Оскверненные

Если ты пропустила поезд, то узнаешь, что я ушел. Ты услышишь громкий свист на сотни миль, Сотни миль, сотни миль, сотни миль, сотни миль, Ты услышишь громкий свист на сотни миль. Боже, я на одну, на две, на три, на четыре, Боже, я на пять сотен миль вдали от дома. 500 миль, 500 миль, 500 миль, 500 миль, Боже, я на пять сотен миль вдали от дома. Ни рубашки за спиной, и никто меня не знает. Боже, я не могу вернуться домой этой дорогой, Этой дорогой, этой дорогой, этой дорогой, этой дорогой, Боже, я не могу вернуться домой этой дорогой. Если ты пропустила поезд, то узнаешь, что я ушел. Ты услышишь громкий свист на сотни миль. Peter, Paul & Mary — 500 miles

5 марта, 1977       Ранним субботним утром Лили Эванс проснулась без будильника, обнаружив крепко спящих подруг после пятничной вечеринки в факультетской гостиной, ознаменовавшей собой начало первого месяца весны. Оглядевшись, она усмехнулась беззлобно: Марлин спала на животе, дабы ее локоны, закрученные на бигуди, не пострадали; Алиса, похрапывая, едва не свисала с кровати со смятыми простынями и сползшим на пол одеялом; Виктория даже во сне не расставалась с учебником по трансфигурации, зажав меж ног одеяло.       Отыскав в прикроватной тумбочке заколку, Лили, не тратя даром время, убрала длинные волосы, заплетенные в две косы, на макушку. Взяв с собой нужные вещи, она неторопливо, чуть зевая, отправилась в женскую душевую, по пути, как и внутри, никого не повстречав. Вернувшись довольно быстро, она провела не более четверти часа за зарядкой, дабы размяться, а затем стала одеваться, не забыв переплести волосы, на этот раз в одну косу. Несколько волнистых прядей очерчивали овал ее лица, подчеркивая совершенно очаровательную округлость румяных щек.       Подхватив под мышку учебный блокнот, подаренный Римусом на маггловское Рождество, она отправилась на собрание старост, должное пройти неподалеку от зала с трофеями в уютной комнате отдыха, куда мало кто заглядывал по причине ее миниатюрных размеров.       Солнечные лучи лениво ползли по каменным стенам замка, освещая пустые древние коридоры, по которым уверенно шагала староста Гриффиндора, гордясь поблескивающим на груди значком старосты. За следующим углом она повстречала старосту Когтеврана — Николаса Бургского. Знакомы они были неплохо, однако товарищами их назвать было сложно. Тем не менее к нему Лили относилась дружелюбно, считая его интеллигентным юношей из порядочной семьи. Ее особенно подкупало его уважительное отношение к волшебникам любой крови, магическим существам, и это при том, что он являлся носителем чистой немецкой, совершенно волшебной, крови.       — Какие планы на выходные? — без особого интереса вопросил Николас, дабы избежать неловкой паузы в начавшемся разговоре.       — Проведу время с друзьями, а позже за учебниками. Не знаю, как вас, а нас профессор Флитвик не щадит. Ты бы видел, какой величины он запросил эссе на следующее занятие.       Хмыкнув, Николас кивнул.       — Вы не исключение. Мне кажется, эссе — это его любимый вид самостоятельных работ.       По приходе в комнату отдыха, встретившую ребят светом масляных ламп и мягких кресел, Николас пропустил вперед Лили, а затем и сам вошел, обнаружив Теодора Пьюси, готовящегося к собранию.       — Доброе утро.       Лили стыдливо опустила взгляд, помня о неприятном инциденте, при котором Джеймс, пылая ревностью, едва ли не с кулаками набросился на Теодора. Впрочем, он, казалось бы, об этом благополучно позабыл, не считая нужным заострять внимание на неприятных и смехотворно глупых ситуациях, от которых в его жизни ровным счетом ничего не зависело.       — Доброе.       — Прошу, располагайтесь, — Теодор сверился с наручными часами, — скоро подтянутся остальные.       По прошествии десяти минут помещение заполнили старосты с четырех факультетов: от Гриффиндора — Лили и Римус; от Слизерина — Регулус и Пандора; от Когтеврана — Николас и Адель; от Пуффендуя — Матильда Баваро и Эйдан Синклер. Второй старостой школы являлась Магнолия Паркинсон — девушка видная, воспитанная и для многих несбывшихся ухажеров неприступная.       Бурно обсудив расписание с марта до июня и добившись согласия со стороны каждого старосты, Теодор поспешил объявить о завершении встречи, однако прежде, заострив взгляд на Лили, напомнил, как важно не только выполнять обязательства, возложенные на их плечи, а также и самим не нарушать правил. Он был тактичен и осторожен в словах, сумев донести посыл до пристыженной мисс Эванс, кою тронул за плечо Римус в знак поддержки.       Засобиравшись, простившись друг с другом, старосты поспешили отправиться по личным делам, но не все. Теодор и Магнолия задержались. Отойдя в сторону, они стали шептаться, наверняка обсуждая недавние события — прогулку студенток в ночи Запретного леса, — как подумалось Лили, вместе с остальными покинувшей комнату. В коридоре она догнала Римуса, подле которого суетился Питер, умоляя его познакомить с Николасом Бургским.       — Хвост, неужто всех девчонок… в подружки записал? — Римус скривил губы, через которые проходил светлый тонкий шрам. — Брось свои эксперименты.       — Да какие эксперименты, Луни! У меня душа в пятки ушла, как я его увидел. Давай, не будь ханжой, познакомь нас. А дальше мы сами решим, как нам быть.       — Питер, серьезно, завязывай. Я твоей свахой становиться не желаю, да и Николас… он не такой, как нежный цветочек Метти, — Римус перешел на шепот, упомянув имя магглорожденного пятикурсника с Гриффиндора, питавшего особую симпатию к парням.       — Так и я не такой!       Не вслушиваясь в разговор друзей, Лили, омраченная безрадостными думами, круто развернулась, решив вернуться к старостам школы и оправдаться. Ей делалось физически дурно при мысли, что она подвела профессоров и запятнала свое доброе имя, оказавшись в центре скандала, о котором за считанные дни узнали все — от домовых эльфов до призраков школы. Стыдили девчонок за нарушение правил и снятые очки с факультетов относительно недолго, а кто-то и вовсе присвистывал при встрече.       Мысленно репетируя речь, она быстрым шагом приблизилась к двери и только занесла руку, чтобы постучать, как обомлела. Взгляду ее представилась нежнейшая картина взаимодействия двух влюбленных, с коих было бы правильно писать роман: Теодор, скромно улыбнувшись, любовался красавицей Магнолией, не отводившей от него лучистого взгляда. Она пальцами перебирала стебли белоснежных магнолий, увлеченно рассказывая юноше о чем-то, чего Лили разобрать не сумела.       Дабы их не потревожить, она отступила в тень коридора, некоторое время продолжая любоваться тем, насколько нежны и уважительны были молодые люди по отношению друг к другу. Не зная всех обычаев чистокровного общества, Лили не понимала, как трудно приходится Теодору и Магнолии, вынужденным скрывать свои отношения по той причине, что отец ее трижды отказал ее возлюбленному, когда он с дарами и красивыми речами приходил свататься.       Влюбленная Магнолия со слезами на глазах, рвавших отцу сердце, умоляла его смилостивиться и позволить ей связать свою жизнь с Теодором. Лорд Паркинсон всякий раз качал головой, оставаясь непреклонным. Не мог он позволить, чтобы любимая дочь — умница, красавица, благородных кровей волшебница запятнала себя браком с бастардом, каким бы распрекрасным молодым мужчиной он ни был.       За младшего брата, на правах главы семьи, вступился лорд Ферхес Пьюси, уверяя, что лучшей партии мисс Паркинсон не встретить, поскольку Теодор — по происхождению бастард, однако признанный отцом, — выделялся многими достойными качествами и, как остальные члены благородного семейства, не был ущемлен в правах. И все же лорд Паркинсон оставался глух, не желая отдавать дочь за недостойную партию.       — Лия, клянусь тебе, я добьюсь одобрения твоего отца. Вот увидишь, мы сыграем свадьбу в октябре, как того хотели, — обещал Теодор, не выпуская из своей ладони узкие девичьи руки.       — Пусть же смилостивятся над нами Святые, Тео. О, мой Тео.       Думая о влюбленных, развеявших мрачность ее настроения, Лили не заметила, как ноги сами привели ее к теплицам, где она повстречала мадам Стебль. Женщина, приветливо улыбнувшись, как и оговаривалось, передала студентке нужную ей литературу, поощряя ее рвение на пути к заветной цели — стать магозоологом.       — Не торопись возвращать, душенька. Как следует ознакомься, сделай конспекты. Если понадобятся, я вновь тебе подсоблю и упрошу директора Дамблдора позволить тебе на летние каникулы взять книги на дом. Уверена, ради благого дела он не станет отказывать.       Преисполнившись благодарностью, Лили просияла.       — Спасибо вам, мадам Стебль! Спасибо огромное!       — Полно-полно, — женщина, зардевшись, широко улыбнулась. — Развлекайся, коли пришла. Тебе всегда тут рады, Лили.       Улыбнувшись, Лили простилась с мадам, отправившейся в Большой зал на завтрак, и подошла к стволу массивного дерева, сотню лет назад проросшего в теплице. Спиливать его не стали, а позволили расти, благодаря чему оно стало домом для магических существ, непохожих на остальных, — найари.       Внешне они были сказочно прекрасны — крохотные, вдоволь помещающиеся на ладонь человека; ростом не более трех дюймов. У найари мягкие пушистые тельца нежно-розового меха, реже — фиолетового или индиго. Внешне они имеют схожесть с лисенком, но с тем учетом, что в их лицах прослеживаются яркие, пусть и не полностью, человеческие черты с огромными глазами цветочных оттенков, зачастую розового, фиолетового или голубого.       На голове у них тонкие рожки, похожие на веточки дерева. Уши длинные и заостренные, носик аккуратный, с четырьмя ноздрями. Как таковых волос на голове нет, лишь легкий пушок, придающий почти детское очарование. Тела у них худые, изящные, с длинными конечностями. На лапах всего по три пальца, с фиолетовыми когтями. А что более поразительно — за спиной у них прозрачные, эфемерные крылья, похожие на крылья стрекозы. Они светятся, переливаясь при солнечном свете узорами, похожими на те, что проходили по их коже, сравнимой с бархатом, рожкам и лицу.       Они считаются существами социальными, потому живут семейными группами. У них полигамные отношения, но при этом они остаются однолюбами до конца своей жизни, влюбляясь в души друг друга, и оттого их связь глубже, чем у других существ. Потомство у найари есть, да не великое. За всю жизнь, а длится она от 500 до 700 лет, у пары может родиться один и, крайне редко, два детеныша.       Найари, поскольку являются существами, благословенными самой Айнаррой, то бишь Судьбой, способны видеть души всех, в ком есть хоть капля магической крови. А узоры на их коже — это отметины, своего рода знак благословения. Их главная жизненная задача заключается в том, чтобы плести узоры при помощи магии нитей, благодаря которой они видят многое: будущее, прошлое, настоящее и души, связанные нитями Судьбы.       Нити они плетут не для себя, к чему стремятся немногие маги, во имя величия готовые пожертвовать своей душой, — а для Айнарры, являясь ее руками и глазами в физическом мире. Живут они красиво и, когда приходит время проститься, обращаются звездной пылью, развеиваясь по миру.       Найари по многим параметрам славятся своей непохожестью на других существ и чертовски застенчивым характером перед магами, являющимися их единственными врагами в природе, потому как не было на свете более жестоких и алчных душ. Согласно древним легендам, являются они взору лишь истинно чистым душам, с добрыми сердцами, реже тем, кому уготовано великое будущее.       Лили было четырнадцать, когда она впервые увидела найари на уроке травологии, и с того дня стала чаще заглядывать в теплицы, так и познакомившись с удивительными существами, благословленными Судьбой.       — Здравствуйте, я вам персики принесла. У нас не сезон, но чего только не отыщешь на кухне у эльфов.       Подойдя к дереву, Лили вытащила из-за пазухи мелко нарезанные дольки персика, опустив их на ветку, где, притаившись, ее ожидали двое очаровательных существ. Как и люди, лицами они отличались.       Любуясь красотой благословленных созданий, Лили не заметила, как в теплицу вошел Джеймс, бесшумно прислонившись к дверному косяку. Сложив на груди руки, он точно так же любовался ею, как она не могла насмотреться на найари, время от времени тихо смеясь. Смеялась потому, что они общались с ней посредством мыслей, рассказывая о том, как один из их сородичей потерялся и они не могли его отыскать три дня, а, как выяснилось, он наелся ягод и отсыпался на самой высокой ветви дерева.       — Лилс? — шепотом протянул Джеймс, чем напугал девушку, всплеснувшую руками, и найари, боязливо скрывшихся.       — Поттер, чего ты подкрадываешься? Из ума выжил?       — Я… — растерявшись, Джеймс приосанился, подойдя ближе, — прости, я не хотел тебя спугнуть.       Смягчившись, Лили кивнула и, обхватив себя руками за плечи, улыбнулась. С ее позволения Джеймс подошел ближе, обратив внимание на недоеденные дольки персика — покусанные. Нахмурившись, он искоса поглядел на девушку, решив, что она в теплице не одна.       — Я шел на тренировку, — он прокашлялся, — сольную, так сказать. Затем увидел тебя и решил составить компанию, чтобы ты одна не прогуливалась. Вчера я и Питер спьяну наговорили лишнего Донту, и тот обещал отомстить… Я встревожился, мало ли, у него хватит ума к тебе приблизиться. Он слабак, что для него стоит напасть на девушку.       — Ты думаешь, я не смогу за себя постоять?       Джеймс шумно выдохнул, и плечи его скорбно опустились.       — Я не об этом, Лили. Однажды ты стала жертвой проклятого Вонга, я не хочу снова видеть тебя в больничном крыле. Мне… мне становится…       Исподлобья глядя на высокого, крепкого, статного юношу, потерявшегося в ее присутствии, тянувшего с ответами из-за нервов, Лили нежно улыбнулась, коснувшись его руки. Тогда дыхание Джеймса выровнялось, и он заметно расслабился.       — Что такое? Договаривай.       — Мне дурно. Как представлю, что ты снова…       — Не представляй, я ведь здесь. И ты рядом.       Отняв ладонь, Лили отвернулась, не чувствуя себя в полной безопасности. Не потому, что Джеймс ее смущал, как раз напротив, он действовал на нее подобно успокаивающему бальзаму. Встревоженной она была по причине отсутствия волшебной палочки, от которой остались щепки. По вине исключенного Маркуса Вонга палочка не подлежала починке, о чем мистер Оливандер выразился предельно ясно, однако новую приобрести она не спешила.       Выдохнув, Джеймс сунул руки в карманы джинсов и сократил оставшиеся дюймы расстояния. Желая обнять девушку, стоявшую к нему спиной, он воздержался от сего порыва, потому как страшно боялся, что Лили неверно истолкует его действия и отстранится. А пережить очередной с ней разрыв, пусть и недолгий, он не был готов, более того, страшился.       — Лилс, можем поговорить?       Медленно обернувшись, Лили смерила парня пытливым взглядом и, кивнув, заговорила:       — Если ты хочешь завести разговор о наших отношениях…       — Нет, — Джеймс стушевался, помедлив, — я знаю, что ты не готова об этом говорить, и поэтому не наседаю.       — Спасибо. Мне нравится, что ты начал меня слышать, — она улыбнулась краешком губ. — Тогда о чем пойдет речь?       — Ты ведь знаешь, что мы вроде как примирились с отцом, но меня не покидают сомнения. Я все думаю, а надолго ли его хватит? Правда ли он изменился или это очередная уловка? Все думаю-думаю, а ответов не нахожу. С Вик говорить бесполезно, она папина дочурка, а значит, на его стороне. — Джеймс опустил голову, неоднозначно дернув плечами. — Конечно, мне хочется, чтобы все у нас было ладно. Не поверишь, я впервые за долгое время почувствовал себя ребенком… его ребенком, когда он защищал меня перед министерством. Меня такая гордость взяла, словами не описать. А потом, через день или два, ко мне вдруг пришло озарение… мы же все ходим по одному и тому же сценарию, только теперь он не замалчивает проблемы, не пытается сделать вид, что их нет, а… решает?       Лили вновь коснулась руки парня, переплетя с ним пальцы. Джеймс вовсе не возражал, воспринимая ее прикосновения в знак поддержки и, быть может, глубокой привязанности. Зачастую она умела унимать его эмоции, иногда бушевавшие, точно океан в шторм. И сегодняшний день не стал исключением.       — Мне не кажется, что я вправе давать советы, хоть и люблю это дело. То есть я хочу сказать, что семья это сложно… всегда сложно, но, Джеймс, кем бы мы были без наших близких? Ты имеешь полное право злиться и не доверять, потому что твое доверие подрывали много раз. Хочешь знать, что я думаю на этот счет?       — Хочу, иначе бы не затеял этот разговор.       — Мне нравится позиция Римуса в этом вопросе, — Лили крепче перехватила ладонь Джеймса и левой рукой коснулась его щеки, вовсе не по-дружески. — Он говорит, что наши родители живут свою жизнь в первый раз, как и мы. И им, как и нам, свойственно совершать ошибки, потому что это уроки жизни. Раз уж твой отец меняется, признает, что вы с Вик повзрослели, может, есть шанс вновь ему поверить? Мистер и миссис Поттер вас очень любят, поверь, это видно.       Ни на шаг не отстранившись, Джеймс, затаив дыхание, вслушивался в мелодичный голос девушки, очаровательно красневшей под его взглядом, полным восхищения. Они не торопились отнять ладони друг от друга, в конце концов, разорвать затянувшийся зрительный контакт, пылающий искрами. Как и прежде, их сердца не были равнодушны друг к другу.       — Я хочу ему верить. Хочу, чтобы у меня была полная семья без ссор и обид. Лилс, разве я много прошу?       — Вовсе нет, — прошептала она и сглотнула, когда потянулась к нему навстречу. — Поступай, как велит тебе сердце. Не прогадаешь.       И Джеймс, не став отбрасывать услышанное, поступил согласно зову сердца — нежным поцелуем накрыв щеку Лили Эванс, всего на мгновение замершей в его объятиях. Она пальцами врезалась в его мощные плечи и, чуть привстав на мысках сапожек, потянула за ворот его куртки, прижавшись ближе. Джеймс крепче обнял ее за талию, притеснив к стволу дерева, тем самым скрыв ее от глаз мимо проходящих зевак с первых курсов. Так сказать, берег ее честь от новых сплетен языкастых девчонок.       — Если бы я только мог послушать свое сердце, Эванс.       — Что тебя останавливает?       — Я ведь дал тебе слово, больше никаких попыток тебя охомутать.       — Верно… да.       Разорвав объятие, будто бы нехотя, Джеймс и Лили глядели друг на друга несколько секунд неотрывно, а затем рассмеялись хрипло. Прошлым вечером они кликали друг друга друзьями, теперь же не могли и не хотели отстраняться. Да что там?! Оба мечтали о поцелуе. Он носом водил по ее шее, скрытой высокой горловиной свитера, вдыхая цветочный аромат, а она держалась за его предплечья, боясь спугнуть момент их идиллии.       Впрочем, случилось то, что отрезвило Джеймса, с хрипотцой в голосе зашептавшего:       — Лили, что это?       Чуть повернувшись, Лили улыбнулась, потянув за собой парня. Страха не было, лишь трепет перед невообразимой красотой магических существ, о которых Джеймсу прежде не доводилось слышать или видеть.       — Не что, а кто, — заговорила Лили. — Познакомься, это народец найари. Я знаю о них не так уж много, потому что информации почти нет, а о себе они рассказывают телепатически, если захотят. Связь односторонняя, как мне думается, но они всегда знают, что у меня в голове и на сердце.       — Почему нам никогда о них не рассказывали? — задался логичным вопросом Джеймс, во все глаза наблюдая за найари.       — Наверное, потому что они крайне редкие, и… может, боятся, что такие волшебники, как Донт, о них прознают и уничтожат? Их ведь на черном рынке продают, а это… кощунство, Джеймс. Найари чтят семейные ценности, и, когда их семьи разбивают охотники за золотом, прерывается их связь, и это… как если бы у волшебника отняли насильно волшебную палочку или, того хуже, лишили бы его магии.       — А Дамблдор? Он знает о них?       — Скорее всего, мы ведь в этой теплице почти не учимся. Я думаю, он оберегает их. — Переминаясь с ноги на ногу, Лили едва не потеряла равновесие, благо Джеймс подоспел вовремя, удержав ее под локоть. — Спасибо… Как-то они мне сказали, что появляются перед взором лишь тех, чьи сердца полны света. А я всегда знала, что ты особенный, Поттер.       — Лилс, — засмущавшись, протянул Джеймс, — гляди, а их след простыл.       Обернувшись, Лили кивнула, дернув уголком губ в подобии улыбки.       — Да, они не особо любят магов. Мне кажется, что им на энергетическом уровне сложно с нами находиться, а уж с немагами и подавно.       — Почему это?       — Найари ведь духовные существа. И, если они могут некоторое время выдержать компанию магов за счет того, что мы носители магии, то с немагами им сложно. Не знаю, как описать.       — Говори, как есть. Я пойму тебя.       Лили улыбнулась и только собралась поднять корзинку с табуретки, как Джеймс перехватил инициативу, вместе с ней покинув теплицу.       — Физически маги отличаются от немагов, особенно ярко это проявляется у чистокровных. Мы выносливее, сильнее, быстрее. Не хотелось бы этого говорить, но и умнее, и чаще всего красивее из-за магии, которая в нас есть. Она наполняет нас силой и всеми качествами, нам присущими, а вот когда маг лишается магии или теряет к ней доступ… страшно представить, что с ним происходит. Энергетическое поле у нас разное, мы более защищенные, а немаги… ну, у них иначе.       Думая о черном рынке, на который попали тысячи и тысячи магических существ разных мастей, Лили не сумела сдержать слезу, одиноко скатившуюся по ее щеке. Джеймс поддался порыву, смахнув влагу с ее щеки, чем заслужил теплый взгляд, полный благодарности. Она чувствовала, что он разделяет ее чувства и как может поддерживает.       — Какая ты умная.       От восхищения перед осведомленностью Лили о магическом мире у Джеймса перехватило дыхание. Он, каким бы преуспевающим учеником ни был, похвастаться изученной информацией не всегда мог. Бывало, на него находило вдохновение, и он проводил свободные часы за учебниками, совсем как это было, когда Мародеры рассказали ему о магических праздниках, — однако сей порыв посещал его от случая к случаю.       — Ну, не смотри так, я ведь смущаюсь.       — Давай прогуляемся до Хогсмида. Что скажешь?       — Хорошо, но с тебя тыквенный сок.       — О, Эванс, да я ради тебя в тыкву обращусь.       Рассмеявшись, Лили нога в ногу отправилась вместе с пареньком в Хогсмид, а когда убедилась, что поблизости нет студентов, взяла его под руку. Джеймс расплылся в широкой улыбке, горделиво расправив плечи.       Без происшествий добравшись до бара «Три метлы», пустующего ранним утром, молодые люди расположились за излюбленным столиком Мародеров у окна. Чокнувшись кружками, одна из которых была наполнена сливочным пивом, а вторая тыквенным соком, согласно договоренности, — они проболтали добрый час, не забыв позавтракать сэндвичами и шоколадными эклерами. За последний эклер пришлось драться, пусть Лили и любила их столь же сильно, как Джеймс любил квиддич, но и он был к ним неравнодушен. Впрочем, драка не успела начаться, поскольку бравый гриффиндорец пал под чарами очаровательной волшебницы.       Наблюдая, с каким аппетитом девушка уплетает лакомства, милейше причмокивая, Джеймс прочистил горло сливочным пивом и заговорил:       — Я могу расспросить тебя о той ночи, когда вы с Вик и Кэтрин гуляли в лесу? Вы ведь колдовали, да? — начал он осторожно и, не дождавшись ответа, продолжил: — Хагрид недавно упомянул, что вы поддались магии акромантулов. Мне стало интересно, как это было? То есть, это больно или… на что это похоже?       