Оскверненные

Это взаправду? Или только фантазия? Пойман как в оползень, Не сбежишь из реальности. Открой глаза, Взгляни в небеса и увидишь. Я просто бедный паренек, меня не нужно жалеть. Потому что я сегодня есть, завтра нет. Повыше, пониже, Как бы то ни было, ветер дует, мне в общем все равно. Мама, сейчас я убил человека. Приставил пистолет ему ко лбу, Спустил курок — теперь он мертв. Мама, жизнь только начиналась, Но я уже не жилец, я все испортил. Не хотел чтобы ты плакала. Если я завтра в это время не вернусь, Продолжай вести себя будто ничего не случилось. Слишком поздно, мое время пришло. Мурашки бегут по спине, Тело все время болит. Всем до свидания — мне нужно идти, Нужно оставить всех вас и посмотреть правде в глаза. Мама, — (Как бы то ни было, ветер дует) Я не хочу умирать, Иногда мне хочется, чтобы меня на этом свете вообще не было. Queen — Bohemian rhapsody

9 мая, 1983       С момента прощания, состоявшегося в форме неофициальных похорон того нечто, что покинуло утробу Виктории Блэк с болью и кровью, минуло немного меньше недели.       Став затворницей, Виктория не желала покидать комнаты древнего особняка рода Блэк ни под каким предлогом, невзирая на мольбы Вальбурги, всюду ее опекавшей, и Регулуса, едва не поселившегося в Министерстве магии. Как и Виктория, он мог бы отдохнуть дома, как советовал лекарь Святого Мунго, потому что раны, полученные им при нападении бывшей когтевранки и ее прихвостней, по-прежнему отягощали его здоровье.       О том, что с ним произошло, Регулус не распространялся. О случившемся знали четверо: Виктория, Вальбурга, Джеймс и, как ни странно, Аластор Грюм, не давший возможности газетчикам добраться до его подопечного. Пусть он откровенно недолюбливал Блэка-младшего, однако службе и возложенной ответственности был крепко предан. Все же негоже, чтобы о мракоборце ходили провокационные домыслы, порочащие честь Министерства магии и его работников.       Вальбурга не была довольна рвением сына немедленно вернуться на службу, но поделать ничего не могла. Противиться решениям Регулуса — все равно что учить маггла магии: бесполезно и вовсе не перспективно. Точно так же, как пытаться достучаться до ужаса упрямой Виктории. После произошедшей трагедии в начале месяца она так и не смогла прийти в себя. Винила себя за невнимательность, за беспечность — ведь не почувствовала, что в ее утробе зародилась жизнь.       Жизнь, которая погибла в ней же, не успев родиться.       Ровно три дня Виктория просидела в кабинете супруга, не желая взаимодействовать с домочадцами. Она и вовсе хотела скрыться в их с Сириусом квартире, потому что повсюду ей мерещился запах крови. Однако Вальбурга не позволила. Преградив путь невестке, она запретила ей покидать поместье, заявив: ежели Виктория жаждет уединения, пусть сидит под замком в любой из комнат Блэк-мэнора. Нехотя согласившись, та так и поступила, а на четвертый день появилась в беседке — в саду.       Быть может, если бы не своевременный приезд Нарциссы Малфой, продлившийся всего несколько часов, Виктория так бы и не покинула темную комнату своего затянувшегося затворничества, не глотнула бы свежего воздуха, неприятно, морозно обжегшего легкие. Хмурая, потерянная, она безмолвно устроилась в кресле и, отталкиваясь ногами от мраморных плит беседки, покачивалась взад-вперед. Благоухание цветов больше не действовало на Викторию так очаровывающе, как раньше, когда мир вокруг казался ярче.       Дернув за вязаную шаль, Виктория повела плечами, сильнее укутавшись в нее — так, что колючие нитки защекотали оголенные плечи. Ей не было холодно — вечное лето царило в саду, — однако нужда в защите, пусть и неосязаемой, присутствовала. Безотчетно поглядывая на бутоны белых роз, не распустившихся, она покусывала губы, словно бы ожидая чуда.       Возвращение Сириуса было бы ему равносильно.       Зачерпнув чайной ложкой кубик сахара из фарфоровой сахарницы, Нарцисса размешала чай, на дне которого можно было разглядеть бутон гвоздики, если присмотреться. Ее беспокоили боли в желудке с момента приезда в Ниццу — благо, помог совет Нумерии Малфой, супруги дядюшки Люциуса — Тинебриса Малфоя.       Молчание прилично затянулось.       Нарцисса, вспомнив, что в Великобританию она вернулась по просьбе Вальбурги, осмелилась заговорить первой. В конце концов, надо ведь задать тон разговору.              — Поверь мне, Вики, мне понятны твои чувства, — она сглотнула, опустив взгляд, чувствуя себя совершенно неловко. — Как сейчас помню свой страх, непонимание происходящего. И кровь… Ее было так много.       Виктория нехотя повела головой влево, прислушавшись к голосу Нарциссы, чуть заметно дрогнувшему на последнем предложении, сошедшему с ее губ полушепотом. К просьбе Нарциссы — составить компанию за чашкой чая — поначалу она отнеслась без особой заинтересованности, сейчас же в ней загорелся отголосок понимания.       Кто, как не Нарцисса, пережившая выкидыш при первой беременности, могла понять ее чувства? Разве что Вальбурга, по сей день не желающая ворошить болезненное прошлое. Боль от потери ребенка, пусть и не родившегося, не была с чем-то несопоставимой.       — Я долго винила себя. Корила, донимала вопросами: «Что я могла сделать?», «Как могла исправить ситуацию?» и, самое главное: «Чего я не сделала?». Я прошла все стадии слез, горя, непринятия, разочарования, ненависти к самой себе, затем, спустя время, наступила стадия принятия. Мне во многом помог Люциус. Он всегда оставался рядом, даже когда я молчала или подолгу рыдала. Матушка говорила, что это я виновата в случившемся, что не усмотрела, не уберегла. Когда она устала от моих слез, сказала, что я раздула трагедию, что подобное происходит с каждой третьей женщиной…       Виктория опустила плечи, громко выдохнув.       Виктория восхищалась Друэллой. Ее грацией, манерами, острым умом и умением справляться с любыми неурядицами, пусть даже если она становилась их причиной. Она была разной, почти неуловимой. То новый образ примерит, то прическу, а порой менялась до неузнаваемости — характером и повадками. Она крутила романы под носом у бесчестного супруга, тратила его деньги и жила в свое удовольствие, не заботясь о том, что будет завтра. Знала ведь, что ничего дурного с ней не случится, если только муженек наведывается в ее покои.       И вот, после услышанного, шаблон о невероятно прекрасной женщине треснул, осколками разлетевшись, точно лепестки здешних цветов, потревоженные порывом ветра. Виктория могла бы понять причины адюльтера. Сигнус не был хорошим супругом или хотя бы порядочным человеком. Могла бы понять наличие у нее любовников, но не ненависть к собственным детям, пусть на это были причины — незажившие раны, оставленные Сигнусом и его матерью.       — Я не знала о своей беременности. Не ощущала изменений в организме. — Впервые за несколько дней молчания Виктория заговорила. Тихо, устало, безжизненно. — Я была так беспечна… До сих пор помню, как держала его на руках, прижимая к груди. Мне кажется, его запах остался на моих ладонях…       Нарцисса кивнула, вслушиваясь в голос Виктории. Ей были понятны ее мысли, переживания и то, что она не озвучила — боль и вина, кои еще долгие годы не покинут ее.              — У него нет могилы. Его никто, кроме меня, не оплакивает, — «потому что это был не ребенок, не человек», — продолжила она мысленно, совладав с эмоциями, с голосом.       Замерев, Нарцисса напряглась, заломала пальцы на руках, отчего кольца впились в кожу. Она мало знала о произошедшем, лишь вкратце поняла из сумбурного письма Вальбурги о том, что Виктория столкнулась с той же трагедией, которую не так давно пережила и она.       В своем горе Нарцисса не была одинока. Ее поддержали, окружили заботой. Тем же она хотела отплатить Виктории, которая часто навещала ее в ту пору. В основном она помалкивала, но Нарциссе было достаточно молчаливого присутствия невестки, которую она с уверенностью могла назвать подругой.       — Как мне рассказать Сириусу?       Обхватив себя за плечи, словно в защитном жесте, Виктория с вопросом уставилась на Нарциссу, не нашедшую ответа. Ей потребовалось время, впрочем, ее не торопили. Размышляя о том, как могут обернуться события, когда Сириус узнает, что случилось с Викторией, а так или иначе он узнает, — Нарцисса пальцами постукивала по поверхности стола.       — Он поймет тебя, будет на твоей стороне, я уверена.       Сощурившись, Виктория качнула головой, безмолвно требуя продолжения.       Откашлявшись, Нарцисса снова заговорила:       — Сириус не такой, как мой отец, не такой, как Орион и Азеллус… Он лучше, гораздо лучше всех их. — Чуть боязливо, сомневаясь, Нарцисса потянулась к Виктории, опустив ладонь на ее колено. — Такая любовь, как у вас с Сириусом, встречается раз в жизни. Я уверена, наверное, как никогда в жизни, что бы ни случилось, он предпочтет тебя всем. Не беспокойся, расскажи и не сомневайся в том, что он останется рядом.       — Правда, так думаешь?       — Разумеется! Вы ведь Виктория и Сириус! Вириус!       Усмехнувшись, впервые за последние дни, Виктория красноречиво изогнула правую бровь.              — Прости что?       — Я проболталась? — Нарцисса прикрыла рот ладонью. — Не бери в голову!       Намереваясь задать очередной вопрос — видно, дни, проведенные в молчании, официально подошли к концу, — Виктория не успела этого сделать. С щелчком появился Кикимер, подлив в опустевшую кружку чай.       — Моя леди Блэк, — Кикимер отступил в сторону, склонившись в низком поклоне. — Желаете чего-то особенного?       Нарцисса обалдела, поперхнувшись чаем. Глаза ее расширились от удивления, ровно как и рот, который она так и не смогла закрыть. Впервые на ее памяти Кикимер был хоть к кому-то любезен, за исключением Вальбурги — его госпоже. Нарциссу он предпочел не замечать.       — Нет, ничего не надо. Хотя постой! Хочу картошку фри.       Кикимер скривился, поворчав.       — Картошку фри? Ту самую из маггловского мира, леди Блэк? — голос домашнего эльфа звучал с претензией.       — Ту самую.       — Как пожелаете.       Бурча, Кикимер исчез, вскоре вернувшись с подносом, на котором высилась картошка фри в картонной упаковке. По-прежнему горячая.       Виктория тускло улыбнулась, и этого было достаточно, чтобы злость Кикимера канула в небытие. Не так давно он стал заботиться о ней, выполнять ее приказы, даже самые абсурдные, и называть своей леди Блэк.       Раньше в жизни Кикимера была одна госпожа — Вальбурга Блэк, но теперь он низко кланялся Виктории. Он не желал признавать, однако знал: та ночь вернула его в далекое воспоминание из прошлого, когда он вместе со своей госпожой разделил ее горе при потере первенца — Солиса Блэка.       — Поверить не могу! Как ты этого добилась?       — О чем ты? — без явного интереса вопросила Виктория, надкусив картошку, нарезанную соломинкой.              — Кикимер. Он такой… покладистый, услужливый. Ты его чем-то напоила?       — За кого ты меня принимаешь? Я своих не травлю.       Притаившийся в тени кустов, Кикимер позволил улыбке скользнуть по своим неровным, морщинистым губам. Ему понравился ответ Виктории — его леди Блэк.       Ближе к ужину Нарцисса воспользовалась порт-ключом, возвратившись в Ниццу, нежно простившись с крестной матерью и невесткой. Виктория осталась в саду. И всякий раз она раздражалась, когда Кикимер донимал ее вопросами: «Голодна ли она?», «Не замерзла ли?».       Вальбурга и Моргана не мешали Виктории, лишь присматривали издалека, ожидая момента, когда она подпустит их к себе. На утро после похорон она, разрыдавшись, воскликнула в сердцах: «Мне нужна моя мама! Я просто хочу к своей маме!».       Вальбурге в тот день поплохело — сердце кольнуло.       Играя ножкой бокала, Виктория смотрела на то, как красное полусладкое волнами обволакивало хрустальные стенки бокала. Давно стемнело, похолодало, но возвращаться в дом она не планировала. В свою комнату она не не заглядывала — боялась уловить нотки крови, давно выветрившиеся из жилых комнат второго этажа.       К полуночи, когда с губ сорвался первый зевок, Виктория приняла решение заглянуть в конюшню, размять ноги, так сказать. Ступая по дорожке, выложенной светлым кирпичом, она изредка задерживала взгляд на бутонах цветов, на цветущих деревьях — руку протяни и сорви спелый плод. Закурив, Виктория в который раз восхитилась магией своей свекрови, чей сад цвел в любое время года, сохраняя в себе летнюю пору.              Ей потребовалось время, чтобы в темноте добраться до конюшни, в которой бывала она не часто из-за обыкновенной нехватки времени. Ее конь, подаренный Сириусом, встретил ее ржанием. Животные не любили запах алкоголя и сигарет, а Виктория представляла собой комбо. Благо, конь, привыкший и полюбивший хозяйку, прощал ей редкие казусы характера.       — Alors, mon trésor, comment tu vas?       Она бы оседлала его, прокатилась бы верхом, невзирая на темную ночь, на опьяневший алкоголем разум, — как вдруг за спиной раздались тихие, почти неуловимые шаги тяжелых сапог. Виктория напряглась, выпрямилась, точно натянутая гитарная струна, и обернулась, едва не поскользнувшись на соломе.       — Ты вернулся!       