сириус Блэк, в детском возрасте познакомившись с мальчишкой, коего родня нежно называла Тео, искренне восторгался несгибаемостью его характера, той осознанной мудростью, до которой сам не дорос, пусть и стремился. Не все члены великого семейства Блэк питали слабость к Инанисам, при том что и за ними числились таковые грехи. У одного только кузена Сириуса — Азеллуса Блэка — на сегодняшний день имелось не более одиннадцати незаконнорожденных детей, из которых признанных было шесть. Помимо Сириуса, осуждающего распутство кузена, была юная, совершенно очаровательная волшебница, питавшая нежные чувства к тому, кто, согласно заветам матери, не имел права посягать на крупицу ее внимания, — Нарцисса Блэк.       Заняв парту во втором ряду, расположенную у окна, Нарцисса позволила себе минутную вольность, залюбовавшись правильными, безусловно красивыми чертами лица Теодора, готовившегося к лекции. Бывали дни, когда она оставалась одна, по памяти перенося на листы альбома образ юноши, надолго засевшего в ее мыслях. Он был первым мальчиком, не являвшемся членом ее семьи, кто поддержал ее, заступился, когда в далеком детстве девочки из высшего общества — сестры Гринграсс, сами того не желая, расстроили ее, неудачно пошутив о цвете ее волос.       Так уж сложилось, что гены матери — Друэллы Блэк, урожденной Розье, оказались значительно сильнее генов Сигнуса, отчего их младшая дочь родилась золотоволосой, с редкими черными прядями у висков и затылка, хоть и с непостижимо голубыми глазами, унаследованными от отца.       Впрочем, никто не сомневался в происхождении Нарциссы Блэк. Разве что случались редкие казусы, когда кузина Альфарда, Вальбурги и Сигнуса — Меридиана Блэк — не к месту подшучивала, называя Нарциссу сквибом из-за слабой магии, что разительно отличало ее от семьи.       — …Посмотри на нее, — вполголоса зашептал подсевший к кузине Регулус, взгляда не отводивший от мисс Поттер, — ведет себя отвратительно. Я бы сказал, вульгарно.       — Ты и так это сказал, — отозвалась Нарцисса, опустив взгляд на парту.       — …Киньте в меня непростительным, а я как не понимал, так и не понимаю, что в ней нашел… брат? Как думаешь, может, он сблизился с ней, чтобы позлить родителей?       Нарцисса взволнованно оглянулась по сторонам, тронув кузена за плечо, явственно увлекшегося не той персоной. Зная, с какой скоростью по Хогвартсу распространяются слухи, в частности — ложные, она стремилась уберечь девушек и немногих парней от злых языков. Во многом по той причине, что знала, как на душе становится гадко, когда имя полоскают грязью.       — Регулус, ты заигрался, прекрати, — смягчившись, Нарцисса похлопала парнишку по плечу. — Они только друзья, и ты это знаешь… все об этом знают.       Хмыкнув, точно сомневаясь в верном умозаключении кузины и будучи готовым доказать обратное, вот только не имея доказательств, Регулус умолк ненадолго. Нарцисса была права: в Хогвартсе все до одного знали, что Виктория Поттер и Сириус Блэк — давние друзья, между которыми нет романтического интереса. Были те, кто сомневался, однако, как и у Регулуса Блэка, ни у одного из них не было весомых причин полагать, что между ними есть нечто большее, чем дружба.       — Вздор! Я точно знаю, что они… не пытайся меня разубедить, Цисси. Моя интуиция никогда меня не подводит.       Взглянув на Викторию, рассмеявшуюся с шутки Римуса Люпина, с которым она делила парту, Нарцисса дернула плечами. Она в поведении гриффиндорки не находила погрешностей, к которым можно было бы придраться. Напротив, та казалась ей яркой в том, какой была смелой: смеялась искренне; говорила без опаски, не заботясь о том, что ее могут услышать; улыбалась часто — широко и открыто, иногда по привычке прикусывая нижнюю губу.       — Она красивая, — заключила Нарцисса, потянувшись за школьной сумкой. — Если все так, как ты говоришь, я могу понять Сириуса.       — Что за нелепость?! — Регулус пригляделся к гриффиндорцам и, как только на него обернулся Римус, смеривший его строгим взором, отвернулся. — Думаешь, у него всегда был такой плохой вкус или он испортился со временем? Право слово, что он в ней нашел?       Нарцисса вспыхнула. Лицо ее — бледное, словно фарфоровое, без малейшего изъяна, — заплыло алыми пятнами, проступившими на щеках.       — Реджи, ради всего святого, перестань, — взмолилась она. — Ты поступаешь дурно.       Уважая кузину и не желая ее расстраивать, Регулус замолчал. Ему было сложно отделить поистине крутой нрав мисс Поттер от ее внешних данных, которые вполне волновали взгляды многих, но не его.       Виктория была высока, стройна, с чистой, чуть смуглой кожей, копной длинных иссиня-черных волос, по обыкновению подвязанных алой лентой. В последний год одевалась она достойно, сочетая английскую классику с французским шиком, что ей, несомненно, шло. И все же, при всех ее достоинствах, Регулус по сей день помнил, как она разбила ему нос, отчего-то не мог относиться к ней иначе, как к потенциальному недругу, если не врагу.       В класс вошел мистер Бабинсомм, пребывавший в не самом лучшем расположении духа. Наспех объяснив тему урока, он объявил о самостоятельной работе в парах, усевшись за преподавательский стол.       Виктория работала с Римусом, обязанности с которым поделила легко, по-честному. Не так, как это было с наглым слизеринцем, в сторону которого она порой поглядывала, мысленно оскорбляя его на чем свет стоит.       — Мне кажется, мистер Бабинсомм сегодня не в духе, потому что ему так и не удалось затащить в кружок Сириуса, — зашептала Виктория, неспешно смешивая ингредиенты в колбах.       Римус задумчиво перевел взгляд на профессора, хмыкнув.       — Не знаю. Он в последнее время всегда не в духе. Уверен, что это связано с тем, что его коллеги не слишком его жалуют.       — Почему ты так решил?       — Питер рассказал, а ему Пенелопа. — Римус тряхнул головой, отчего волосы, отросшие за зиму, упали ему на лицо, защекотав кончик носа. — Говорят, что мистер Бабинсомм недоволен директором…       — Поверить не могу! — Вики взволновалась, однако голос не повысила — сумела удержаться.       — И я о том же, — Римус кивнул. — Наверное, из-за этого им тоже недовольны.       За спинами гриффиндорцев сидевший Альберт Донт, сумевший попасть в кружок алхимии после окончания зимних каникул, — шикнул, чем привлек их внимание.       — Рты закройте, мешаете!       Рядом сидевшая с Альбертом близкая подруга — Адель Бонне усмехнулась, наградив мисс Поттер надменным взглядом, полным презрения. На Римуса она не глядела, считая его жалким парнишкой, недостойным ее внимания.       — Следи за языком, Донт, не то к концу урока без зубов останешься.       Потянув губы в ухмылке, Виктория с нескрываемой гордостью взглянула на друга. Римус, по натуре скромный и тихий, многим казался слабым от того, что избегал конфликтов. В реальности же он умел держать удар. Махать кулаками не любил, но, если того требовали обстоятельства, знал, с какой силой нанести правильный удар, чтобы дать отпор противнику. На первых курсах он множество раз вытаскивал Питера из драк, нередко становясь с ним спина к спине.       — Правда, что ли?       Альберт поднялся с места, вслед за ним поднялся Римус.       Благо вовремя вмешался профессор Бабинсомм, велевший молодым людям вернуться за рабочие места. Так они и поступили, прожигая друг друга ненавистными взглядами. Как знали, это было не первое и не последнее их столкновение.       — Держи дружка своего на привязи, — обмолвилась Адель.       Виктория вознамерилась ей ответить, но ее остановил Римус. Опустив ладонь на плечо подруги, он качнул головой, давая понять, что когтевранка не стоит ни секунды затраченного времени. Согласившись, Виктория вернулась к работе, считая нужным — поставить надменного когтевранца на место.       Никто во всем Хогвартсе, за исключением некоторых когтевранцев, Альберта не жаловал. Человеком он был душным, надменным, жестоким и грубым. Несомненно, в нем имелись достойные черты характера, которые Виктория, как и ее друзья, за шесть лет учебы разглядеть не сумела.       Альберт Донт был выходцем из чистокровного рода, невероятно влиятельного. О его родителях было мало что известно, а вот его дядюшку — лорда Адольфа Донта в Великобритании знал каждый уважающий себя волшебник. Член Визенгамота, глава отдела магического правопорядка, он заработал репутацию неподкупного человека и вместе с тем справедливо жестокого. Потому многие пакости Альберту сходили с рук, поскольку глава его семьи был магом из высшего слоя общества.       К концу лекции мистер Бабинсомм молча прошелся по рядам, подводя итоги работы студентов. Многими он остался вполне доволен, выделив особенно понравившегося ему ученика — Теодора Пьюси, коему напророчил светлое будущее. Даже Альберт Донт не нашел слов для возражения, придя к мнению, что профессор поступил справедливо.       — Подготовьтесь, на следующей лекции мы затронем крайне непростое растение, корень которого используется в приготовлении любовных зелий. Быть может, у вас есть предположения? — с явным немецким акцентом заговорил профессор, оглядев аудиторию.       Нарцисса Блэк неуверенно подняла руку. Магия на практике давалась ей сложно, зато в теоретической части она была сильна. Порой Регулус шутил, что знания кузины богаче многих магических справочников.       — Говорите, мисс Блэк.       — Быть может, корень дурмана, сэр?       — Совершенно верно, мисс Блэк. Назначаю вашему факультету пять очков, — мистер Бабинсомм дернул уголком губ в подобии улыбки, кивнув. — Признаю, я приятно удивлен вашими познаниями. Подскажите, на каком вы курсе?       — На пятом, — Нарцисса скованно повела плечами, ощутив себя неуютно от того, что студенты глядели в ее сторону.       — Поразительно! Вы забегали вперед, изучая программу старших курсов?       — Да, сэр.       Более не смущая порозовевшую мисс Блэк, мистер Бабинс объявил об окончании лекции.       Засобиравшись, студенты убрали рабочие места и отправились в Большой зал на ужин. Виктория и Римус исключением не стали, вот только им не повезло столкнуться на выходе с Регулусом Блэком, коего девушка задела по неосторожности.       — Тебе глаза для чего даны, Поттер?       — Чтобы идиотов за версту видеть. Гляди-ка, а ты гораздо ближе.       Оскорбившись, Регулус от злобы поджал губы. Сократив расстояние, он был готов многое высказать в лицо наглой девчонке, да только Римус Люпин вышел вперед, поравнявшись с ним. Регулулс знатно проигрывал ему в физической форме и совсем немного в росте.       — Уйди с дороги, Люпин.       — Попробуй, отодвинь.       Подоспевшая Нарцисса вмешалась прежде, чем ее кузен вполне мог совершить непоправимое — ввязаться в очередную драку. В этом он был мастак.       — Прошу, не надо ссор. Регулус, пойдем.       При появлении Нарциссы, необычной, прекрасной девушки ангельской внешности, напряжение спало. Виктория и Римус утратили интерес к Регулусу, молча послушавшемуся кузину. После их ухода гриффиндорцы, не задерживаясь, покинули опустевшую аудиторию.       Отдав школьную сумку другу, Виктория вслух размышляла о том, как было бы чудесно принести на следующую лекцию цветок дурмана, да только не была уверена в том, что затея удачная, поскольку раздобыть его можно было в Запретном лесу. А окажись она там — вопросы возникнут не у одного мистера Бабинсомма.       — Я… — несколько испуганно Римус глянул на подругу, — я окаменел, когда она появилась. Самая настоящая вейла…       — Сестра Сириуса?       — Она самая.       — Да, есть в ней что-то магическое.       На пути в Большой зал гриффиндорцам встретился Пивз. Злорадствуя, он по секрету рассказал о том, о чем не так давно узнал весь Хогвартс: некий студент получил громовещатель. И, рассмеявшись заливисто, Пивз взмыл ввысь, затерявшись.       — Как унизительно, — заговорила Виктория.       — И не говори.       По прибытии в Большой зал Римус и Вики узнали, кто стал тем самым счастливчиком, получившим громовещатель от отца. Им оказался Тейлор Ройс, разгневавший родителей недавно полученным письмом от профессора МакГонагалл, написавшей о возмутительном поведении студента во время матча. Помимо того, что в своих комментариях Тейлор был весьма смел, он также подбивал болельщиков делать ставки, на чем заработал пять галлеонов.       Тейлор ни на мгновение не расстроился. Напротив, его повеселила кричалка. Вскоре о случившемся позабыл не только он, но и остальные студенты. Однако Виктория, довольно впечатлительная, опасалась того, что и ей может прийти громовещатель от отца, если тот узнает о ее внеклассных занятиях с девочками и походах в Запретный лес.

***

16 февраля, 1977       Золотая полоса рассвета охватила высокие окна Астрономической башни, развеяв густой полумрак. Факел, в течение ночи освещавший лица ведьм, разговор между которыми не утихал долгие часы, потух. Моргана и Виктория, сумевшие выкроить время, не заметили, с какой скоростью оно пронеслось. С безграничным терпением древняя ведьма отвечала на вопросы гриффиндорки, которой предстояло отправиться в Сан-Марино летом. Родовое поместье манило, и все же Вики была бы рада ненадолго задержаться в Коукворте, дабы провести время с семьей, в частности с матерью, тосковавшей по детям.       Вопрос о принятии магии, по сей день томившейся в артефакте, более тщательно припрятанном Викторией, оставался открытым. Моргана настаивала на том, что вернуть часть утраченной магии необходимо. В противном случае есть вероятность того, что по мере взросления может подорваться здоровье, что вполне было реально при вовлеченности Виктории в колдовство. Сама же волшебница сомневалась, задаваясь вопросом, по какой причине отец при ее рождении извлек часть ее магии, поместив в артефакт, одолженный Альфардом Блэком.       Ирмина точного ответа не дала, как и мистер Блэк, не считавший нужным посвящать юную гриффиндорку в дела взрослые, пусть она и была к ним причастна. Вики могла бы спросить у отца, да страшилась того, что он заподозрит ее, впоследствии забьет тревогу. Чудо, что Альфард Блэк не сдал ее, однако она не была уверена в том, что он не выдаст тайну исчезнувшего артефакта, завяжись разговор с Флимонтом. И что более ее интересовало — какие отношения связывали ее отца с четой Блэк, раз уж он, ненавистник чернокнижников, доверил им ее магическую силу.       — Узнай у своего друга, пташка.       Ухмыльнувшись уголком губ, Моргана качнула головой влево и, как только в проходе появился сонный Сириус Блэк, исчезла.       — Это мое тайное место, Поттер. Постой, ты меня искала?       Обольстительно улыбнувшись, Сириус опустился на ступень подле Виктории, привычным жестом обвившей его руку и опустившей голову на его крепкое плечо. Прикрыв глаза, он втянул через нос приятный запах меда и печеных яблок с примесью трав. Нетрудно было догадаться, что девушка колдовала.       — Не такое уж оно тайное.       — Еще какое тайное, — тихий смешок легко соскользнул с его губ, растянутых в улыбке. — Мы тут целовались. Ты не оставляла попыток стянуть с меня джинсы, а я, как порядочный…       — Ложь! Не было такого.       — Ох, Ви, было! Ты вошла в азарт, и я почти тебе поддался.       Виктория упрямо покачала головой, не соглашаясь с Сириусом. Он пожал плечами, не став продолжать, поскольку знал: если ее разозлить — ссора неминуема.       — Давно ты здесь?       — А сколько сейчас? — потерев глаза, подкрашенные тушью, Виктория зевнула.       — Почти шесть, — ответил Сириус, глянув на часы девушки, не удержавшись от зевка. — Я правильно понимаю, что ты спать не ложилась?       — Не дошла до кровати. Я увлеклась, — честно призналась Виктория, указав на блокнот в кожаном переплете. — Оказывается, в той шкатулке был дневник Бриены Поттер. В основном она изучала магию магических существ и вроде как пыталась скрестить ее с магией волшебников… я сильно не продвинулась. Она часто переходит на итальянский и немецкий, а у меня с языками так себе.       Заинтересовавшись, Сириус потянулся к дневнику одной из Поттер, осторожно пролистав пожелтевшие временем страницы. Вики, не переставая зевать, показала, на каком абзаце застопорилась из-за трудностей с переводом.       — Знаешь, здесь не только итальянский и немецкий, — Сириус нахмурился, с трудом сумев разобрать некоторые из предложений. — Временами проскакивают слова древнего диалекта. Я в этом не силен, но мой дед Поллукс… он бы мог помочь.              — Не стоит. Вдруг он кому-нибудь расскажет.       Сириус рассмеялся с хрипотцой в голосе, вернув дневник Виктории, поглядевшей на него с непониманием.       — Это вряд ли. Он давно еще взял обет молчания, когда умерла его младшая дочь — Теразед. Он так и не оправился, — тень печали коснулась лица Сириуса, поспешившего сменить тему разговора прежде, чем девушка озадачилась вопросами. — Ты что-то ищешь особенное или ради интереса знаниями головушку пополняешь?       Некоторое время Виктория молчала. Лгать она не хотела, как и не считала нужным скрывать от Сириуса правдивую причину поисков той информации, которая могла бы ей помочь.       — Хочу знать, что будет, если я верну свою магию. Дело непростое… я ведь жила как-то без нее шестнадцать лет. Ирмина настаивает на том, что действовать нужно быстро, а я все никак не могу понять, почему отец со мной так поступил?       