Тяжело сглотнув, Лили пожалела о том, что позавтракала, потому что при воспоминании о не самой счастливой ночи ее вдруг затошнило. Совладав с собой, она отпила из кружки сок, затем стерла салфеткой шоколад с губ, словно бы не решаясь заговорить.       Джеймс ее не торопил. Он принял выжидательную позицию, при которой разве что подгонял весьма красноречивым взглядом, давая понять, что он не отстанет от нее до той поры, покуда она не даст ответы.       — Мне не хочется об этом вспоминать, — наперекор своим словам, Лили снова открыла рот. — Это было похоже на кукольное представление, будто бы мы с девочками были куклами безвольными, а акромантул нашим кукловодом. Я не спрашивала, какие видения их посещали.       — А тебя? Что видела ты?       Лили сдалась, рассказав о каждой мелочи увиденного, которую ей удалось запомнить и той же ночью перенести воспоминание в личный дневник, расписав все до малейших подробностей на страницах. Интерес Джеймса повлиял на нее иначе, чем она предполагала — ей захотелось ему раскрыться, рассказать о наболевшем, но чего она не ожидала, так это поддержки. Пусть он был в этом плох и не слишком удачно подбирал слова, подбадривая ее, однако она как никогда была ему благодарна за то, что он не осудил, не учил, а просто был рядом, крепко сжимая ее ладонь в своей.       — Так, у тебя есть брат? Еще и волшебник? Потрясающе!       — Вот только я не знаю, где он, что с ним… жив ли он? Родители о нем не вспоминают, даже больше скажу, запрещают о нем говорить. Поначалу я пыталась расспросить о нем, но они сводили все мои попытки к тому, что игнорировали меня. Наверное, по прошествии нескольких лет мама устала от моих вопросов, и отец, приняв ее сторону, запретил распрашивать о нем. Петунья их поддерживает. Но я видела, чувствовала, как она сомневалась и тоже хотела разузнать о нем. Думаю, ей просто больно.       — Конечно, больно. Она ведь брата потеряла, — Джеймс дернул плечами. — Не представляю, что бы было со мной, если бы Вик… нет, я бы не смог пережить ее уход.       Лили кивнула, понимая его.       — Не совсем так. Мне думается, что Петунье больно не из-за того, что с нами нет брата, а от того, что он был. До его ухода мы были счастливой семьей. Да, мама с папой работали на износ, но никогда о нас не забывали, а когда он ушел, то все как-то омрачилось. Мы перестали проводить время вместе, как раньше. Родители меня с Петуньей повесили на бабушку Клавдию, а сами еще больше стали работать. Сейчас они известны в ресторанном бизнесе, но что толку, если наша семья уже не такая счастливая, не такая сплоченная?       Лучше, чем кто-либо другой, Джеймс понимал боль Лили, отголоски которой слышал в ее голосе, видел в ее взгляде. Как и он совсем недавно, она переживала трудное время, не находя опоры в родителях.       Дабы сильнее не расстраивать девушку, он, надеясь вырвать ее из безрадостных дум, совершенно случайно осознал реальность, вызвавшую в нем удивление. Открыв рот, он выдал протяженное: «О-оо-ох», чем тут же привлек внимание Лили.       — Я не спец по части законов мира магии, спасибо папочке, но, Лилс, разве не странно, что в твоей семье немагов родилось сразу два волшебника? Сама посуди, ты талантливая и чертовски сильная волшебница. Об этом даже Дамблдор сказал на уроке трансгрессии. Так не странно, что вас сразу двое в одном поколении?       Задумавшись, Лили качнула головой.       — Честное слово, я никогда об этом не задумывалась. Знаю только, что брат умел колдовать. Однажды он разозлился на какого-то мальчишку и случайно превратил его кошку в воздушного змея. Папа страшно сердился, потому что испугался, но этот случай замяли. И, знаешь, он всегда вытворял подобные чудеса, когда злился или чему-то радовался. Стаканы превращал в горшки для цветов, один раз расхохотался и во всем доме появились мыльные пузыри. Они были повсюду!       Почесав затылок, Джеймс утвердился в мысли, мол, и семейке Эванс есть что скрывать. Но, дабы не прослыть пустозвоном в глазах любимой, пусть и ныне подруги, он решил первым делом по возвращении в Хогвартс расспросить лучшего друга — как часто случается сразу нескольким волшебникам родиться у немагов. Причем не каким-нибудь заурядным, как магглорожденный Никсон Корк с Пуффендуя, а как Лили, которая удостоилась чести узреть и узнать о магическом народце — найари, потомках фейри и нимф.       Джеймс мог поспорить на сто золотых — Сириус, а вместе с ним и половина слизеринцев, никогда не видели и не слышали о найари.       — Лили, что-то тут нечисто.       — И мне так кажется. Но, сам подумай, как мне узнать у родителей что к чему? Они со мной не говорят о Циннии.       Опустив голову, Лили взглядом уперлась в пустую тарелку. Тогда Джеймс придвинулся ближе, опустив ладонь на ее плечо в дружеском жесте.       — Не сочти меня безумцем, но я предлагаю узнать побольше о твоей семье. Может, так мы выйдем на твоего брата. Что думаешь?       Огонек надежды осветил ярко-зеленые глаза Лили, ретиво закивавшей.       — Ты поможешь мне?       — Положись на меня! Надо будет осторожно у Бродяги узнать, как часто у немагов рождаются несколько сильных волшебников…       Перехватив парня за запястье, Лили крепче сжала пальцы.       — Поттер, ради всего Святого, если намерен мне помочь, не рассказывай друзьям о наших планах. Вот когда отыщем ответы, тогда я сама расскажу, а до тех пор помалкивай.       Нахмурившись, Джеймс запоздало кивнул. Он не желал хранить секреты от лучшего друга, но и Лили не мог подвести, раз уж вызвался ей помочь. Успокаивая себя тем, что в две руки они быстро отыщут нужную информацию о Циннии Эванс, он кивнул, поклявшись молчать.       — Могу ли я хотя бы узнать…       — Нет! Сами узнаем.       — Как?       — А библиотека тебе на что?       Цокнув кончиком языка, Джеймс Поттер вспомнил, что помимо Подземелий Слизерина, которые он всей душой ненавидел из-за сырости и вечного холода, в Хогвартсе имелось еще одно местечко, кое он предпочитал обходить седьмой дорогой, а именно — библиотеку.       — Чего только не сделаешь ради любви? — задался он полушепотом вопросом, закрыв счет за двоих.       — Что ты сказал?       — Да ничего, не думай об этом!       Вызвавшись помочь девушке с пальто, Джеймс вместе с ней покинул бар, держа путь в Хогвартс. До самых ворот замка они обсуждали, какие секции посетят в библиотеке, дабы узнать как можно больше информации о чистоте крови магов, а уж затем, мало-помалу, станут раскрывать тайны семьи Эванс.

***

10 марта, 1977       В четверг по окончании последней лекции мистера Баббинсома, без капли сожаления пропустив ужин, Виктория отправилась на трибуны по двум причинам: во-первых, она тосковала по тому, как ветер трепал ее волосы, когда она гоняла на метле по полю, как братья Пруэтты подрезали ее, дабы помочь отточить ловкость маневров; во-вторых, она искала уединения, поскольку с головой ушла в учебу, а девчонки по комнате ее отвлекали. Она могла бы отправиться в, так называемое, логово на седьмом этаже, да вот незадача, профессора, а вместе с ними волшебники на портретах, со всей строгостью бдили за девчонками, однажды попавшихся за колдовством в Запретном лесу ночью.       Изредка Адель Бонне подтрунивала над Викторией, высмеивая ее магические способности, мол, даже ночная вылазка в лес не поспособствовала ее успеваемости. Первое время гриффиндорка злилась, молча сжимая пальцы в кулаки, дабы сдержаться и не обрушить гнев на зазнайку с Когтеврана, в конец не вылетев из Хогвартса. Затем пришло безразличие к остротам, чаще повторявшимся по смыслу, а потом и вовсе случилось то, чего никто не ожидал. На сегодняшней лекции, когда Адель и Виктория, разумеется, не по своей воле, стали работать в паре, первая не сдержалась, решив подколоть сокурсницу, за что поплатилась — концы ее длинных, иссиня-черных роскошных волос подпалились.       А уж как? Разбираться никто не стал, поскольку мистер Баббинсомм из раза в раз повторял: «Прячьте волосы и кожу, скрывайте масками лица. Вы работаете с магией, а не красуетесь друг перед другом».       Перепугавшись, Виктория едва не бегом покинула кабинет алхимии, решив, что ее магия вновь вышла из-под контроля, что было чревато серьезными последствиями. Впрочем, из самобичевания ее быстро выдернула Моргана Ле Фей, давшая понять, что случившееся с когтевранкой ее рук дело. А на разумный, однако ожидаемый вопрос Виктории, как ей удалось прибегнуть к колдовству, оставаясь незримым духом для смертных, ведьма отвечала с привычной издевкой, пусть и правдиво: «Через наше родство, пташка. Чем дольше я с тобой, тем больше могу».       — С каждым днем все чудесатей и чудесатей, — со вздохом усталости изрекла Виктория, оторвав взгляд от учебника. — Как ты думаешь, а способен ли на что-то подобное Душегуб? Он все же мой родственник, и Джима… и всех остальных Поттеров.       Наблюдая за тренировкой гриффиндорцев, Моргана намеренно медлила с ответом. Законы она знала: «Мертвые не вмешиваются в дела живых; не рассказывают то, что тем знать не положено». Ей приходилось быть весьма осмотрительной, что давалось с трудом, поскольку при жизни, как и после смерти, она отличалась крутым нравом.       — Как знать, — Моргана обернулась, внимательно поглядев на студентку. — Советую как можно скорее ознакомиться с дневниками твоих предков.       — Поверь, я пытаюсь, но с их записями… ни с чем подобным мне раньше не доводилось работать. Сириус обещал помочь разобраться.       — И как продвигается его помощь?       Виктория дернула плечами, оторвав взгляд от алых мантий, проносившихся по полю со скоростью бладжеров.       — Оказалось, что он переоценил свои возможности. Но все равно обещал проявить участие. Я ему доверяю, так что не осуждай меня.       — Я не осуждаю, — излишне эмоционально ответила Моргана, резко отвернувшись.       — Осуждаешь. Тебе никто не нравится, вот ты и недовольна.       Призадумавшись, Моргана ногтем поковыряла деревянные перила трибуны и, не став оборачиваться, тихо ответила:       — Не то чтобы никто. Есть исключение, знаешь ли.       — Неужели я в числе избранных?       — Только когда не задаешь вопросы.       Виктория рассмеялась с привычной хрипотцой.       — Тогда я точно пролетела. Ты ведь лучше меня знаешь, что Сириус не предаст. И семье своей рассказывать не станет, я в этом уверена. — Увидев, как ведьма нехотя кивнула, признавая правоту услышанного, Виктория позволила скромной улыбке коснуться своих тонких губ, подкрашенных помадой с оттенком вишни. — Не скрою, мне бы хотелось рассказать обо всем отцу, но, чувствую, ему сейчас не до меня. Не хочу быть для него новой проблемой, их и так хватает у него в министерстве. Сама знаешь, статья Скитер чести ему не сделала.       — Н-да, что правда, то правда.       Не прощаясь, Моргана исчезала, будто бы ее и не было. Говорить долго и без дела она не любила, а ее уроки с Викторией становились редкостью на вес золота сразу по нескольким причинам: учеба и отсутствие возможности скрыться от взглядов зевак.       Вскоре квиддич окончательно завладел вниманием Виктории, не оставив ни шанса на возвращение к до ужаса нудной зубрежке. Мысленно она корила себя за неусидчивость, да только взгляда от поля отвести не смела, во все глаза наблюдая за ребятами, разыгравшими мини-матч. Рвение Джеймса к победе было оправдано многим: во-первых, он не любил проигрывать, считая себя истинным победителем в любом деле, за которое ни взялся бы, и уж тем более в играх; во-вторых, на скорый матч, должный состояться меньше чем через две недели, обещал прибыть отец. Конечно же, Джеймс стремился оказаться им замеченным, дабы вновь почувствовать себя ребенком в крепких отцовских объятиях.       — Браво, Марлин! — подскочив с трибуны, Виктория взметнула руку, пальцы которой были зажаты в кулак, и, широко улыбнувшись, вновь опустилась на скамью.       Студентов на трибунах было немного, всего-то несколько девочек с пятого курса, явившихся полюбоваться Гидеоном и Фабианом Пруэттами. Джеймс был против присутствия посторонних на тренировках, считая, что они отвлекают и вполне способны оказаться засланными казачками соперников. Тем не менее девочки находились в рядах тихих, почти незаметных болельщиц. За исключением Виктории, изредка хвалившей ребят, но из-за ветра и моросившего дождя оставшейся неуслышанной.       Учебник по трансфигурации, а также одолженные конспекты Лили и Римуса окончательно позабылись Викторией, запихавшей их как можно глубже в школьную сумку. Она решила вернуться к учебе сразу после тренировки, на которой ныне для нее не было места, поскольку его, с ее же подачи, заняла Марлин МакКиннон. И что уж скрывать, на метле она была хороша, а с ролью охотницы справлялась блестяще.       — Молодцы! Это было феерично! — не боясь простудиться, Виктория не замечала дождя, увлажнившего ее волосы, прилипшие к раскрасневшимся щекам.       — Не напрягайся, тебя все равно никто не слышит.       Мужской голос звучал отчетливо ясно, хоть его обладатель оставался размазанным фантомом, в очертаниях которого лучились ледяные отблески — цвет его глаз, столь же холодных и красивых, как первый лед, покрывший зимой Черное озеро.       Вздрогнув всем телом, Виктория пыталась сделать вид или хотя бы убедить себя в том, что услышанная ею фраза, а вместе с ней и мужской силуэт, пугавшие ее до дрожи в коленках, — ничто иное, как игры ее разума. Мол, подготовка к скорым школьным экзаменам измотала ее, вот и организм, как может, требует отдыха.       — Где же твои манеры, Вильма? Невежливо вот так нагло игнорировать человека, тем более члена семьи, — продолжал Фредерик учтиво, почти лелейно, да только обманчиво. — Сядь.              Незримая сила потянула Викторию на скамью. Не желая того, она повиновалась воле Фредерика, так и боясь взглянуть на него, пусть и знала, что лица его не увидит. Он намеренно не являлся ей воочию, а причины она не ведала.       — Отпусти меня, иначе закричу.       — Кричи, — он осклабился, качнув головой. — Тебя сочтут тронутой, и вскоре ты окажешься в одной палате с мальчишкой Вонгом. Оно тебе надо?       В яром неверии Виктория, отбросив страх, взглянула на Фредерика, сильнее устрашившись его могуществу. Вне всяких сомнений, он знал все, что происходит на территории Хогвартса и за его пределами, а что хуже и куда опаснее — он астральной проекцией являлся ей наяву. Отчего-то всего на крохотное мгновение Виктории подумалось, что блокада во время снов непременно падет перед тем, кто погубил ее родственниц, а сейчас стремился якобы уберечь ее, спасти от себя самой.       — Что тебе надо? — не своим голосом выдала Вики, пальцами вжавшись в деревянную скамью.       Ощутив, как ее бросило в холод при появлении Душегуба, затем в жар, отчего пот выступил на лбу, мерцая в лучах редкого солнца, пробивающегося сквозь тучи, Виктория разомкнула губы, не в силах более вымолвить ни слова. Казалось, будто бы чья-то рука до боли стиснула ее челюсти, оставив безмолвной.       — При нашей первой встрече я было решил, что ты можешь стать моим искуплением. Ты показалась… разумной, но что же я вынужден наблюдать теперь? Детским фокусом ты ограничила мне доступ в свои сны, а ведь сама искала во мне наставника. Неужто ты посчитала, что сие оскорбление я спущу тебе с рук? Вильма, глупая девочка, ты слишком самодовольна, и твое невежество тебя погубит. Совсем как Церелу и Фериду.       Сглотнув, Вики открыла рот, шумно втянув воздух. К ее глазам подступила пелена, вызванная собственным бессилием, защипав глаза. Она вновь оказалась слабой девчонкой перед сильным мужчиной, открыто угрожавшим ей точно так же, как это было с Маркусом Вонгом. Вспомнив об отце, она будто бы обрела уверенность, сумев ответить.       — Ты мучал Сириуса, играя с его разумом. На что ты рассчитывал? Что я позволю тебе мучить моих близких?       В ответ ей раздался режущий, неестественный смех.       — Разве только мальчишку Блэка? Надо же, как глазки округлились, а я, признаюсь, счел тебя дальновидной. Вильма, почему же ты в который раз меня разочаровываешь? — деланая веселость в голосе сникла, ровно как и уверенность Виктории, лопнувшая точно мыльный пузырь. — Полагала, что я не узнаю о твоих проделках? Не узнаю, кто был тайным гостем в нашем с тобой дуэте? Так почему же ты решила, что я не отвечу тем же? Признаю, с отцом твоим играть сложно, с матерью скучно, уж больно она хрупкая, а вот с братцем твоим и мальчишкой Блэком сплошное удовольствие.       Виктория поверить не могла, что по ее вине страдали те, кем она дорожила. А все почему? Потому что она всего лишь стремилась защитить себя от Душегуба, представляющего реальную угрозу, в чем она убедилась только что.       — Ради чего ты это делаешь?       — Чтобы тебя проучить. Ты сеешь то, что пожинаешь, Вильма. Твоя дерзость стоила мне определенной потери, теперь же я ищу мщения. Признай, я работаю чисто, а вот ты без помощи своей мертвой подружки ни на что не способна. Да и она, по природе своей, ничтожна.       Растерявшись, Виктория ни слова не вымолвила. Тогда фантом приблизился к ее лицу, так и оставшись лишь смазанным очертанием Фредерика Поттера, коего никто из ныне живущих в лицо не знал. Он оставался легендой, кою Поттеры берегли, да правда рвалась наружу, поскольку Душегуб не сдерживал аппетиты.       — Не трогай мою семью… они ни при чем. Это только наше с тобой дело.       — Ты права.       Фредерик схватил Викторию за запястье, чем вызвал жгучую боль, охватившую все ее тело. Сжав зубы, она пыталась заглушить крик, рвавшийся из нее наравне со слезами, безвольно пролившимися по щекам. Она значительно ослабла, когда он отпустил ее.       — Вот теперь мы с тобой в расчете. Впредь не смей допускать мысли, что ты на шаг впереди меня. Прими свою магию, если не хочешь пойти по стопам родственниц.       Перепуганная, утеревшая слезы с лица, Виктория взглядом вперилась в предплечье, на коже которого пылала метка, оставленная Душегубом. То был древний знак, принадлежавший к позабытой магически темной практике, значивший — «порченная».       Покидая квиддичное поле, Джеймс Поттер ощутил слабость, отчего недавняя веселость скисла, точно испортившееся молоко. Не зная, с чем логически связать свое состояние, он решил, что переутомился, и потому поспешил в Большой зал подкрепиться, а оттуда в комнату, заснув, как только его головы коснулась подушка.       Утром по пробуждении выяснилось, что не только Джеймсу стало плохо в прошлый вечер — его сестра слегла, ночью оказавшись в Больничном крыле. После завтрака он был у ее койки, не выпуская ее ладонь из своей руки. Рядом находились друзья и Лили, стоявшая за его спиной.       — Вик, наверное, простудилась, — успокаивала она парня, нежно водя по его плечу. — Ночью она бредила, у нее был сильный жар, и мадам Помфри велела привести ее сюда.       — Простудилась? — хрипло промолвил Джеймс. — Лили, ты ведь говорила, что у магов здоровье крепкое. Тогда почему она в таком состоянии, разве это нормально?       Лили не знала ответа. Обернувшись на друзей, словно ища в их лицах поддержки, она крепче сжала плечо Джеймса.       Благо мадам Помфри не заставила себя долго ждать. Точно ураган, ворвавшись в Больничное крыло со склянкой зелья, она заголосила:       — Нормально, мистер Поттер. Совершенно нормально, ведь ваша вон какая сестрица худющая! Где это видано, чтобы молодой и растущий организм был так измотан?       Невесело усмехнувшись, Джеймс скрытно смахнул влагу в уголке глаза.       — Вы бы знали, сколько раз я пытался заставить ее есть. Думаете, это из-за ее худобы, да, мадам Помфри?       — Именно из-за нее! — внимание школьной медсестры привлекли гриффиндорцы, по случайности опрокинувшие графин с водой. — Так, немедленно покиньте больничное крыло, это вам не проходной двор!       — Но, мадам! — в один голос возмутились Римус и Питер.       — И вы, мисс Эванс, отправляйтесь на лекции. Ну же, не толпитесь здесь!       Покамест мадам Помфри выгоняла упрямых гриффиндорцев, пытавшихся заговорить ей зубы, Лили переживала за состояние Джеймса, с плеча которого так и не убрала руку.       — Джеймс, — протянула Лили. — Нам пора, пойдем.       — Я останусь, — сказал он грубее, чем рассчитывал, но тут же смягчился. — Отец скоро будет. Я дождусь, а ты иди, — он обернулся на друзей, накрыв ладонь Лили, замершую за его спиной, — не прогуливайте, ребят.       Питер был готов пошутить о том, что нечасто Сохатый беспокоится о своей успеваемости, и уж тем более об успеваемости друзей, однако воздержался, решив, что шутки не к месту. Тогда Римус, мягко подтолкнув его в спину, повел на выход, а следом за ними семенила смурная Лили.       — Не переживайте, она поправится, вот увидите, — Римус искренне верил в сказанное, подбадривая и друзей, и себя. — Мадам Помфри в два счета поставит ее на ноги. Уже завтра с нами завтракать будет!       Не прошло и получаса, как в Больничное крыло ворвался побледневший Сириус, лишь сейчас узнавший, где Виктория и что с ней сталось. Ранним утром он снова отправился на встречу с отцом, не оставлявшим надежд вернуть его в семью. Как только он не манипулировал — давил на жалость, вспоминал прошлое, говорил о матери. Сириус внутренне ломался и был готов согласиться на условия отца, как вдруг в бар вошел Регулус, желавший увидеть отца, и он-то обмолвился о состоянии мисс Поттер.       — Ты где был, Бродяга? — убито проговорил Джеймс, склонив голову к Сириусу, по привычке обнявшему его за плечи.       — Да так, с отцом встречался. Редж… Регулус при встрече рассказал, что случилось, и я рванул сюда. Как она?       Джеймс натужно выдохнул, опустив голову.       — Лучше. Мадам Помфри удалось сбить жар, но Вик все еще спит. Не просыпается…       Сириус не успел ответить или задать новый вопрос, потому что, как и было оговорено, Флимонт Поттер прибыл в Хогвартс после полудня.       — Как говорит твоя мать, сынок, крепкий сон — залог здоровья.       Заслышав голос отца, Джеймс, а вместе с ним и Сириус, мгновенно обернулись. Первый, точно ребенок, кинулся отцу на грудь, крепко его обняв и эмоционально рассказав о своих переживаниях. Второй остался стоять на месте чуть в стороне. Сначала он опустил голову, поджав уголок губ, затем, когда мистер Поттер приблизился, не сводя с него серьезного взгляда, кивнул в знак приветствия и поспешно отвернулся, не глядя для остальных коснувшись руки по-прежнему спящей девушки.       — …Мадам Помфри говорит…       — Я знаю, не беспокойся. Приведи себя в порядок и ступай на уроки.       — Отец! — возмутился Джеймс. — Я должен быть с сестрой.       Прикусив кончик языка, дабы не наговорить лишнего, что могло бы обидеть сына, отношения с которым все еще находились в напряжении, пусть и менее ощутимом, — он опустил руки на его плечи. Джеймс мгновенно расслабился, почувствовав отцовскую мощь. Как когда-то в далеком детстве, он виделся ему могучим героем, совсем как Супермен, и вот теперь знакомое чувство вновь вошло в его сердце.       Джеймс знал, чувствовал на энергетическом уровне, в магической силе заметно уступая отцу, ненароком подавлявшего его, чтобы унять беспокойство, — под его присмотром Виктории ничто не угрожает. И раз уж отец рядом, стало быть, сестра вот-вот пойдет на поправку и, если не этим вечером, то завтрашним утром непременно будет сидеть с ним за одной скамьей в Большом зале.       — И ты, Сириус, иди.       Немного отступив, Джеймс отвернул голову, чтобы, не глядя для присутствующих, стереть влагу в уголках глаз, из-за которой запотели стекла очков. Морально ему сделалось в разы легче после прихода отца, ставшего негласным олицетворением той зыбкой уверенности, за которую он отчаянно хватался в надежде увидеть сестру здоровой, румяной и подле себя — в безопасности.       — У меня сейчас окно, — Сириус упрямо скрестил на груди руки, — я останусь.       Мотнув головой в резком жесте, Флимонт подсел ближе к парнишке, так что между ними остались считаные дюймы. Разница в росте была невелика, пусть Сириус и обещал на голову перерасти мужчину, глядевшего на него недобро.       — Если ты хочешь быть полезным, будь добр, займись лучшим другом. Ему сейчас нужна твоя помощь, а дочь свою, будь уверен, я на ноги поставлю.       — Мистер Поттер, — не сдавался Сириус, а как мельком поглядел на друга, так тут же поник, — не ставьте меня перед выбором. Ваши дети…       — Нуждаются в тебе, — к своему удивлению произнес Флимонт, не сразу осознав сказанное, легко сорвавшееся с языка. — Не мешай мне. Чем быстрее вы уйдете, тем скорее я поставлю дочь на ноги.       Сириус обернулся на спящую Викторию, выглядевшую непривычно бледно, а затем вернул взгляд на мужчину, к удивлению обоих возложившего на его плечо ладонь, словно бы в отеческом жесте.       — Хорошо, будь по-вашему.       С опущенной головой Сириус вышел из Больничного крыла, нагнав в коридоре Джеймса, вполуха вслушивавшегося в рассказ полтергейста Пивза, откровенно скучавшего без собеседников. Приняв решение не идти на лекцию по заклинаниям, гриффиндорцы отправились к Черному озеру, где, расположившись на пирсе, закурили.       — Знаешь, Сохатый, а у меня племянница появилась. Всего пару недель назад.       — Да ладно?! Поздравляю. Андромеда родила, которая постарше, да?       — Ага, — Сириус сделал новую затяжку, — отец сегодня рассказал, но только он ворчал, что она кровь перепачкала, а я порадовался.       — Так вот где ты был.       Сириус, как бы сам ни рвался в Больничное крыло, был рядом с лучшим другом, пытаясь его отвлечь разговорами о комиксах, в которых ровным счетом ничего не смыслил, да и свои переживания унять. Получалось у него неплохо, вот только следом за первой скуренной сигаретой последовала вторая. На перемене к ним присоединилась оставшаяся команда Мародеров вместе с Катериной, успевшая стать часть их компании.       Все они бодрились, не зная, что Флимонт Поттер, заручившись поддержкой мистера Дамблдора, настоял на том, чтобы мадам Помфри ненадолго покинула лазарет. Женщина данным решением была категорически недовольна, а как в поле ее зрения появился Орион Блэк, прибывший по зову старинного друга, — она и вовсе схватилась за сердце. Памятуя о проделках бывших студентов Хогвартса, она страшилась всего, например, что замок попросту не выдержит волшебников, много лет назад звавших себя «Церберами».       Благо спасало, что они не в полном составе, поскольку Фелициан Нотт отсутствовал. Флимонту пришлось наступить на горло собственным суждениям, когда в час отчаяния он обратился к Ориону Блэку. Возможно, он бы не стал этого делать, если бы дочь его попросту простудилась. Дела оказались гораздо хуже, когда он осмотрел ее на наличие магических меток, обнаружив то, чего раньше не было, но что так было знакомо, похоже на почерк Душегуба. Он должен был поставить в известность супругу, да только счел сие решение глупым, потому что она снова чувствовала себя неважно, жалуясь на головные боли.       — Принес?       — Обижаешь, — Орион манерно ухмыльнулся, достав из-за пазухи цветок дурмана. — Пришлось побегать в Запретном лесу. Помнишь? Как в старые добрые!       Флимонт невпопад закивал, едва не на бегу выхватив один из важных ингредиентов лечебного отвара, коим стремился напоить дочь. Орион завел руки в карманы брюк, поглядев то на друга, то на его дочь.       — Все настолько серьезно?       Не отвлекаясь от дела, Флимонт ответил:       — Погляди на ее предплечье. Узнаешь?       Орион сделал, что было велено. Он шумно втянул воздух, медля с ответом. В свое время и ему пришлось столкнуться лицом к лицу с Душегубом, когда на Фериду Поттер обрушилось несчастье. Она пала, а они спасти ее не сумели, потому что были молоды и самонадеянны; потому что не хватило времени; потому что не верили, что смерть реальна.       — Это похоже… н-да, дела.       — Не уходи далеко, ты будешь нужен мне, — понимая, что собственные убеждения, какими фундаментальными они ни были, не стоят жизни дочери, Флимонт засучил рукава и с чашкой отвара подошел ближе. — Ты ее родоплет, и этого не изменить. И посему твое участие имеет огромное значение.       Во взгляде серебристых глаз Ориона Блэка, похожих на льдинки, не знавшие тепла, — заискрилось то самое чувство утраты, кое он старательно подавлял годами. Не только семью Поттер затронула гибель Фериды, некогда прекрасной и своенравной. Она отразилась и на нем, оставив на сердце незалеченные раны, а уж чем они были вызваны — любовью или же дружескими узами, не знал никто. Разве что догадывались, да только Орион своими сердечными перипетиями не делился.       — Не боишься, что я, злой и жестокий чернокнижник, запятнаю твою ненаглядную дочурку? Ты ведь ее так бережешь, Флимонт. Все-таки дело непростое…       Мужчина тяжело сглотнул, уверенно качнув головой из стороны в сторону.       — Не боюсь, потому что доверяю тебе.       Орион приободрился, утратив выдрессированную за годы спесь вспыльчивого нрава на время, которого хватило на момент проведения тайного ритуала. Предварительно стянув перстни с длинных, белоснежных пальцев, Орион возложил правую ладонь на солнечное сплетение девушки, а левую завел за ее затылок, ухватив крепко, как бы фиксируя. Он сомкнул веки, принявшись читать короткое заклинание, балансирующее на грани света и скверны, поскольку для обоих течений магии оно являлось неразделимым.       Флимонт же в это время поднес чашу с отваром ко рту дочери, мягкой силой напоив ее. Виктория закашлялась, на рефлексах попытавшись выплюнуть содержимое — вязкое, горькое, обжигающее глотку, да отец не позволил. Когда чаша опустела, он отошел, не став мешать Ориону, прибегнувшему к той древней магии, которая однажды связала его с Викторией, фактически сделав его наставником для нее в магическом ремесле.       Обряд родоплетения был равносилен тому, как если бы у дитя, не успевшего достигнуть осознанного возраста, появился родитель, обычно не связанный с ним кровью, но крепко преданный семье. Родоплет становился проводником в магический мир, а также духовным наставником, обязанным направлять и оберегать родоплетницу или родоплетника.       В связи с разрушенными отношениями Ориона и Флимонта наставниками для детей друг друга они стать не смогли. Однако Судьба та еще шутница. Вероятно, поэтому Сириус, как Флимонт, тянулся к светлой магии, а Виктория, как чернокнижник Орион, тянулась к скверне, желая ее познать.       По завершении ритуала, удачно проведенного, Орион засобирался, как вдруг Флимонт остановил его у выхода. Тот обернулся, с ног до головы смерив его поначалу строгим, непонимающим взглядом, но затем, видно, в угоду прошлому, маска хладнокровного аристократа из высшего общества на нем потрескалась.       — То, что ты сегодня сделал… мне никогда не отплатить тебе за это, Орион. Помни, если случится так, что тебе понадобится моя мощь, я выручу тебя, в какую бы беду ты ни угодил, обещаю.       Патриотичный, совестливый, умеющий быть благодарным, Флимонт оставался верен своим идеалам. Он не был готов вновь впустить старого друга в свою жизнь, подвергнув семью опасности, но не боялся прийти к нему на помощь, если бы тот о ней попросил. А этого, так или иначе, вовек не случится, поскольку Ориону гордыня не позволит.       — Да, твое доверие после всего тоже важно для меня. — Мужчина мазнул взглядом по силуэту хрупкой девушки, понемногу приходившей в себя. — Береги дочь, Флимонт. Достаточно было потерь. И избавься от этой мерзости на ее предплечье.       С кивком, сунув руки в карманы брюк, запачканных соком цветка дурмана, Флимонт Поттер обернулся на дочь, медленно приходившую в себя, а как было решил проститься, так не обнаружил в лазарете мужчину, сегодняшним днем оказавшего услугу, по ценности своей бесценную.       Зато мадам Помфри не заставила себя долго ждать. Она влетела в Больничное крыло, как только двустворчатые двери отворились, кинувшись к больной. Успокоилась она быстро и даже не стала ругать мужчину за устроенный беспредел, поскольку мисс Поттер торопливо шла на поправку. И уже тем же вечером, после отбоя, она проснулась, чувствуя себя бодрой, но все еще напуганной.       Отец так и сидел у ее постели неподвижной мраморной статуей, вознося молитвы Святым. А как она позвала его по имени, так он тут же встрепенулся, кинувшись к ней. Удостоверившись в том, что лихорадка сошла на нет, Флимонт нежно улыбнулся, поцеловав дочь в лоб, на что она улыбнулась, признавшись, мол, бесконечно рада его приезду.       — Виктория, нам следует серьезно поговорить.       Не меньше получаса Флимонт вещал дочери о Фредерике Поттере, о его деяниях, уповая на ее благоразумие, коим Поттеры с рождения были обделены. Впервые он был честен, без уловок и отговорок рассказав о том, что сам знал, а знал не так чтобы много.       — Понимаю, он стал причиной смерти твоей сестры и сестры Ирмины, но, может, меня пронесет? Он ведь не показывается вживую, значит, не может здесь появиться. Ведь так? А ты меня защитишь, верно?       Флимонт прикрыл глаза, в который раз убеждаясь, что дочь его так и осталась наивной девочкой, упрямо не понимающей, какую опасность представляла тьма, нависшая над их семьей. Всего на миг он пожалел о том, что однажды поддался на уговоры Юфимии и оторвал детей от магического мира, от его истории, традиций, праздников и правды.       — Все не так просто, — держа дочь за руки, Флимонт подбирал слова, дабы не шокировать ее, сильнее прежнего разволновав. — Я отнял твою магию неспроста, и, видно, настало время рассказать тебе чуть больше. Не знаю как, но Фредерик узнал о вашем рождении, когда Юфимия была на сносях. Он нашел нас быстро, разрушив все защитные чары дома, и сказал, что заберет дитя, магически одаренное. Мы испугались, перебрались в Поттер-мэнор и до самых родов искали способ уберечь вас. Вариантов, безопасных для вас и вашей матери, было не так много, и я принял решение забрать часть твоей магии, чтобы сбить его со следа.       — Обмануть? — туго соображая после долгого сна, Виктория крепче ухватила отца за пальцы рук, заметив мелькнувшую тень — вернувшуюся Моргану. — Он искал магию, и ты забрал эту магию у меня, чтобы защитить, так?       — Да.       — Но я думала, что ты предал меня. Это… равносильно унижению. Я была слабой и…       Флимонт ладонями обнял лицо дочери, силясь унять ее праведный гнев, затихший, не успев вспыхнуть.       — Знаю, я облажался. Вики, я преследовал лишь одну цель защитить семью. Мне удавалось делать это годами, и нам даже не пришлось прятаться, и, как ни прискорбно признавать, немагический мир в некотором смысле спас нас, поскольку, живя в нем, вы не были близки к магии. А это значило, что Фредерик не чувствовал вашей силы, в особенности твоей силы. Прости меня, и все же, будь возможность отмотать время назад, я бы поступил так, как поступил. Это спасло нас, но, когда ты стала промышлять тем, от чего я тебя берег… он явился на зов скверны. Чего врать, темная магия могущественна, а вместе с тем непостижимо опасна.       Виктория бросила взгляд на Моргану, кивком согласившуюся со всем сказанным. Пусть она не могла рассказать больше, однако было достаточно того, что она подтвердила слова отца, а стало быть, дело серьезное, — рассудила гриффиндорка.       — А для чего ему магия других? У него что, своей нет?       Хотел бы Флимонт рассмеяться, да это было неуместно.       — Как раз напротив, — он прочистил горло, — Душегуб — легенда, Вики. Потому что живет веками за счет того, что убивает других волшебников, а Поттеры у него в почете, он ведь из нашего рода. Как он это делает? Никто не знает. Видно, оттого что выживших нет.       