Сириус задумался, потянув с ответом. Ему не нравилась идея Виктории по возвращению утраченного, потому что последствия могли случиться разные, чаще негативные. С другой же стороны, он признавал, что подобный процесс, при котором маг лишается части своей силы, сам по себе болезненный и всегда имеет весомую причину. Раз мистер Поттер пошел на подобное, равносильное осквернению, у него, с огромной долей вероятности, была мотивация.       — Я знаю, что это опасно, и поэтому против того, чтобы ты возвращала магию. Но также я понимаю, что ее отсутствие сужает твой магический потенциал и, как я знаю, со временем сказывается на здоровье.       — Откуда ты знаешь?       Улыбнувшись скованно, Сириус взглянул на Викторию, ответив:       — Читал в библиотеке Альфарда и у него же пытался выведать информацию о тебе.       Опустив голову, Виктория улыбнулась, прикусив нижнюю губу. Ей была приятна мысль, что Сириус, обеспокоенный ее проблемами, силился найти им решение, добраться до правды, скрытой их семьями.       — Ирма считает, что проблем удастся избежать, если я совершу ритуал в родовом поместье. Якобы там наша магия и… родной дом. Оказывается, я родилась в Сан-Марино, а отец говорил, что в местной больнице Коукворта.       — В твоей семье не меньше тайн, чем в моей.       Поглядев друг на друга, Сириус и Виктория рассмеялись, не разорвав объятий.       — Как думаешь, почему отец доверил артефакт твоей семье? У них есть прошлое?       — Не то чтобы мне рассказывали, но иногда я… словно бы вспоминаю твоего отца в моем доме. Однажды Альфард обмолвился о том, что мой отец давно знаком с мистером Поттером, но, когда я попытался узнать больше, он разозлился. После этого мы не возвращались к разговору. — шумно выдохнув, Сириус потупил взор в стену, на которой плясали солнечные лучи. — Когда мистер Поттер прибыл в Хогвартс после той драки… мне показалось, что между ним и моим отцом давние отношения. Говорили они так, будто притворялись. Поверь, я знаю, когда отец льстит, а когда врет. В тот раз он притворялся.       — Я попробую узнать у Ирмы. Обычно она щедра на подробности.       — Ты засыпаешь. Пойдем, я отведу тебя в комнату.       — Нет, — запротестовала Вики, не открывая глаза. — Давай останемся, мне так хорошо с тобой.       Оставив поцелуй в волосах девушки, Сириус согласился задержаться. Через четверть часа, когда Виктория всхрапнула, он настоял на том, что пора бы им вернуться в факультетскую башню. Она нехотя согласилась, зевая и опираясь на его локоть.       — Дальше я идти не могу, — заговорил Сириус, когда они добрались до лестницы, ведущей в девичьи спальни. — Будем честны, мисс Всезнайка взбунтуется, если увидит меня.       — Я могла бы ее смягчить, но на это ушло бы время, — хихикнув, Вики не отпускала мужской ладони. — Посидим вечером в гостиной?       — Не получится, у нас отработка.       — У всех?       — Ага, — Сириус потянулся, зевнув.       — Тогда встретимся за обедом.       Оглядевшись по сторонам и удостоверившись в том, что поблизости нет студентов, решивших в утро воскресенья проснуться ни свет ни заря, Виктория потянула Сириуса за ворот рубашки, поцеловав пылко. Казалось бы, несколько минут назад она засыпала на ходу, а как припала к его губам — сон покинул ее.       Не успев опомниться, Сириус обескураженно поглядел вслед скрывшейся на лестнице девушки, каждый раз удивлявшей его, как в первый. Заулыбавшись, он оперся о перила, выдохнув со свистом. А через миг обнаружил рыжеволосого мальчишку, глядевшего на него так, словно он самый настоящий преступник.       — Чего глаза пузыришь, малыш?       — А че, нельзя?       Сириус усмехнулся. Пребывая в прекрасном расположении духа после утреннего поцелуя, от которого губы его пылали огнем, спорить с малышней интереса не было.       — Тебя как звать?       — Фред Уизли.       — Потеряйся, Фред Уизли.       К вечеру, воспользовавшись моментом, когда Мародеры отправились на вечернюю отработку, ставшую наказанием за очередную шалость, Лили, Катерина и Виктория, прихватив мантию-невидимку и карту, поспешили в Запретный лес. В этот раз страха и сомнений ни у одной из них не было. В прошлый раз их вылазка удалась: они сумели остаться незамеченными и потому надеялись, что и сегодняшним поздним вечером им удастся так же незаметно вернуться в Хогвартс.       — Не отставайте, — скомандовала Катерина, смело шагая впереди подруг.       Вики и Лили переглянулись, решив зря не злить когтевранку, являвшуюся негласным лидером в их девичьей компании. Да и она была права, чем быстрее они начнут, тем скорее закончат. Путь им освещал свет от голубого огонька, тянувшийся из кончика волшебной палочки Катерины.       Успешно добравшись до той поляны, на которой они недавно колдовали, поглощая лунную силу, девушки разложили магические атрибуты. Они образовали треугольник из черных свечей Виктории, внутрь которого поместили книгу заклинаний и некоторые ингредиенты для зелий, позаимствованные у мистера Слизнорта, о чем он не догадывался.       Сегодняшним вечером девушки спешили призвать древнюю ведьму — Падшую Малефику. Согласно легенде, она обрела бессмертие, взамен лишившись сердца — человечности души. Дословно о жизни ее было мало что известно, однако многие из чернокнижников обращались к ней за помощью при помощи древнего обряда — заговора, способного отнять горести и болезни, даровав крепкое здоровье и удачливость во всех делах.       — А у нас точно получится? Вдруг мы кого-то другого призовем? Или вдруг она не откликнется на наш зов? — волнуясь, Лили поочередно оглядела подруг.       — Не наговаривай зазря, — вынув из-за пазухи ткань алого цвета, Катерина опустила ее на страницы книги. — Запомни и заучи, Эванс, отличительной чертой Малефики был посох, созданный из ветвей Древа Мира, с высеченными на нем рунами и камнем… кроваво-алым, способным затмить свет Солнца. Если молва не врет, мы не ошибемся.       Виктория внимала рассказу подруги с непередаваемым интересом, жалея о том, что много лет назад отец ее отгородил семью от магического мира, поселившись в маггловском городке Коукворт. Не поступи он так, останься в родовом поместье, — тогда бы дети его росли вовлеченными в мир магии, знали бы гораздо больше, чем способны уместить учебники по истории магии. Порой Виктория находила себя немногим отличимой от Лили, знавшей о магическом мире не больше нее.       — Начнем?       Виктория, Катерина и Лили образовали круг вокруг треугольника свечей, взявшись за руки. Возведя взгляды в ночное небо, освещенное звездами, изредка подмигивающими, они развеяли тишину ночи хором, с каждым словом возвышая голоса:       — Малефика Падшая, заплатившая бессмертием душой своей, отзовись на мой зов и услышь слово, к тебе обращенное.Прими мою хворь, мою тяжесть и мою неудачу и неси их туда, где не возвращают взятое. По милости своей даруй мне здоровье крепкое, дорогу ровную и дело удачное. Как сказано — да будет взято. Как отдано — да вовек не вернется.       Подобное действие — колдовство без волшебной палочки для Лили стало новинкой. Прежде она не читала редких заклинаний, не обращалась за милостью к древним ведьмам да и вовсе остерегалась нетрадиционной магии. Она не боялась, не роптала оттого, что, как и Виктория, желала приобщиться к магии, некогда разделенной на «правильную» и «ложную», «светлую» и «темную». Как верно говорится, всякий запретный плод сладок.       Для Катерины языческие ритуалы являлись обыденностью. За девятнадцать лет она научилась многому, в чем заключалась заслуга отца, теток и бабули, ставшей для внучки наставницей. Каждый праздник в их семье имел особое значение, и потому они часто ходили в лес, оставляя подношения духам. Порой Катерина выбиралась с отцом к озеру, подглядывая за русалками. Те дарили ей жемчуг, бусы из ракушек, обменивая их на пряди ее волос и единожды — на три капли крови.       У морского народца были в почете человеческая кожа, эльфийские уши, крылья солнечных и лунных фей, волосы фейри, а также кровь. Всего несколько капель крови колдуна или ведьмы имели необъятную силу в умелых руках. Будучи девочкой, Катерина об этом не знала, иначе бы не нарушила закон неприкосновенности миров, в соответствии с которым магические существа, живущие в разных мирах, не имели права на отношения, будь то дружеские связи, любовная история или взаимовыгодный обмен, то бишь сделка.       Однажды Катерина, заскучав по причине занятости родичей, сбежала из дому к священному озеру — «Conventus duorum luminarum». Заигравшись с русалками, кои одна другой были краше, она едва не угодила в ловушку. В день летнего солнцестояния морской дух, которого в народе называли Водяным, искал новых дочерей, едва не забрав Катерину, не успевшую испугаться. На помощь ей явилась Изольда Преображенская — бабушка, откупившаяся от морского народца двадцатью пятью годами своей жизни, дабы спасти внучку.       