От услышанного Виктория разинула рот, и глаза ее округлились.       — Веками? И сколько же ему лет?       — Не знаю.       — Но если ему так много лет, как вообще от него можно спастись?! Он, наверное, знает о магии больше, чем кто-либо!       Настала очередь Флимонта открыть рот, но подходящих слов он не нашел. Дочь была права, противостоять воплощению бессмертного зла невероятно сложно, однако, как говорил его почивший отец: «Нет ничего невозможного в мире, где живут единороги и русалки».       — Я решу этот вопрос, а от тебя требуется содействие.       Прищурившись, Моргана напряглась. Ей не улыбалась идея, которая могла возникнуть в чертогах разума мужчины, привыкшего рисковать ради благого дела, в данном случае риск касался безопасности его дочери.       — Это как? — сглотнув, Вики придвинулась ближе, безмолвно обещая помочь во всем, в чем только понадобится.       Некоторое время Флимонт молчал, мысленно взвешивая риски решения, которое собирался озвучить.       — Я считаю, что настало время вернуть тебе магию. Раз уж Фредерик обо всем узнал, скрываться больше не имеет смысла. Да и, как знать, быть может, твоя магия вытеснит ту скверну, к которой ты прикоснулась? Во всяком случае, мне хочется в это верить. — Он поднес к губам ладонь дочери, оставив легкий поцелуй точно так же, как в детстве. — И ты вернешься в Сан-Марино немедленно.       Вскипев, Виктория едва не подавилась собственным вздохом, возмутившись услышанному. Моргана, напротив, закивала, удивившись, что ее мысли оказались схожи с замыслами мистера Поттера, коего она не жаловала ни сейчас, ни раньше.       — Немедленно? Но как же день рождения?       — Вики, не своди меня с ума! Ты хоть понимаешь, что на кону твоя жизнь?!       — Понимаю, и лучше всех знаю, что Хогвартс самое безопасное место. Ты это с детства говоришь! — проследив за тем, как отец нервно стал расхаживать по лазарету, не оставляя попыток образумить дочь, Вики попыталась смягчить его. — Пап, честное слово, я шага из замка не сделаю. Даже на трибуны не пойду! Пожалуйста, до дня рождения осталось всего ничего, а потом я сразу в Сан-Марино. Я как раз успею закрыть все долги по учебе, и тогда точно не вылечу из школы. Ну что, идет?       Флимонт понимал, что дочь во многом пошла в него, и уж упрямства ей не занимать. Из этого следовало, что ему проще было бы согласиться, чем ломать ее волю, тем самым теряя доверие. Сошлись они на том, что сразу после дня рождения Виктория воспользуется портключом, который он для нее подготовит, и отправится в родовое поместье. Уходя, Флимонт тепло с ней простился, обещав возвратиться на скорый матч, дабы поддержать сына.       — Постой, — Вики приподнялась на локтях, — а как вы поняли, что магию нужно забирать у меня, а не у Джеймса?       За годы службы в аврорате Флимонт научился многим хитростям, особо удачливо овладев мастерством скрывать эмоции. Вот и в этот раз он крепче сжал челюсти и, не сводя карих глаз с дочери, прибегнул ко лжи. Он верил, что, не говоря всей правды, спасает ее и Джеймса.       — Вики, мы живем в магическом мире, ритуалы для нас не чужды. Отдыхай, мы скоро встретимся.       — Пап, не уходи.       Кивнув, Флимонт запер двери и снова подошел к постели дочери, улыбнувшись столь нежно, отчего у нее сердце защемило.       — Вики, я тоже по тебе тоскую, но это не повод нарушать режим. Спи, набирайся сил.       — Я хотела спросить, ты все еще зол на меня за случившееся в Рождество, ну, в Эгварий? Мне Джеймс разъяснил разницу.       — Похвально, он молодец, — Флимонт провел ладонью по щеке дочери, поймавшей его ладонь и крепко сжавшей. — И, отвечая на твой вопрос, нет, не злюсь. Я погорячился в тот вечер, потому что за тебя испугался. Как представил, что Фредерик… в меня словно бес вселился. Вики, я просил у тебя прощения в свой прошлый приезд и прошу сегодня. Я не должен был говорить тех ужасных слов.       Виктория с небывалым облегчением улыбнулась, расслабившись, отчего ее плечи опустились.       — А Сириус? За него ты на меня злишься?       Маска на лице Флимонта потрескалась. Когда дело касалось личной жизни его дочурки, оставшейся для него ребенком, своих эмоций он сдерживать не умел.       — Злюсь. Злюсь, но понимаю, что ты растешь. И если выбирать из числа всех мальчишек, что ж, Сириус не худший вариант в качестве друга. Он ведь друг, верно?       — Конечно! — Вики ретиво закивала, ощутив тепло румянца, окрасившего ее лицо. — Мы только целовались и…       Флимонт поднял руку, тем самым остановив дочь.       — Без подробностей. Я тебе верю, Вики. Не совершай ошибок, о которых можешь пожалеть. И больше никаких поцелуев. Замуж выйдешь, вот тогда и резвись.       — Как скажешь, — уныло протянула девушка, не став делиться с отцом количеством тех шуток, в которых Сириус говорил о важности брака, якобы несерьезно. — Я все равно замуж не собираюсь, так что…       — Вот теперь я спокоен. До встречи.       — Пока. Маме привет передай.       Когда отец ушел, Виктория перевернулась на бок, зажав между ног одеяло. Она знала, что отец настаивает на ее отъезде в Сан-Марино по, несомненно, важным причинам, одной из которых являлся Сириус Блэк. Вернее сказать, его ярое непринятие их отношений, пусть и дружеских для общества, но не для закрытых дверей.

***

14 марта, 1977       Больничное крыло Виктория покинула на следующий день после своего пробуждения, со всей ответственностью взявшись за учебу. По обыкновению не имея тяги к тому, что ее не интересовало, а таких предметов в школьной программе хватало, она вооружилась конспектами друзей и чаще стала пропадать за книгами, потому что на кону было ее дальнейшее обучение в Хогвартсе либо же исключение. И так, стоило отцу заговорить о Сан-Марино, как у Виктории мгновенно появился стимул к учебе, а точнее к тому, чтобы успеть закрыть долги и сдать зачетные работы.       Не жалея сил, она всю себя отдавала зубрежке и письменным работам. Друзья были рядом, когда у самих появлялся свободный вечерок. Все-таки у каждого была своя личная жизнь: Джеймс и Лили частенько пропадали вместе в баре «Три метлы», стремясь разузнать чуточку больше о семье Эванс; Римус и Катерина тайно встречались в Выручай-комнате, а уж чем они занимались наедине — одни только стены знали, да и Пивз, научившийся краснеть; Питер, на время позабыв о девчонках, переключился на новую персону — старосту Когтеврана, с которым завязал приятельские отношения на почве обоюдной любви к книгам.       Сириус в основном находился подле Виктории, помогая ей в учебе, и продолжал в свободное время разгадывать дневники четы Поттер, давно почивших, но успевших вдоволь порезвиться на пожелтевших от времени страницах, оставив шифры на древнем диалекте, смешанном сразу с несколькими языками. Дело его продвигалось медленно, однако продвигалось, поскольку он был намерен довести его до конца. Не привык бросать на полпути, как бы ни было сложно. Порой он встречался с отцом, и они подолгу вели беседы о семье, реже с братом.       Поначалу Орион Блэк звал сына на встречи, дабы образумить его и вернуть в семью, а затем, перебрав с огневиски в баре «Кабанья голова», он признался, что скучает по нему. И как бы ни была сильна его тоска, отступаться от своего намерения — отдать первенца на служение лорду Волан-де-Морту — он не был готов. Сириус тоже скучал по семье, особливо горячо по родителям, и потому каждая встреча с отцом для него приравнивалась к важному событию, пусть и казавшемуся похоронным. Они подолгу вели беседы, делились планами, как будто бы не было между ними пропасти в разрезе неминуемого будущего.       Иногда Сириус делился с Викторией подробностями о встречах с отцом, хоть по обыкновению пропадал после них на денек, а то и на два, предпочитая одиночество пустых комнат, в которых размышлял молчаливо, не выпуская из рук пачку маггловских сигарет, купленную на те деньги, что он заработал, выполняя домашние задания за тех студентов, у которых не хватало времени на учебу, а чаще желания.       — Не спи, — легонько задев ногой туфлю девушки, вот-вот должную соскочить со стопы, Сириус потянулся за кружкой остывшего кофе. — Давай, поднапрягись, тебе осталось не так уж и много.       Сонно зевнув, Виктория по привычке покривила губы, с небывалой тоской взглянув на учебник по трансфигурации. Вечер они проводили в комнате, предназначенной для отдыха, где обычно собирались старосты на собрания и куда не заглядывали остальные студенты, поскольку из кухни тянулся запах еды и, бывало, раз в день давал о себе знать Кровавый Барон.       — Томас говорит, что я нелепая ученица, потому что выросла в немагическом мире, — отыскав нужную страницу учебника по закладке, а именно по фантику от карамельного леденца, Виктория вымученно вздохнула. — Мне кажется, он прав. Как иначе объяснить мою неусидчивость?       Сириус усмехнулся, качнув головой.       — Розье идиот. Проблема не в том, где ты выросла, а в том, что тебе просто неинтересно учиться. Во всяком случае, в скучных для тебя предметах. — Сириус, отвлекшись от собственных записей, задумчиво вскинул голову. — Хотя, может, и есть доля правды в его словах. Живи ты в Сан-Марино, имела бы наставников в учебе. Они бы точно не дали тебе продохнуть.       — У тебя так было?       — Да, как у большинства чистокровных.       Вики сменила позу, поджав под себя колени и заведя за них сцепленные руки.       — Ты поэтому все знаешь, все умеешь?       — Ну, не только. Я ведь — Блэк, с рождения одарен умом и красотой. И это не говоря о моих талантах!       — Не зазнавайся, — она делано возвела глаза к потолку — высокому, белоснежному, с резанными фресками.       Отхлебнув из кружки, Сириус по-свойски дернул плечами, потянул за галстук, ослабив хватку. Самомнение у него и правда было раздутым, но, в отличие от многих, подкрепленным знаниями, внешними данными и статусом. Как только Рита Скитер написала статью о воссоединении лорда Блэка и его первенца, отношение в школе к нему мгновенно изменилось. Ребята проявляли должное уважение, более не подшучивая над ним (Альберт Донт не в счет); девчонки искали его расположения, мечтая стать следующей леди Блэк.       — Против правды не попрешь. Ты не унывай, ведь и в тебе есть кровь Блэков, — он решил пошутить, да вызвал у Вики раздражение, отчего улыбнулся, найдя ее привлекательнее обычного.       — Как и в тебе кровь Поттеров! — Виктория перешла на шепот, оставшийся неуслышанным. — Даже в твоем гаденыше-братце.       — Думаешь, поэтому во мне столько упрямства, а?       — Блэк, клянусь, еще хоть слово о моем характере, и разобью тебе нос так же, как твоему брату. Хочешь повторить его успех?       Оставив пустую кружку на столе и подхватив пергаменты, с двух сторон исписанные переводами с нескольких языков из дневников Поттеров, — Сириус с усмешкой опустился на мягкий диван подле Виктории. Он привлек ее к своей груди, обратив внимание на ее наручные часы. До лекции по алхимии оставалось всего ничего.       — Не дуйся.       — Ты всегда меня провоцируешь, — она сложила руки на груди, точно надувшийся от обиды ребенок.       — Нет, я просто дразню тебя. Ты восхитительно злишься, Ви. Похожа на мегеру, разумеется, в самом лучшем ее проявлении. Я к тому, что ты вся такая воинственная, дерзкая, — он склонился к ее уху, намеренно задев кончиком носа шею, ведь знал, как сей прием влияет мисс Поттер, — сексуальная, когда орешь на меня и угрожаешь расправой. Это, знаешь ли, заводит.       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, золотистым свечением украшали уютную небольшую комнату, обставленную несколько устаревшей, однако практичной мебелью из темного дерева. Диван, отделанный велюрной темно-алой тканью, с едва заметными медными узорами.       — Выходит, мне нужно чаще на тебя орать?       — Лучше обещай четвертовать.       Они рассмеялись, теснее приблизившись друг к другу. Виктория заправила за ухо прядь волос парня, пальцами очертив линию его подбородка. Он, позабыв о пергаментах, любовался ею, чуть склонив голову вбок. Бояться было нечего, потому что они заперли дверь, прикрыв окошко занавеской из плотной темно-желтой ткани.       — Мне скоро нужно будет уйти. Мистер Бабинсомм не терпит опозданий, — сквозь поцелуй говорила Виктория, настойчиво притягивая к себе Сириуса, от возбуждения растерявшего пергаменты и пробравшегося ладонью к ней под рубашку. — Блэк, ты опять меня дразнишь!       — А ты соблазняешь! — он улыбнулся и, прошептав ее имя, точно молитву, отстранился. — Я нашел кое-что интересное, хочешь, прочту?       — Интересное? — возбуждение мгновенно сошло с Виктории, сменившись недюжинным интересом. — Еще спрашиваешь! Конечно, хочу!       Удобнее устроившись на диване так, что Вики закинула ноги на колени Сириуса и, заведя руки за голову, стала смотреть в потолок, а он спиной оперся на спинку дивана, перебирая пергаменты в верной последовательности. Не прошло и минуты, как он заговорил, поведав о легенде, которую ему удалось перевести.       — Эта информация не приблизит нас к разгадке, но, — он улыбнулся краешком губ, — я решил, что она тебя порадует. Меня так точно улыбнула.       — Читай же!       Прочистив горло, он зачитал вслух:       — Когда-то давно, так давно, что уже не упомнить, когда еще не было разделения между магическим и немагическим мирами, Айнарра, в то время почитаемая живыми и мертвыми, всеми ее «детьми», плела узоры, всматриваясь Зорким Оком в их жизни: кто как живет, какие деяния совершает, чем, в конце концов, миры ее дышат. И однажды ее взгляд наткнулся на двух влюбленных — Илариана и Целарию, и отвести его она более не смогла. Годами, десятилетиями она наблюдала за ними: как они любят друг друга, как относятся друг к другу с уважением и заботой, как делят хлеб и воду, почитая ее законы. Затем явилась Смерть и разделила влюбленных: Илариана оставила, а Целарию забрала с собой. Смирившись с ударом Судьбы, он жил, сохраняя верность и глубину своих чувств к возлюбленной, и с почтением относился к дару Айнарры — своей жизни. Пусть было тяжко без любимой, однако мысли: «Отправиться за ней раньше отмеренного срока» — не было.       — Что же было дальше? — вопросила Виктория, затаив дыхание от нетерпения.       — Слушай. Айнарра, проникнувшись двумя возлюбленными, решила вознаградить их за верность, преданность и любовь не только друг к другу, но и к своему дару, к жизням, им данным. Тогда она сплела новый узор, и имя ему стало — Айнарис. Айнарис связал души возлюбленных подлинной любовью. Когда пришел срок, они смогли отыскать друг друга после смерти, узнать и воссоединиться. Затем, через столетия, они вновь встретились в новой жизни и снова узнали друг друга, уже по узору, вплетенному в их Судьбы и соединившему их души одной нитью.       Ненадолго в комнате повисло молчание. Не гнетущее, как могло бы показаться, а совершенно точно уютное, с примесью доверия, витавшего между влюбленными, нашедшими пальцы рук друг друга. Каждый из них думал об Иларионе и Целарии, молча восхищаясь силой их любви и верности собственным жизням.       — Какая красивая легенда. Как думаешь, она правдива?       — Сомневаюсь, Ви. Легенда и правда красивая, но как-то не вяжется с реальностью.       — Это еще почему? — подскочив, Вики приняла сидячее положение, притянув к груди ноги.       Сириус запрокинул голову на спинку дивана, став вглядываться в потолок.       — Ну, не знаю. Не верится как-то, и все тут. Наверное, они правда любили друг друга, но чтобы переродиться и снова полюбить?.. Глупость какая-то.       — Почему сразу глупость? А как же маггловские фильмы и книги о перерождениях душ? У магглов тоже есть мифы!       — Не мифы, а теория о реинкарнации. Их, конечно, много у разных народов, но все равно фактов нет.       — Сдались тебе эти факты! Люди же верят, и маги тоже верят, между прочим! Питер говорит, что в прошлой жизни был пекарем, поэтому его тянет на кухню.       — Ага, пекарем! И работником борделя по выходным, его же тянет на блядство?       — Блэк, перестань сквернословить!       Вики толкнула его в плечо, чем вызвала усмешку.       — Джеймсу можно, а мне нет? Что за предвзятость, Ви? — Он притянул ее ближе, заключив в объятия. — Хочешь верить в перерождения душ — верь. А я не стану, пока не увижу это своими глазами.       — Иногда твой снобизм меня убивает.       — Не волнуйся, воскреснешь и переродишься. Ты же в это веришь, — Сириус рассмеялся, удержав в своих руках брыкающуюся девушку. — Я шучу, не бушуй.       Вики затихла ненадолго, а затем спросила:       — Сириус, а кто такая Айнарра?       Он поразмыслил недолго, ответив:       — Не знаю. Может, Святая какая-нибудь.       Вскоре Виктория отправилась на урок алхимии, где, задержавшись у стеллажа с колбами и ингредиентами, столкнулась с премерзким человеком на своей памяти — Альбертом Донтом, вызывавшим в ней отвращение одним своим присутствием. Когтевранец с циничной ухмылкой оглядел ее с ног до головы, будто бы стоял у витрины, разглядывая товар, который все никак не могли продать, покривив губы.       — Поттер, что ты сделала, чтобы попасть сюда? — Он склонил голову вбок, осклабившись. — Скажи, твой папаша замолвил за тебя словечко? Я просто не понимаю, если алхимия кружок для избранных, то почему ты здесь? А-аа-а, я понял! Тебя отправили подавать нам колбы, но ты почему-то возомнила себя алхимиком.       Сжав челюсти, недобро прищурившись, Виктория стиснула пальцы в кулаки, словно бы готовилась нанести удар. Как недавно выяснилось, драться она не умела.       — Отвали.       Только она хотела уйти, повести себя по-взрослому, не поддаваться провокациям не самого порядочного мальчишки, как Альберт сомкнул пальцы на ее предплечье, не позволив шагу ступить. История повторилась. Не так давно он цеплял ее словесно, обещая расправу, и точно так же схватил за руку, демонстрируя физическое превосходство.       От ощущения чужих пальцев на своем теле Викторию совсем не вовремя бросило в жар. Она задышала гораздо медленнее, с едва уловимыми хрипами, и сердце в ее груди забилось с неистовой силой. Она не боялась Альберта, потому что знала, он не способен на пакость, когда вокруг свидетели, если только на грязные разговоры. Страх нашел на нее вместе с воспоминанием о Маркусе Вонге, который покушался на жизнь Лили и ее собственную.       Виктория видела, как тонкие, чуть искривленные губы Альберта шевелятся, как он ухмыляется, наверняка поливая ее грязью, — да только не слышала его голоса. Уши заложило шумом, сквозь который она слышала тихий писк, не знающий конца. Живот скрутило, и казалось, обед подступил к горлу, просясь наружу.       — …Я почти уверен, что папаша твой на короткой ноге… — он все говорил и говорил, не замечая реакции девушки, сомкнувшей губы столь плотно, что ни единый звук из ее горла не вырвался. — Предположим, ты сдала СОВ на нужное количество баллов и каким-то немыслимым чудом оказалась здесь, но ты ведь все равно остаешься полной дурой, которую тянут друзья! Поттер, вали отсюда. Ты занимаешь чужое место.       Вспомнив о советах мадам Помфри, за время, проведенное в Больничном крыле, Виктория задышала глубоко, мысленно считая до семи. Она делала это снова и снова, покамест дыхание ее не пришло в норму и ощущение тревоги не сменилось гневом, медленно в ней нарастающим. Что есть мочи она разорвала хватку, отчего Альберт, явно не ожидавший сопротивления, отшатнулся, однако на ногах устоял.       — Моему отцу не нужно за меня словечки молвить, а вот твой дядюшка… — Виктория почти хищно улыбнулась, получив удовольствие при виде растерянного выражения лица Донта. — Знаю я, какие пороги он обегал, чтобы тебя из школы на пятом курсе не выкинули. Это ведь по твоей вине первокурсники пошли в Запретный лес ночью. Знаю, как ты пытался ближе познакомиться с Элизабет Паркинсон, когда…       Потрясенный, Альберт резко обернулся по сторонам, убедившись в том, что поблизости нет лишних ушей. На его руках было немало сомнительных поступков, которые удалось скрыть от школы и общественности благодаря своевременному вмешательству его дядюшки. Но кто же знал, что взрослые, такие как леди Поттер, любят посплетничать с той же непринужденностью, что и молодые люди.       — Заткнись, Поттер, не то!..       — А силенок хватит? — надменно, несколько лениво заговорил незаметно подошедший Регулус Блэк, на дух не переваривавший когтевранца, как и большинство студентов. — Кажется, твоя партнерша по работе заждалась тебя. Ну же, не вынуждай ее скучать.       Альберт, позабыв о девчонке, оставшейся за его спиной, повернулся к Регулусу. Между ними не ощущалась разница в росте, потому что разница положений была гораздо ярче. Регулус — наследник семьи; Альберт — сирота, находившийся на попечении Адольфа Донта.       Альберт хмыкнул, сказав:       — Ты прав, второй братец, — и, хлопнув парнишку по плечу, вернулся за стол к Адель. Ни один мускул на бледном, точеном, надменном лице Регулуса не дрогнул. На миг перед его глазами пронеслось воспоминание, которое он задушил в зачатке, не дав ему вспыхнуть, отразившись в эмоциях. У него с Донтом были свои счеты. Когда Регулусу было около десяти лет, он оказался близок к компании мальчишек из высшего общества. Он верил, что те стали ему друзьями, покуда в один из дней, ставших важным светским событием, его совершенно случайным образом не толкнули в озеро.       Озеро было непростым — магическим, и стало затягивать мальчишку, подобно болотной почве. Регулус вопил о помощи, пытаясь выбраться, а мальчишки стояли над ним и смеялись. Затем Сириус вместе с добрым другом — Орфеем Малфоем, растолкав мальчишек, вытащил брата из озера. К тому времени подоспели домовики и родители, а Регулус прослыл вторым сыном, несбывшимся наследником, а что хуже, тенью старшего брата.       — Не обольщайся, это не ради тебя, Нелепица.       Виктория не успела возмутиться, как слизеринец потянулся за нужной склянкой к стеллажу, быстро покинув ее компанию. Она, позабыв об их вражде, в моменте была готова поблагодарить за то, что он отвел от нее Донта, как он весьма умело спустил ее с небес на землю, напомнив, что она для него никто.       Работая в паре с Катериной, Виктория мыслями находилась далеко от аудитории, в которой кипела кропотливая работа. Она думала о Душегубе, боясь представить, какой следующий шаг он совершит; и как на ней отразится принятие собственной магии — защитит ее или привлечет того, от кого годами ее скрывали родители. В мыслях ее, как и всегда, всплыл образ Сириуса. Она мечтала рассказать ему обо всем, да боялась подвергнуть его большей опасности, ровно как друзей и брата, пребывавших в неведении о Душегубе, его возможностях и замыслах.       Веря отцу всем сердцем, Виктория была убеждена, что он разберется с Душегубом, каким-нибудь образом отведет его от их семьи, не позволив навредить.       Зелье кипело, Катерина подталкивала подругу в плечо, главенствуя в работе, а Дерек Бабинсомм, не сводивший пристального взгляда с мисс Поттер, прибегнул к легилименции. Он работал сродни ювелиру — слаженно, четко и безболезненно. Виктория не чувствовала присутствия чужого в своих мыслях, зато он сполна удивился, как наткнулся на непробиваемую стену, возведенную Морганой Ле Фэй.       Мистер Бабинсомм не видел дух темной ведьмы, однако ощущал ее присутствие на энергетическом уровне, зная, что клубы тьмы принадлежат далеко не Виктории. В сравнении с древней ведьмой гриффиндорка — мелкая сошка. Во всяком случае, пока.       — Все предатели захлебнутся в кровавых реках, — прошептала Моргана, воинственно глядя на профессора. — И ты сдохнешь, как сдох твой брат, Дерек.