Порой, закрывая глаза, Катерина видела, как несгибаемая Изольда, коей она восхищалась с раннего детства и по сей день, стояла на коленях, моля о милости морского духа — Водяного. В тот день кровь залила ее лицо, полившись из глаз, кожа ее, когда-то молодая и упругая, стремительно старела, увядая вместе с молодостью, ей дарованной после совершенных магических обрядов.              По прошествии многих лет Катерина так и не сумела простить себя, пусть никто из домашних не винил ее в случившемся.       Свечи потухли после того, как ведьмы в третий раз, ставший заключительным, хором произнесли древний заговор. Каждая из них ощутила силу, тянувшуюся от корней деревьев, слышимую в завывании ветра, видимую в убывающей луне, — наполнившую их энергией, искрящейся на кончиках пальцев.       Три столба пламени от потухших свечей взмыли в небо вспышками. Свет, от них исходивший, обладал настолько мощной силой, что мог бы освятить большую часть территории Запретного леса, задержись он над землей подольше. Девушки ладонями скрывали глаза, жмурясь. Они не увидели блеклые тени, закружившиеся подле них и исчезнувшие вместе со светом.       — Это было феерично! Глазам своим не верю! — восторженно воскликнула Лили, поправив сползшую на лоб шапку.       — Меня как будто потряхивает, — Вики хихикнула, не чувствуя холода.       — Меня тоже!       Рассмеявшись, девушки были уверены в том, что их колдовская шалость удалась. Засобиравшись, они делились впечатлениями, не замечая, как тени, кои отбрасывали акромантулы, приближаются. Заслышав щелканье, неприятно давившее на слух, Катерина выронила свечу, издав протяжное: «Ох». Заметив ее реакцию, Виктория и Лили насторожились, увидев мохнатые силуэты, окружившие их.       — О Мерлин, сохрани наши души, — невнятно прошептала Лили, не в силах побороть отвращение при виде пауков.       Огромные, смертельно ядовитые пауки перешептывались на неизвестном языке, походившем на человеческий протяжностью издаваемых ими звуков. Их было не более дюжины, и все как один — страшны и опасны.       — Ни в коем случае не показывайте страха, — шепнула Катерина, не оборачиваясь.       Девушки встали спина к спине, вооружившись волшебными палочками. В этот раз Виктория не забыла прихватить ее с собой — стычка с Маркусом стала для нее уроком.       — Ты шутишь?! — в тон ей поспешила ответить Лили. — Великий Годрик, она не шутит!       — Что нам делать? — Вики сглотнула, впервые на своей памяти пожалев о том, что нарушила правила, подбив на это подруг. Ведь это была ее идея отправиться в лес. — Мы не сможем убить их всех.       — Сдурела? Мы втроем и одного не одолеем.       Провал.       Словно по команде акромантулы расступились, вытягивая массивные лапы перед собой и склоняя головогрудь к земле, покрытой снегом. Нечеловеческим гоготом приветствуя королеву-мать, они глухо щелкали хелицерами. Этим вечером пауков привлекли вспышки света, взмывшие в небо и послужившие для них сигналом — проверить территорию.       Если бы девушки не держались за руки, вполне вероятно, поддались бы страху, охватившим их колени легкой дрожью.       — Так-так, — скрипучий шепот паучихи пробирал до костей. — К нам на ужин пожаловали три аппетитные особи.       — Я съем их ноги!       — Оторвем им головы и руки!       Как бы Катерина ни храбрилась, сдержать дрожь губ она не сумела. При всех знаниях и силе им втроем ни за что не справиться с голодными пауками. В одно мгновение ей захотелось разрыдаться от собственной беспомощности, взывая о помощи к отцу, которого не могло быть здесь.       — Тише, дети мои. Этой ночью мы наедимся, как сле-ду-е-е-ет.       Лили дрожала от страха, то и дело взглядом натыкаясь на черные глаза пауков, тонувшие в темноте. Пелена непрошеных слез застелила глаза, а она не старалась их смахнуть — была рада, что не видит ползучих тварей четко.       — Вы не можете!       Переборов страх, Катерина вышла вперед, обратив на себя внимание. По сравнению с акромантулами она была не больше букашки под сапогом здешнего лесника. Уверенная, несгибаемая, она смотрела прямо в восемь глаз паучихи, силясь унять дрожь в руках. Катерина знала, что спастись они сумеют в том случае, если договорятся, или, же если она прибегнет к искусству лжи.       — Почему же, человеческое дитя? — огромная мохнатая голова паучихи приблизилась к лицу когтевранки. — Ты пахнешь силой… и страхом.       По щекам Лили потекли безвольные слезы. Она многое могла бы перебороть, будь то темнота, высота, встреча с парнишкой, больным на голову, но насекомые, пауки в особенности, вызвали у нее лютый страх. В детстве, будучи малышкой, Лили, заигравшись, по неосторожности упала в яму, из которой самостоятельно выбраться не сумела. Она звала на помощь, а как увидела червей и пауков, так разрыдалась, и с той поры поглядывала на всяких ползущих тварей с непередаваемым отвращением.       — Мы… мы дети, — голос Катерины звучал громко.       Не разнимая ладоней подруг, Виктория, хранившая молчание, не смогла скрыть удивления, отразившегося на ее лице. Едва разборчиво она прошептала, опасаясь быть услышанной: «Какого черта?». Отчего-то ей подумалось, что в их тройке первой разум потеряла Катерина, а стало быть, им не выжить.       — Ты умна, человеческое дитя, и знаешь наш закон — древний и непреложный. Детям мы навредить не посмеем…       Дымка ядовито-зеленого цвета закружилась на снегу, в стремительном темпе подступая к волшебницам, плотнее прижавшимся друг к другу. Акромантулы расступались, исчезая в гуще леса. Их королева-мать осталась, во все восемь глаз наблюдая, как взор девушек туманится, как на смену реальности к ним приходят тени — образы их страхов.       Катерина увидела причину, по которой была вынуждена покинуть Колдотворец и перевестись в Хогвартс, — девушку, облаченную в белоснежное платье, вышитое из кружева. Фата скрывала ее мертвенно-бледное лицо, и тем не менее она ее узнала. Силуэт приближался, принося с собой холод Севера, физически ощутимый. Головой Катерина понимала, что девушки, несколько лет назад погибшей в княжестве «Ледяной Дворец», не может быть в мире живых.       — Недо́логъ тóи чáсъ, ꙗ́ко грѣ́хъ, тобо́ю свєршѐнъ, настѝгнетъ тѧ́, кнѧ́жно.       Девушка бросила к ногам Катерины, онемевшей от ужаса, серебряные розы, точно сотканные изо льда. Между ними тянулась давняя история соперничества — за силу магическую и мужчину, не ставшего мужем ни для одной из них. История, в последствии которой безымянная свела счеты с жизнью, в чем отчасти была повинна Катерина, — напомнила о себе болью, мелькнувшей в голубых глазах княжны.       Лили словно бы перенеслась в прошлое, вновь став девочкой, подслушавшей разговор родителей. То была страшная ссора, после которой ее старший брат — Цинния, покинул дом и более никогда не возвращался. Родители, с горем пополам, сумели пережить потерю, прежде избавившись ото всех воспоминаний о сыне, за минувшие годы ни разу не вышедшем с ними на связь.       — Я бежал от них, потому что был другим. Ты тоже другая. Ты такая же, как я.       Не видя мужского лица, Лили была уверена, что привидевшийся ей силуэт — ее брат. Она помнила о нем, мечтала, что он вернется, и тогда родители оставят бизнес, посвятив время семье. В доме, в котором Лили родилась и выросла, они бывали редко, предпочитая немагическому Лондону Берлин.       Виктория узрела расплывчатые темные тени. Как бы она ни приглядывалась, распознать их не сумела, однако чувствовала, что кровью они с ней связаны. Осознание пришло с мыслью, показавшейся верной, хотя она не исключала той возможности, что могла надумать лишнее в порыве момента, вызвавшего в ней гамму противоречивых чувств.       — Не верь ему! Не соглашайся на его уговоры! Беги, остерегайся того, кто Душегубом себя называет….       Тени кружили вокруг нее, словно вороны, пытавшиеся дотянуться до нее. Виктория отбивалась, чувствуя, как ее тянут за волосы, как на коже рук, коими она пыталась скрыть лицо, остаются ссадины. Она кричала, да только голос ее слышен не был.       Пытка, а быть может, дар — заглянуть в прошлое, определяющее настоящее, — оборвалась в тот момент, когда изумрудный дым, заполонивший легкие волшебниц, рассеялся. Более не держась за руки, они осели на снег, не чувствуя холода. Каждая была ранена по-своему — глубоко внутри, и раны, оставленные временем, не затягивались.       Виктория исподлобья поглядела на паучиху, глядевшую на нее с неменьшим интересом. Затем произошло нечто: она оставалась безмолвна, но ее голос скрипучий, глухой, — волшебница слышала. Как если бы паучиха сумела коснуться ее разума. Быть может, сумела. Виктория не знала. В Хогвартсе о магических способностях акромантулов не рассказывали.       — Я узнаю твой запах. Ты пахнешь так же, как он. Душегуб… Он убивал моих братьев, после взялся за детей. Он крал наши яйца и наш яд. Десятки моих братьев и сестер пали от его рук. Мы, акромантулы, хищники, не убийцы. Мы разумнее многих ведущих и неведущих. Знай, человеческое дитя, мы никогда не забываем и не прощаем.       Не отводя взгляда от паучихи, Виктория жадно ей внимала, разомкнув пересохшие губы. Страх, холод и видения отступили, позабылись. Желая большего, она кивнула, молчаливо умоляя продолжить рассказ о том, кто волновал ее ум.       — Он придет за тобой, — паучиха подступила ближе, будто бы принюхавшись. — Ты порченная. Оскверненная…       По лесу пронесся звучный возглас Рубеуса Хагрида, в компании кентавра и кошки Ирис спешившего на выручку к студенткам, коих он признал сразу. Поглядев по сторонам, лесничий подметил, что никакой такой стаи злобных пауков, о которых ему сообщил старинный приятель-кентавр, поблизости нет.       — Мосаг! — воскликнул Хагрид с тем задором, с которым обычно приветствовал доброго друга. — Что стряслось?       Акромантул, совсем немного опустившись на передние лапы, словно имитируя поклон, поприветствовала лесничего.       Когда-то Хагрид стал тем, кто спас ее от охотников, намеревавшихся прикончить ее, чтобы поживиться на черном рынке. Он перенес ее в Запретный лес, познакомив с Арагогом, ставшим ей партнером. Памятуя о благодарности за свое спасение, Мосаг вместе с так называемым супругом чтила закон, запрещающий нападать и убивать тех, кто не представляет опасности, в особенности детей — лиц не старше двадцати лет.       — Подружки загуляли.       Паучиха, не прощаясь, сгинула прочь.       Рубеус бегло оглядел студенток, после чего помог им подняться и справился о их здоровье. Потрясенные, лишенные дара речи, они молчали, не реагируя на его вопросы.       — Акромантулы играют с чужим разумом забавы ради, — заключил неутешительный вывод кентавр Арвид.       Не без помощи лесничего и кентавра девушки добрались до хижины, в которой жил Хагрид. Он растопил камин, напоил их чаем и предложил выпечку, залежавшуюся с зимних праздников. Поначалу он молчал, а как представил, что с ними могло произойти, не подоспей он вовремя, — так не сдержался, обрушившись гневной тирадой. Смягчился он после того, как Лили, осознав случившееся, не сумела сдержать слез.       Мисс Эванс взмолилась не сообщать профессорам о случившемся, на что Хагрид опустил голову, сказав:       — Поздно. Мистер Дамблдор уже все… он знает о вашей прогулке. С минуты на минуту будет здесь вместе с профессором МакГонагалл и профессором Флитвиком.       Лили накрыла ладонями лицо, всплакнув. Страх — разочаровать декана и директора, назначивших ее старостой факультета, возложивших на нее ответственность, — вернулся в двойном размере. Со слезами на глазах она представляла худшее: как с ее груди срывают значок старосты и велят паковать чемоданы, потому что на станции Хогсмид ее ожидает Хогвартс-экспресс, который отвезет ее до Лондона, потому что делать ей в Хогвартсе нечего. Вики и Катерина, вероятно, отправятся за ней следом.       — Мы нарушили уйму правил! Нас точно исключат!       Катерина оставалась молчаливой. К чашке с чаем она не притронулась. Глядела на свои руки, вспоминая об увиденном в лесу.       — Ох, если б не тот чудаковатый парень, вряд ли б вас кто-то схватился, — вслух размышлял Хагрид, поглядывая в маленькое окошко. — Повезло, что мне на пути повстречался он.              — Что за парень? — прохрипела Вики, прочистив горло чаем.       — Братец нашего Бродяги. Уж не знаю, как он узнал, куда вы направились, но если б не он… В общем, вам это, поблагодарить его надобно.       Мародеры, возвратившиеся после отработки, узнали у Пивза о том, что некие студентки отправились на позднюю прогулку в Запретный лес. И не сносить им за это головы. Догадавшись, что теми самыми студентками могут оказаться их подруги, парни бросились к хижине Хагрида. Ведь если Пивз узнал, кто бродит в лесу, стало быть, и лесничему известно.       Они не постучали — ворвались в хижину, бросившись к девочкам.       Джеймс, убедившись, что сестра в порядке, уступил место Сириусу, к которому та с некоторой отчаянностью прильнула, отыскав минутный покой, — и направился к Лили. При виде него всегда смелая и уверенная рыжеволосая красавица пустила слезу, упав в его объятия. Римус с осторожностью подступил к Катерине, осмелившись коснуться ее руки. Его прикосновение пробудило ее, вырвало из транса.       Питер обнял каждую из подруг, умудрился пошутить и, глянув в окно, воскликнул:       — Шухер!       — Хагрид, прячь нас! — подхватил Джеймс, нехотя разорвав объятия с Лили.       Растерявшись, Хагрид спрятал Мародеров за занавеской, где им вчетвером пришлось здорово потесниться, чтобы не выдать себя.       Ирис издала мяуканье, не разжимая пасти, в которой держала мышь. Сдружившись с совой Джеймса — Чемп, в первый год пребывания в Хогвартсе она ловила мышей и приносила ей, тем самым проявляя привязанность, редкую для магических существ, столь непохожих друг на друга.       — Знайте, юные мисс, я вами разочарована, — с порога заявила Минерва МакГонагалл, по правде выдохнувшая с облегчением: девушки были живы и вполне здоровы, не считая их эмоционального потрясения.       Перед возвращением в замок Вики бросила взгляд на Мародеров, притаившихся за занавеской, и с тоской пришла к неутешительной мысли: вполне вероятно, что Лили оказалась права в своих предположениях и их действительно могут исключить. Стало быть, если это произойдет, отец надолго отошлет ее в Поттер-мэнор, где за ней станет присматривать Ирмина, коя будет обо всем ему докладывать.

***

26 февраля, 1977       К счастью, девочкам, вздумавшим прогуляться после отбоя в Запретном лесу, не было предъявлено серьезного наказания в качестве исключения. Они отделались эмоциональным шоком, незначительными ссадинами, полученными по неосторожности, и довольно продолжительным наказанием — отработкой в месяц. Родителей провинившихся студенток, нарушавших школьные правила, вызывать в Хогвартс не стали, однако деканы Гриффиндора и Когтеврана гневные письма отослали.       Катерина ни минуты не переживала, предвидя, что реакция отца останется безответной. Максимум, чего она ожидала, — разговора с ним по возвращении на Север. Лили около недели ходила опечаленная, переживая за свою репутацию, оказавшуюся подпорченной в глазах профессоров. Во всяком случае, она считала, будто бы ее проступок разом отвернул от нее всех тех, кто некогда ей доверял. В реальности отношение к ней осталось неизменным. Мистер Слизнорт, напротив, узнав о девичьих проделках, озадачился вопросом: «Не приобрели ли студентки хоть каплю яда акромантула?».       Виктории повезло меньше. Ее отец незамедлительно прибыл в Хогвартс инкогнито, сразу после полученного письма от профессора МакГонагалл, с которой у него состоялся содержательный разговор. Профессор подтвердила отсутствие интереса к учебе у мисс Поттер, подметив, что она нарабатывает дисциплину, учится через «не хочу», имея вполне приличный результат, пусть и не выдающийся. Недаром она сумела оказаться в кружке для избранных — алхимии.       После мистер Поттер заглянул на недолгий разговор к мистеру Бабинсомму, о котором знал достаточно, чтобы быть уверенным в том, что волшебник он высокого ранга, заслуживший имеющийся статус — выдающегося алхимика своего времени. Профессор был ворчлив, краток и дал понять, что мисс Поттер он вполне доволен, подметив, что бывают дни, когда студентке не хватает усидчивости, но сей недостаток вдоволь перекрывает ее нестандартный подход к магии.       Покамест мистер Бабинсомм, увлекшись, расхваливал студентку, мистер Поттер мрачнел, гадая, что под собой подразумевает «нестандартный подход к магии». Простившись с профессором, мужчина наведался в Запретный лес, отыскав следы колдовства, оставленные девочками. Согнув ноги в коленях, Флимонт очертил руну волшебной палочкой, узрев магический поток энергии, оставшийся после обряда, как оказалось, темного. В воздухе застыл затхлый, кислый запах скверны, который непросто было ощутить, если не знать, что искать.       Сомнений в том, что дочь не отказалась от темных искусств, у Флимонта, к его величайшему сожалению, не осталось. И это стало причиной, по которой Виктории пришло письмо, посланное из Поттер-мэнора. В нем было кратко написано о том, что сразу после дня рождения ей придется отправиться в родовое поместье, где ее дальнейшим образованием займется леди Поттер. То было отговоркой, потому что истинной причиной, по которой мистер Поттер отправлял дочь к матери, являлось его желание уберечь ее от Душегуба, давшего о себе знать.       «— Он явился в наш дом ночью, разрушив чары охраны. Насмехался, угрожал и… обещал отомстить за то, что все эти годы мы водили его за нос, — признался мистер Поттер, накануне встретившись с матерью в Лондоне. — Юфи не оправилась. Она слегла… лекаря надеются на лучшее. Говорят, что она перенервничала. Ты знаешь мое к тебе отношение. Но ты единственная, кому я могу доверить безопасность своей дочери, мама».       Десятилетиями желая вернуть расположение сына, Ирмина Поттер была готова на любые условия, только бы оказаться ему полезной. Данная ситуация не стала исключением, и она поклялась защищать внучку всеми возможными способами, однако не обмолвилась о главном — ее методы могут ему не прийтись по душе.       Не решаясь рассказать брату и друзьям о своем вынужденном, предстоящем отъезде, Виктория порой замыкалась. Видение, увиденное ею в Запретном лесу, надолго засело в ее памяти, — к коему она часто возвращалась. Хотелось бы ей узнать чуть больше о загадочном Душегубе, да только пойти с этим вопросом ей было не к кому. Ирмина говорила мало, родители и вовсе взбунтуются, если она задаст неудобный вопрос. Отец, нетерпимый к темной магии, не станет удовлетворять ее интерес, в чем Вики не сомневалась, зная его крутой нрав, ей доставшийся.       Друзья подмечали, как Вики уходит в долгие размышления. Первое время они пытались вернуть ее интерес к беседе, что редко получалось. Зато с Сириусом она расцветала: улыбалась ярко, смеялась искренне и флиртовала, все равно что бессовестно. В такие моменты ребята старались не отвлекать их, хотя волновались за обоих. Если Виктория стала отсутствующим собеседником, то Сириус искал одиночества, жалуясь на бессонницу, которую не в силах были побороть зелья мадам Помфри.       В последнюю субботу месяца Мародеры, оставаясь верными себе, собрались в баре «Три метлы». Угостились сливочным пивом под шумную беседу, насыщенную шутками Питера и вполне резонными нравоучениями. Джеймс и Сириус посмеивались, сходились звоном бокалов, беззвучно перешептываясь. Ближе к десяти вечера, когда мадам Розмерта поторопила ребят, они вернулись в замок, продолжив попойку в Выручай комнате, некогда найденной Питером в период его ночных свиданий с Пенелопой.       — Сейчас бы музыку. Знайте, ненавязчивую, такую… чтобы фоном веселила, — запинаясь спьяну, заговорил Римус.       Точно по волшебству в комнате, утопающей в свете керосиновых ламп, появился граммофон — зазвучала приглушенная песня из репертуара «Симфония Сирен». Пританцовывая, Питер выудил из ярко-желтого пальто, подбитого мехом и оставленного на высокой вешалке, косяки, подаренные пуффендуйцем, имевшим перед ним должок.       — Ну что, ребячье, продолжим веселье?       — Откуда это у тебя? — вопросил Римус, опередив друзей, потянувших руки. — Легально?       — Нелегально, но безопасно! — заявил Питер, важно вскинув указательный палец. — Не напрудите в штаны, я ручаюсь!       — Хвост, что внутри?       — Волшебная пыль фей, завернутая в лист дурмана, — правдиво пошутил Питер, усмехнувшись. — Клянусь, ребят, вы не пожалеете. Ощущения непередаваемые.       Сириус, памятуя о том, как на приеме леди Розье перебрал с напитком, содержавшим нектар дурмана, засомневался, но все же закурил. Вслед за ним затянулись Джеймс и Римус, колебавшийся дольше всех. Цветные кольца дыма витали по комнате, вырисовываясь в несложные силуэты.       — Ну как вам?       — Кайф, — за всех ответил Римус, блаженно закатив глаза.       — А я говорил, не пожалеете!       Развязно сидя в кресле, Джеймс, расслабившись, запрокинул голову, выдохнув дым. Он таил молчание, собираясь с силами перед важным разговором. Дурацкая привычка, привитая отцом, с детства твердившим: «Подумай, чтобы сказать вещь разумную, не смехотворную, сын».       — На весенних каникулах мы с Вики не вернемся домой, — Джеймс со свистом выдохнул. — Отец дал понять, что не ждет нас.       — Почему? — улыбка сошла с лица Питера.       — Как я понял, родители собрались за пределы Лондона. А куда? Не знаю… сами понимаете, отец не спешит посвятить меня или Вик в свои дела. — Джеймс затянулся и, откашлявшись, выдохнул. Затем снова сделал затяжку, расслабив плечи. — Мы вроде как помирились, забыли обиды, а я все равно что-то чувствую… ну, недосказанность какую-то.       — Думаешь, мистер и миссис Поттер есть что скрывать? — спросил Сириус, ладонью коснувшись подбородка.       — А может, это из-за Рождества, а? — вопросом на вопрос ответил Джеймс, проигнорировав друзей, скрививших лица. — Не будет у нас Пасхи.       Римус качнул головой, сбросив с глаз отросшую челку. Будучи пьяным, обкуренным, выглядел он неотличимо от себя трезвого, не считая искрящихся глаз.       — Сохатый, ради всего святого, перестань коверкать названия праздников. Маггловское Рождество, Хэллоуин — режут мне слух.       — А? — протянул Джеймс с явным непониманием происходящего.       Сириус, Римус и Питер переглянулись, беззлобно усмехаясь. В отличие от близнецов Поттеров, по воле Флимонта оторванных от магического мира с раннего детства, они куда паче были осведомлены о традициях и укладе жизни магического мира.       Сириус — выходец из древнего чистокровного рода, воспитываемый посредством устаревших обычаев аристократического общества. Он годами отрицал приверженность взглядам семьи, а с каждым днем, проведенным вдали от дома, все крепче убеждался в том, что блэковскую кровь, блэковское воспитание не перебить юношеским бунтарством. Зерна воспитания, заложенные отцом, дали ростки, хоть и позже ожидаемого, в чем Сириус не торопился признаться, однако и отрицать очевидного не мог. Самообманом не грешил.       Римус — уродившийся чистокровным волшебником уважаемого рода, не по своей воле стал полукровкой, получив проклятие Луны. И тем не менее отец его воспитывал так же, как воспитывали его самого, — соблюдая праздники магов, почитая и уважая историю их мира. По сей день он зачитывался книгами, посвященными магическим тварям, магической силе и устоям, на которых десятки тысяч лет держался их мир. Мир магов.       Питер долгое время жил в полной семье, вместе с родителями путешествуя по магическому миру, а как меж ними случился разрыв, так большую часть времени он стал проводить с матерью, перебравшейся в маггловский городок Лондона. Причина ее решения была продиктована тем, что, изучая скверну, Лидия Петтигрю посчитала: Министерство магии не станет искать ее за пределами магического мира. Это не помешало Питеру продолжить путешествия с отцом, являясь желанным гостем у бесчисленного множества теток и дядюшек.       Джеймс и Виктория, являющиеся чистокровными волшебниками не менее древнего рода, чем те же Блэки, оставались в большинстве случаев в неведении о праздниках, традициях, обычаях и нередко — истории мира магии. Все оттого, что Флимонт Поттер, являясь главой семьи, не торопился отнимать у них детство, как смело считал, оставляя ответственность за дочь на сыне, — и, прогадав, отправил их в Хогвартс неподготовленными.       — Не Рождество! А Эгварий, в честь Эгваров, — начал Питер. — Собираются за общим столом с самыми близкими, возносят хвалу Святым и Падшим, пьют вино с рябиной — обязательно! В доме должна непременно стоять ель, в крайнем случае еловые веточки. Это как символ единства семьи — древо. В моей семье елку украшают бусами, лентами и свечами, а многие, как я знаю, еще и сладостями. Это, знаешь, как уважить своих предков. Омела тоже важна, она от злых духов оберегает. Что еще сказать? М-мм-м… ну, елку обязательно в начале декабря ставят, а в конце января сжигают. И все это время добрые дела стараются совершать. Считается, что это период ожидания нового года, ну, как нового начала.       — А почему так? Почему Эгвары?       — Подробностей уже никто не помнит: кто они, чем отличались от нас… но все до одного знают, что мир магический и мир немагический разделены ими. Они возвели границы. А зачем и почему?.. ну, история об этом умалчивает. Может, кто и знает. Дамблдор, например.       — Эгварий, — повторил Джеймс, поправив мостик очков. — Получается, у нас Эгварий, а у немагов — Рождество?       — Ну да! Им же тоже надо было выпендриться, вот и придумали себе Рождество. Они многое у нас позаимствовали, скажу я тебе, — Питер усмехнулся, затянувшись косяком. — А Хэллуин…       — День всех Святых и Падших, — подхватил Римус, самодовольно улыбнувшись. — Тут отличий от Хэллуина мало: у нас такой же маскарад, но более… как сказать? Продвинутый! Обычно преподносят дары Святым или Падшим, чтобы желания исполнялись. Приятно верить, что с полуночи до трех ночи рушится завеса между мирами живых и неживых. Тогда Святые и Падшие возвращаются на землю и блуждают — дары принимают. Тут на самом деле история с двойным дном.       — Почему это?       — Сохатый, говорю же, Святые и Падшие. Светлые маги дары преподносят Святым, надеясь сыскать их благословение, а чернокнижники, в основном, обращаются к Падшим. Тоже просят чего-нибудь особенного, но просят с черной магией.       Сириус кивнул со знанием дела. Помнил, как кузены ходили в лес близ Блэк-мэнора — «Тэнэбрэ Ноктис».       — А с Пасхой что не так?       — Во-о-от, — Римус пьяно улыбнулся, — мы добрались до моего любимого праздника. Лепреконодень! У нас это последнее воскресенье апреля. В этот день наступает весна и, соответственно, просыпается природа, магия активизируется. Просыпаются и лепреконы… они же впадают в спячку на зиму. И, как проснутся, так давай прятать свое накопленное золотишко. И вот тогда…       — С самого утра, — продолжил Сириус, остающийся трезвее друзей, — семьи, вне зависимости от возраста и положения, все вместе отправляются на поиски золота лепреконов. Оно волшебное, желания исполняет. Магглы яйца ищут, а мы золотишко! Обычно кто золото нашел, тому оно и принадлежит. Но бывает и так, что можно любого вызвать на магическую дуэль. Прикол в том, что магическая дуэль без магии, ну, вернее, без волшебных палочек.       — Как это?       Сириус усмехнулся, поспешив с ответом:       — Один волшебник должен сбить другого волшебника с ног. Кто победит, тот и забирает золото. Это в прошлом, потому что никто из наших марать брючки не хочет, — он хохотнул, и смешок его подхватили друзья. — А вот если сможешь поймать лепрекона или хотя бы увидеть его воочию, то род твой до седьмого колена благословлен будет. На мой взгляд, это самый семейный праздник из всех возможных. Все без исключения принимают участие, даже мой дед Поллукс. И мы с Реджи любим этот день… вернее, любили, пока я не… сами знаете.       — А золото какое?       — Тут загвоздка, — заговорил Питер, — желание оно-то исполняет, но лишь в Лепреконодень, а потом исчезает. Наверное, возвращается к лепреконам.       Изумленный, совершенно точно растерянный, Джеймс откинулся на спинку стула. Какое-то время он молчал, а затем вскипел, взбунтовавшись. Треснув ладонью по столу, он выругался, беснуясь на жестокость отца, ни строчки услышанного не рассказавшего ему и Вики. А ведь они столько упустили, и мать ни разу не обмолвилась о праздниках, ей известных.       Немного позже Джеймса осенило. Однажды он видел лепрекона в детстве, укусившего его за нос, когда он искал пасхальные яйца в саду. Тогда он подумал, что это был гном, а оказалось самый настоящий лепрекон.       — Так я ж благословлен! — воскликнул он, не боясь нарваться на профессоров или на Филча. — Слышите, я лепреконами благословлен!       Друзья, держась за плечи друг друга, пьяно икая, изредка спотыкаясь, с шутками и песнями, исполненными шепотом, благополучно добрались до башни Гриффиндора. У камина от переизбытка чувств, частота которых увеличилась из-за выкуренного косяка, Джеймс со слезами поклялся, что с завтрашнего дня возьмет в школьной библиотеке все-все книги о магии, которые найдет, чтобы не быть олухом.       — Теперь я понял, почему слизеринцы говорят все эти непонятные словечки. Я-то думал, они меня оскорбляют.       Питер рассмеялся громко, отчего на глазах его выступили слезы от смеха.       — Сохатый, ты такой Сохатый!       С горем пополам друзья добрались до своей комнаты, вскоре забывшись во сне. К четырем утра, когда за окном все еще было темно, Сириус проснулся в холодном поту. Он солгал. Ссылался на бессонницу, страдая кошмарами, кои преследовали его по ночам. Каждый раз, закрывая глаза, он видел, как теряет друзей, но чаще — Викторию. В крови, в слезах, изувеченная, она умирала на его руках, а он оставался бессилен.       Стоя под строями горячей воды, Сириус силился вытеснить из памяти увиденные фрагменты сна. Да только, закрывая глаза, он чувствовал запах крови, ощущая ее теплоту на своих ладонях. Сны были до того реалистичны, что он порой терялся, чувствуя, как ментально не выдерживает. Было немало моментов, когда он был готов связаться с отцом, устав от того, что ни одно зелье, ни одно заклинание ему не помогало.       — Что с тобой? — спросонья вопросил Джеймс, когда друг вернулся в комнату.       — Да так, сон не идет, — отмахнулся Сириус. — А ты спи, рано еще.       Джеймс согласился, в считанные секунды провалившись в сон. Проснувшись, он побывал в Большом зале и, сдержав слово, заглянул в библиотеку за книгами, затем отыскал сестру в каменном дворике. Памятуя о прошлой ночи, он тщетно старался перебить запах перегара маггловскими жвачками Питера. Не помогло. Вики покривила рот, когда брат опустился рядом.       — Ты чего тут сидишь?       — У нас окно, лекция по рунам отменилась. Забыл?       — Я и не вспоминал.       Вики усмехнулась, отложив дневник предка в школьную сумку.       — Хорошо вчера отдохнули?       — Да, — Джеймс расплылся в широкой улыбке, головой толкнувшись в плечо сестры, словно требуя ее объятий. — А вы в лес не ходили?       — Нет, больше правила не нарушаем.       — Да брось, что может быть лучше, чем нарушить парочку школьных правил?       — Подбиваешь меня пойти по кривой дорожке, Джим?       — Нет, предоставь это мне. Из нас двоих ты правильная, а я…       — Оторви и выбрось.       — Можно и так сказать.       Заметив школьные книги в руках брата, Вики осведомилась — не украл ли он их у когтевранцев, решив проучить. Он ее предположение опроверг и, припомнив вчерашний разговор с друзьями, возбужденно поведал обо всем том, о чем они не знали. Сетуя на отца, Джеймс был эмоционален в своей речи, обещая, что узнает все-все возможное о магическом мире. Ведь он Поттер.       Виктория удивилась знатно. Как и брат, многое она узнавала от друзей и товарищей. Бывали редкие моменты, когда она черпала информацию из дневников предков, что давалось ей с трудом, так как у многих был сложный почерк, а кто-то и вовсе писал, используя шифр.       — Джим, а теперь расскажи обо всем Лили. Уверяю, она останется в восторге, — посоветовала Вики, дурачливо взъерошив волосы брата, на кончиках которых застыли снежинки. — У вас с ней все хорошо?       — Вполне, — Джеймс улыбнулся ярко. Наклонившись к сестре, он прошептал: — она меня в пятницу обняла. Сама обняла, представляешь? Так скоро дело до поцелуев дойдет. К лету точно сойдемся. А она тебе обо мне ничего такого интересного не говорила?       Виктория задумалась, вспоминая, чем можно порадовать брата.       — Призналась на днях, что ты повзрослел.       — Да? — Джеймс повел бровями, горделиво вскинув голову. — Я стараюсь.       Проведя время за беседой о родителях, Вики и Джеймс пришли к единому решению — они что-то скрывают. Не сказать, что маггловская Пасха много значила для мистера и миссис Поттер. Вовсе нет. Дело в том, что в праздники они обычно собирались вместе — гуляли, ходили в кино или кафе, устраивая семейный день. А как бы раскусить родителей, поймав их на лжи, близнецы не знали.       Виктория не сказала брату о том, что в скором времени ей придется вернуться в Поттер-мэнор. Не сказала, потому что не хотела его расстраивать, однако рано или поздно ей придется это сделать.       — Ты лучше поговори с Сириусом. Мы с Мародерами подметили, что он странный после Рождества. Ну, точнее, Эгвария.       — Что с ним? — Вики нахмурилась, не понимая, о чем речь.       — Спит плохо. Может, вообще не спит.       Прикусив нижнюю губу, Виктория пыталась припомнить, что могло произойти после зимних каникул. На уроке зельеварения ее осенило. Незадолго до каникул она согласилась на учения Фредерика Поттера, на время ставшего ей наставником. Предполагая худшее, Виктория после лекции уединилась в женском туалете на третьем этаже, где воззвала к Моргане.       — Как думаешь, это его проделки или я себя накручиваю?       Моргана призадумалась, не торопясь с ответом.       — Сны — вещь тонкая. Во снах маги уязвимы в том случае, если эмоционально зажаты, подавлены. Мне не кажется, что ты себя накручиваешь, пташка.       — Значит, это дело рук Фредерика? Но зачем ему Сириус?       — Забавы ради. Чтобы тебя проучить или его силой подпитаться. Всякое может быть, в этом и сложность. Попробуй разговорить его, узнай, чем он страдает. Чем больше узнаешь, тем быстрее мы ему поможем.       Виктория кивнула, помрачнев сильнее обычного. Разговорить Сириуса та еще затея неблагодарная. Если он не готов отвечать на вопросы, закроется, отстранится. От него многого можно было ожидать. Гордый и самостоятельный, своими бедами он делиться не привык, в особенности с теми, кто стремился ему помочь — близкими.       К вечеру Вики ожидала Сириуса в комнате Так-и-Сяк, за ужином подкинув ему записку с местом и временем встречи. Он прибыл вовремя, с кружкой зеленого чая и молочным шоколадом с орехами. К сладкому и чаю, который считал разукрашенной водой, Сириус относился с легкой примесью отвращения. Он не считал нужным подсаживать Вики на кофе во многом потому, что относился с уважением ко вкусам других и не пытался навязать свое мнение, в отличие от мисс Эванс.       