***

17 марта, 1977       Поздним вечером, сбежав от друзей и вездесущего мистера Филча, Виктория и Сириус сыскали уединение в Выручай-комнате, где в объятиях ютились на мягкой софе. Рядом на столе высились ягодная газировка и пиала с кусочками молочного шоколада, за которыми девушка тянулась, с особым удовольствием причмокивая. Как и прежде, Сириус оставался равнодушен к сладкому, однако со всем вниманием вслушивался в немного хриплый тихий голос Виктории, с упоением рассказывавшей об уроках алхимии.       Он по привычке играл с кончиками ее волос, накручивая на фаланги пальцев и легко отпуская кудрявые локоны. Порой, порываясь незаметно украсть алую ленту, вплетенную в две тонкие косы у висков, как бы удерживающие волосы в прическе, он сталкивался с ворчанием мисс Поттер, шутливо бившей его по рукам, на что он устало закатывал глаза, говоря: «Продолжай-продолжай, что там дальше было?». Тогда она вновь возвращалась к рассказу, уверяя, что один лишь профессор Бабинсомм ценит ее как ученицу.       — Иногда мне кажется, будто бы он верит в меня больше, чем я сама. Это приятно, заряжает уверенностью. Да и я стала в себя чаще верить, а то постоянно сомневаюсь.       — Прямо-таки постоянно? — прищурившись, уточнил Сириус. Своей неприязни к мистеру Бабинсомму он не скрывал с того дня, как тот всеми уговорами пытался затащить его в свой кружок. — По-моему, тебе не нужен кто-то, чтобы верить в тебя.       — Когда я сама колдую, то не сомневаюсь. А когда дело доходит до учебы… тут я профан.       Сириус таки стянул алую ленту с волос Виктории, обмотав ее вокруг своего запястья. Она не сразу заметила пропажу и потому ворчать не стала, пусть это и оставалось делом времени. Потянувшись за шоколадом, она снова прижалась спиной к его груди, опустив голову на его плечо.       — Ты не профан.       — Да? А кто тогда?       Ухмыльнувшись, Сириус мысленно прикинул, как бы сгладить ответ, дабы девушка не рассвирепела.       — Я думаю, что твоя главная ошибка в том, что ты слишком стараешься. Ты хочешь идеальный результат и злишься, когда случаются ошибки. Но, Ви, куда без ошибок? В этом-то и суть колдовства — отточить свои навыки до совершенства, а ты сразу хочешь всего. Относись проще, тогда и рост свой заметишь.       Виктория соглашалась с Сириусом, однако, вспоминая о своих провалах на трансфигурации, злилась, нервно срывая с пальцев заусенцы, отчего те кровили, а она размазывала кровь по темным брюкам.       — Легко тебе говорить, когда у самого все получается.       Сириус усмехнулся.       — Я бы мог сказать, что Блэки самые талантливые и удачливые, но правда в том, что я с детства учился. Вот и весь секрет.       Виктория взглянула на парня, обняв его за торс. Поджав губы, она с грустью сказала:       — Пока я с Джимом лазила по деревьям, ты зубрил учебники.       — Ну, не совсем так. Я тоже веселился, и сверх того, — он вспомнил, с каким размахом развлекался в Испании и Италии вместе с семьей; как ходил под парусом, обыгрывал кузенов в казино, верхом гонял на фестралах и лучше всех пел, играя на пианино. — Так что не сбрасывай меня со счетов.       — Как скажешь, мистер «я-знаю-все-лучше-всех»!       — Эй! Не сравнивай меня с мисс Всезнайкой.       Дабы призвать Викторию к молчанию, Сириус сделал то, что умел блестяще — поцеловал ее. Она для виду, как бойкая и дерзкая девчушка, попыталась его шутливо оттолкнуть, а затем потянула за ворот рубашки, чем вызвала смешливую улыбку на его тонких темно-алых губах, — притянула к себе что есть силы. Углубить поцелуй не получилось, поскольку их отвлекли несколько книг, волшебным образом посыпавшихся с книжной полки высокого шкафа.       — Что это было? — Виктория не отнимала рук с плеч парня, почти оставшегося без рубашки.       — Не знаю. Полагаю, — Сириус потянулся за сигаретой в задний карман брюк и, поднеся ее к девушке, кончиками пальцев зажегшей огонек, закурил, — замок живет и дышит.       — Думаешь, тут прячутся привидения?       — Почему бы и нет? Может, они стесняются, ты ведь пыталась оставить меня без трусов.       Поправив лямки бюстгальтера и блузу, съехавшую с правого плеча, Виктория перекинула волосы за спину. Она бы могла вновь разразиться ворчанием из-за украденной ленты, по причине отсутствия которой ее прическа развалилась, однако предпочла закинуть в рот новый кусочек шоколада. Подтаявший, он замарал ее пальцы, благо не критично.       Выпуская сигаретный дым, Сириус сидел к Виктории спиной, опустив локти на колени. Он не торопился привести себя в презентабельный вид — продеть пуговицы в петли рубашки, дабы скрыть наготу, пригладить растрепавшиеся волосы в низком хвосте. Щурясь, он не сводил взгляда с ягодной газировки, не так давно купленной в баре «Три метлы», вспоминая странный сон, не одну ночь повторявшийся.       — Ви, — позвал он ее негромко, снова затянувшись, — мне один сон снится. Повторяется постоянно. Как думаешь, надо ли идти за успокаивающим бальзамчиком к мадам Помфри?       Попытавшись отшутиться, он, сам того не понимая, вызвал в ней напряжение.       Переменившись в лице, Виктория мысленно взмолилась о том, чтобы сны Сириуса не были делом рук Душегуба, при мысли о котором ее бросало то в холод, то в жар, а порой и вовсе ноги сводило судорогой из-за страха вкупе со стрессом, которые она самостоятельно побороть не могла.       — Да? И что тебе снится?       Обняв парня со спины, Виктория опустила подбородок на его плечо, став прислушиваться к размеренному дыханию, вместе с ним вдыхая сигаретный дым.       — Не то чтобы это какой-то кошмар. Просто сон постоянно повторяется, а у меня такого обычно не бывало, только если это не кошмары. — он усмехнулся безрадостно, глянув на нее украдкой. — Мужик рыжий снится. Лица его я не вижу, но каждый раз думаю, что приближаться к нему неохота. Иногда он молчит, а порой смеется и говорит о моей семье. Поначалу я списывал это на свое подсознание. Ну, знаешь, мало ли я сердцем хочу вернуться в семью, а головой это отрицаю… это ведь правда. Но затем случилось кое-что более странное, чем сны.       Вики почувствовала, как судорога окатила ее правую икру, вызвав болезненное ощущение, кое померкло на фоне того, как часто она задышала, все еще чувствуя нехватку кислорода. Ей думалось, что она дышит, а надышаться не может. Благо, стенания организма прекратились, когда Сириус накрыл ее ладонь своей, заметив, как она побледнела, разинув рот.       — Ты в порядке? — получив ответный кивок, он, чувствуя неладное, продолжил. — В общем, сегодня утром я проснулся из-за боли. Спросонья не сразу понял, что стряслось, а затем заметил вот это…       Подтянув правую ногу к груди, так что он пяткой уперся в софу, Сириус закатал штанину брюк до колена. Виктория увидела то, к чему готова не была — на его икре, чуть выше щиколотки, красовалась та же магическая метка, что и у нее на запястье, которую она отчаянно скрывала, всем сердцем веря, что отец спасет ее. Ведь он дал слово, а она верила ему беззаветно.       Та же магическая метка.       То же значение.       «Порченный».       — Я хорошо осведомлен о мире, в котором живу, и знаю, что эта чертовщина, — он пальцем очертил метку и, опустив штанину, закинул ногу на ногу, — неспроста появилась. Не знаю, должен ли я сообщить отцу. Что, если это его рук дело? Может, он таким образом пытается вернуть меня обратно, а я ведусь?       Поднявшись на ноги, Сириус принялся расхаживать по и без того небольшой комнате. Трех его шагов хватало, чтобы измерить ее размер. Докурив, он затушил бычок о пряжку ремня и скинул в стакан с недопитой содовой.       Не сразу, однако сумев совладать с паникой, от которой сердце с неистовой силой забилось в груди, Виктория испустила череду глубоких долгих вздохов и заговорила:       — Не знаю, порадую тебя или расстрою, — она поманила его к себе на софу, — эта не дело рук твоего отца.       — Ты откуда знаешь? — нахмурившись, он скорее занервничал, нежели удивился. — Говори, будь честна.       Снова набрав грудью побольше воздуха, Виктория с шумом выдохнула, взяв слово:       — Скажу, все расскажу тебе, если пообещаешь не нервничать.       — Издеваешься?       Сириус скривился, сочтя слова Виктории не больше чем шуткой. Вот только она сделалась как никогда серьезной. Склонив голову влево, она глядела на него выжидательно, не думая уступать.       — Честное слово, ты меня с ума сведешь!       — Не паникуй. Дай слово, что выслушаешь меня с умом и не будешь творить глупости. Блэк, я серьезно.       — Это меня и пугает, — Сириус взъерошил волосы и, взяв минуту на раздумья, кивнул. — Ладно, обещаю, не буду перебивать и, как ты там выразилась? Творить глупости. Рассказывай.       Собравшись с духом, Виктория начала с самого начала — со своих снов, из которых узнала о Душегубе, и завершила тем, как он явился ей наяву, страшно напугав. Затем, закатав рукав блузы, явила его взору точно такую же магическую метку, вдобавок добавив:       — Сквозь сон я слышала, что отец в палате был не один, когда навещал меня. Могу поклясться, с ним был твой отец.       Хотела бы она рассказать ему про Моргану, но все же не стала, решив, что он не готов к знакомству с духом древней ведьмы, не всем видимой. Некоторое время они молчали: она следила за его неподвижной мимикой лица; он пребывал в размышлениях об услышанном.       — Как ты сказала, зовут твоего предка? — вдруг уточнил Сириус, напрягшись.       — Душегуб. Ирмина называет его проклятием нашей семьи, а отец легендой. Кажется, ему очень много лет.       У Сириуса пересохло в горле. Он вспомнил, как, будучи мальчишкой, пугался, пусть внешне и храбрился, историями бабки Капеллы Блэк о неком Душегубе, охотившемся за представителями семьи Поттер. А поскольку Блэки и Поттеры веками соединялись узами брака, да и принадлежность дитя к той или иной семье шла со стороны отца, — Душегуб сгубил немало тех, кто кровью был крепко связан с четой Блэк.       — Ви, — Сириус выдохнул, взяв ладони девушки в свои, — Душегуб и истории о нем были в моей семье байкой. Знаешь, что о нем говорили?       — Что? — прошептала она.       — Душегуб по миру бродит и души магов пожирает, дабы силы свои восполнить и лета удлинить. Так говорила мать моего отца — Капелла Блэк. Она пугала нас с Реджи, когда мы доставали ее. — Сириус задержал в груди воздух, часто заморгав. — Я думал, что это лишь шутка, детская страшилка… а тут на тебе. Выходит, это взаправду.       — Да, Сириус. — Допив содержимое стакана, Виктория вспомнила об отце. Мысль о нем всегда вселяла в нее уверенность, прочь отпугивая страхи и сомнения. — Отец обещал, что справится с ним. Я ему верю.       Усмехнувшись, Сириус не стал подрывать веру девушки своим недоверием в силы мистера Поттера. Все же Душегуб — темный маг, который живет веками, так что может сделать против него аврор из Министерства магии, еле-еле наладивший отношения с детьми?       Целуя метку на предплечье Виктории, Сириус соглашался с тем, что ей нужно вернуться в Сан-Марино для собственной безопасности, где родовое поместье, искрящееся магией, защитит ее. Немного погодя он и вовсе сказал то, чего сам не ожидал:       — Мне кажется, настало время тебе вернуть свою магию, Ви.       — Ты не шутишь?       — Поверь, сам не верю, что говорю.       До рассвета проговорив, Сириус и Виктория пришли к единому, верному решению, казавшемуся им таковым, — отыскать всю возможную информацию о Душегубе и его жертвах, дабы знать, как с ним бороться. План был хорошим, целеустремленным, да только вопрос ребром стоял: «Смогут ли студенты Хогвартса противостоять древнему темному колдуну?».       Вернувшись в факультетскую гостиную с первыми лучами солнца, Виктория и Сириус нехотя расставались у лестницы, ведшей в девичьи спальни. Они обнимались, целовались, зная, что остальные гриффиндорцы нежатся в постелях, не представляя, как много в их мире опасностей.       — Хочу, чтобы ты знал, — Виктория обнимала парня за плечи, держа голову на его плече, — я без боя ему не сдамся. Судьбу Фериды и Цереры не повторю.       Сириус выдохнул, расслабившись. Нежелание Виктории быть овечкой, идущей на заклание, страшно его порадовало, потому что сам он не был из числа тех людей, которые пасуют перед сложностями. И, провожая ее взглядом, сонно поднимающуюся по лестнице, он размышлял о том, что идея вернуться в семью не так уж ужасна.       Засыпая под храп Джеймса и полусонный свист Питера, он думал о том, как круто изменилась их жизнь. Буквально вчера они резвились, не заботясь о будущем, а уже сегодня ночью пытались выстроить планы по спасению своих жизней.       — Сохатый, завались!       Кинув подушку в друга, Сириус перевернулся на бок, попытавшись заснуть. Но сон не шел.       Одно было ему неясно: почему так называемый Душегуб оставил метку на нем, а не на Джеймсе — брате Виктории, или на ее отце. Почему же его выбор пал на Сириуса Блэка?