Устроившись в обнимку на диване, застеленном пледом, Виктория и Сириус болтали о семьях, делясь своими переживаниями. Ему она показала письмо от леди Поттер, вслух высказав предположение о том, что ее отъезд в Поттер-мэнор — не что иное, как решение отца. К ее удивлению, парень сдержал эмоции, не став растрачивать силы на психи.       «Повзрослел», — пронеслось в мыслях Виктории, ближе прижавшейся к Сириусу, губами уткнувшемуся в ее висок.       — Долго тебя не будет?       — Надеюсь, что седьмой курс проведу в Хогвартсе.       — Надеюсь, иначе придется тебя похитить, — Сириус усмехнулся, крепче обняв девушку.       Впервые за долгое время между Викторией и Сириусом состоялся честный разговор. Он поделился мыслями о возвращении в семью. Вернее, о том, что он бы хотел вернуться, да пересилить себя не может — боль и обида сильны. А что хуже? Он не знал, нужно ли ему возвращаться к тому, от чего он бежал, — от планов отца, безучастной матери, потерявшей себя, от брата.       — Поступай так, как считаешь нужным. Никто не смеет тебя осуждать, — заверила Виктория, кончиками пальцев скользя по перстням парня. — А я поддержу любое твое решение.       — Правда?       Смутившись, Вики склонила голову на мужское плечо, избегая встречи взглядами.       — Ты всегда понимающий, отзывчивый… подстегиваешь тебе соответствовать, — честно призналась она, ощутив, как сила объятий усилилась. — Ты повзрослел, Сириус. Сильно повзрослел. Мне не хочется от тебя отставать. Не хочется быть безмозглой девчонкой.       — Ви, ну какая из тебя безмозглая? Ты самая настоящая колючка, с острыми шипами.       — Кактус, что ли?       — Я бы мог сказать «прекрасная роза», но это было бы банально, — Сириус потянул уголок губ в улыбке. — Ты как горечавка, она без шипов, у многих ассоциируется со свободой. В этом вы похожи. Горечавка растет сама по себе, среди камней, не устрашаясь погодных условий. Так и ты остаешься собой, что бы ни происходило в твоей жизни. Это меня по-настоящему восхищает, Ви.       Приподнявшись, Вики смело столкнулась со взглядом Сириуса, глядевшего на нее с бесконечным обожанием. И каждый раз, когда он смотрел на нее так, словно целый мир замирал и они оставались совершенно одни, ее охватывал легкий мандраж — приятный, ощутимо теплый, как ореол солнечного света.       — Ты восхищаешься мной?       Опустив ладони на женскую талию, Сириус потянул ее на свои бедра. Виктория не сопротивлялась, когда он потянулся к пуговицам на ее черной, полупрозрачной блузе — для него одетой. Шифоновая ткань легко соскользнула с девичьих плеч. Она не стеснялась, оставшись в бюстгальтере — кружевном, черном, не скрывающем четко очерченных сосков.       — Разве это не очевидно? — вопросил Сириус, будто ответ не требовался. — Ты неподражаема, Виктория Поттер.       Она поцеловала его первая. С чувством, с нежностью, не уступающей страсти, царившей между ними перманентно. Он отвечал с отдачей, сквозь поцелуй улыбаясь тому, с какой небывалой скоростью Виктория помогала избавиться ему от одежды. Они увлеклись, оказавшись на кровати, появившейся точно по волшебству — Выручай комната постаралась.       В полумраке Виктория и Сириус ласкали друг друга — плечи, бока, грудь, бедра, — не разрывая поцелуя. Между ними не было стеснения, не было страха. Он не хотел переходить грань дозволенного, но и устоять перед ней не сумел. Раскрасневшаяся, игривая, с чернильными распущенными волосами, в одном лишь нижнем белье, она туманила его мысли.       — Виктория, не сегодня, — прошептал Сириус в момент поцелуя, медленно спуская лямки ее бюстгальтера с плеч. — Я не хочу торопить события. Не хочу, чтобы это… случилось здесь.              Они стояли на коленях на постели друг напротив друга, столь близко, что чувствовали дыхание друг друга. Виктория опустила ладони на вспыхнувшие алым щеки Сириуса, ловившего ее движения, взгляд.       — Хорошо, пусть так… нам необязательно торопиться сегодня. Можем просто…       — S’aimer physiquement? — охрипшим голосом прошептал парень, всеми силами стараясь сдержаться и взять верх над эмоциями, бившимися из него через край. — Я… Je n’ai pas ce genre d’expérience… tout arrive pour la première fois, n’est-ce pas?       — Как это? Опыта без?..       — Sans pénétration.       — Сириус, ты говоришь это мне? — Вики искренне рассмеялась — хрипло, тихо. — S’il te plaît, sois ouvert avec moi.       — S’il te plaît, sois sincère avec moi. — поправил он.       Сириус квинул.       Застежка поддалась, и в следующий миг бюстгальтер оказался за пределами кровати. Вики рассмеялась, не стесняясь наготы — Сириусу она доверяла. Знала, чувствовала, верила — он ее не предаст, не обидит, не использует.       — Tu es la plus belle femme de ma vie, Victoria…       — Я не понимаю… Что ты говоришь?       Сириус склонился над грудью Виктории, оставив череду поцелуев на ее коже, языком проведя по ее соску. Она томно выдохнула, схватившись за его плечи. Запрокинув голову и ногтями вонзившись в его кожу — бледную, чистую, она простонала его имя.       — Ты необыкновенна…       В перерыве поцелуев Виктория позволила себе вольность, потянула за резинку нижнего белья усмехнувшегося парня, ни разу не смутившегося. Он оставил ее обнаженной, что она заметила не сразу, — когда он коснулся ее половых губ, измазанных влагой.       — Мы все еще друзья?       — Брось. Мы перестали быть друзьями после первого поцелуя.       С игривой улыбкой Виктория опустилась на спину, потянув за собой Сириуса, охотно поддавшегося. Нежные, осторожные, неторопливые, они уважали желания и границы друг друга. Она не переходила грань его дозволенностей; он оставался верен своему слову, угождая ее потребностям.       Во второй раз в своей жизни (первый случился в день бала-маскарада у леди Розье), Сириус удовлетворял Виктория ртом, волне умело. Она, не стесняясь стонов, вскриков и его имени, срывающегося с ее опухших от поцелуев губ, — не выпускала его левую ладонь из своих, ногтями неосознанно царапая кожу.       Она зажимала его голову меж своих бедер, словно пытаясь удержать удовольствие, разрядом прошибающем ее тело, когда она достигала пика — яркого оргазма. Сириус, не сбавляя темп, с улыбкой, пеленой, затуманившей взор, — наблюдал за реакцией Виктории на его ласки. Как она стонала, как выгибалась, как кусала пальцы, не отпуская его ладони.       Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и удовлетворить его — ласками, чувственными поцелуями. Не скрывая интереса, Виктория прислушивалась к его советам, когда он шептал бессвязнно, умоляюще, чтобы она ускорилась, замедлилась, глубже вобрала его члена в рот, раз уж начала, изъявив желание опробовать все, что для них допустимо.       После череды ночного арендеву, Виктория и Сириус — голые, измотанные, совершенно удовлетворенные физически и эмоционально, опустилась на постель, лежа на боку, лицом друг к другу. Он водил пальцами по ее бедру, временами оставляя поцелуи на ее плечах, пальцах рук, губах.       — Забавно…       — О чем ты?       — Обычно парни пытаются затащить девушку в постель, у нас иначе. Это я пытаюсь стянуть с тебя штаны, а ты сопротивляешься.       Виктория рассмеялась, уткнувшись лицом в плечо Сириуса, крепче прижавшегося к ней.       — А ты хотела, чтобы я сорвал с тебя юбку?       — Представь себе, хотела бы! — она отвела волосы от его лица, любуясь лучистостью серебристых глаз, на нее обращенных. — Знаешь, ты был прав. Я рада, что ты не стал торопиться. У меня нет чувства, будто мы сделали что-то дурное. Я думала, что испытаю стыд или что-то похожее, но…       — Но?       — Все правильно. Все так, как должно быть.       Сомкнув веки, Виктория заснула. Она знала, что этой ночью, как и многими другими в будущем, Фредерика в своих снах не увидит, потому что вместе с Морганой ограничила ему возможность воздействия на нее.       Вскоре сон сморил Сириуса. В обнимку с Викторией, сквозь сон ощущая ее мирное дыхание, он спал спокойно, не видя кровавых фрагментов, преследовавших его долгие недели. Как выяснилось поутру, Моргана тенью проникла в его сновидения, удостоверившись в том, что Фредерик в самом деле играл с его разумом, точно кукловод, дергая за ниточки, играя на страхах.       — Ты уверена? — прошептала Вики, взгляда не сводя со спящего Сириуса, прижавшегося к ней доверительно.       — Да. Это его проделки.       Виктория перебирала черные, гладкие, чуть волнистые волосы парня. Грусть забилась в ее взгляде от осознания того, что он страдал из-за нее. Вернее, из-за ее родственника, возомнившего себя вершителем чужих судеб.       — Ничего. Больше он тебя не потревожит, я позабочусь. Я что-нибудь обязательно придумаю. Обещаю, Сириус.