Виктория, не помня себя, бросилась на шею к супругу. Он от неожиданности и столь теплого приема выронил букет цветов — полевых, собранных вручную, те, что обычно используются для создания зелий и мазей. Сириус крепко обхватил Викторию за талию, путая пальцы в ее длинных, чуть запутанных кудрях, и носом втянул родной запах — запеченные яблоки, шоколад и полутон парфюмерных масел.       — Я ужасно истосковался по тебе, Ви.       Прильнув к губам супруги, Сириус не дал ей отстраниться. Впрочем, она была рада ощущению его рук на своих боках и бедрах, губ на ее губах и шее, его пальцев в ее волосах. Страстная, гибкая, точно змея, Виктория целовалась со слезами на глазах, оросивших ее щеки.       Почувствовав влагу на своем лице, Сириус отстранился, лбом уперевшись в висок Виктории, повинно опустившей голову. Не зная, что стряслось, он почуял нечто неладное с той поры, как письма от Виктории, кои она посылала день через день, перестали приходить.       — Забери меня домой, — прошептала она, крепче стиснув его пальцы в своих руках.       — Мы дома…       — Нет, в наш с тобой дом… в нашу квартирку.       Виктория прикрыла глаза, ощутив, как магическая воронка в одночасье поглотила ее вместе с Сириусом. Как только раздался щелчок аппарации, она открыла глаза, оглядевшись. С ее последнего нахождения в их квартире обстановка не изменилась, даже бокалы и бутылка недопитого вина аккурат остались на журнальном столике.       Стерев пролившиеся слезы с щек жены, Сириус тронул ее двумя пальцами за подбородок. Стянув мантию с плеч, он развел огонь в камине и наполнил чистые бокалы вином. Заиграла приглушенная мелодия группы «Битлз». Виктория, в ночной сорочке и вязаной шали, так и осталась стоять посреди комнаты, покуда Сириус не утянул ее на диван.       Сириус вытянул ноги, закинув их на журнальный столик, а она опустила голову на его бедра. Расправив плечи, он запрокинул голову, закурив, и меж тем бездумно глядя в потолок, и ждал, когда Виктория заговорит с ним, когда будет готова поделиться тем, что пережила в его отсутствие.       Ведь знал, ей, как и Джеймсу, требуется время.       — Прошу, не молчи. Я рядом, ты можешь со мной поделиться. С чем угодно.       Так Виктория и сделала: открыла рот, а дальше ее было не остановить. Она рассказала ему обо всем: о нападении Адель Бонне на Регулуса; о редких нападках Аластора Грюма в ее сторону и о его унизительных шуточках; о попытках отца сблизиться с ней; о карьерных планах Джеймса и о том, что случилось в начале месяца — третьего мая ночью.       — Он совсем не шевелился, не издал ни единого писка… И кровь, она была повсюду. — Не в силах выдержать зрительный контакт, Виктория накрыла ладонями лицо, а затем вскочила на ноги — отошла к окну. — Я старалась. Я так сильно старалась сделать тебя отцом. Сириус, я поздно поняла, что хочу стать матерью. И мне жаль, что у меня не получилось, прости меня.       Смурной, разбитый, потерянный, Сириус настиг Викторию у распахнутого окна, обняв ее, носом уткнувшись в шею. Конечно, его потрясла новость о том, что он потерял ребенка, однако гораздо сильнее его беспокоило состояние жены. Она была одна. В одиночку родила и захоронила их дитя, а его рядом не было. Мерлин знает, как бы он хотел отмотать время, чтобы держать ее за руку, утирать ее слезы и поддерживать, как может только он один.       — Тебе не за что извиняться, это я должен сделать. Прости, что меня не было рядом. Ты не должна была проходить через это одна… — Сириус перешел на шепот. — Я бы не смог пережить, если бы… если бы потерял тебя.       Сириус знал, с какими проблемами приходится сталкиваться женщинам во время беременности, родов и после них. Знал и до ужаса боялся, что Виктория переживет то, что может повредить ее здоровью. Однако, как бы он ни старался подавить в себе эгоизм, с годами не покидавший его, — боялся потерять Викторию. Ведь иначе — целый мир не нужен без нее, ради которой он был готов положить его к ее ногам.       И он это сделает. Непременно.       На рассвете, когда оба дали волю эмоциям, поделились своими переживаниями, нежными чувствами и вместе пережили потерю, — Виктория решила не затягивать — выполнить свой долг леди Блэк. Множество потерь, с которыми она столкнулась в юные годы и сталкивалась по сей день, закалили ее характер, ее дух.       Возможно, будь на ее месте другая, выросшая в тепличных условиях волшебница, она сломалась бы при первых похоронах. В жизни Виктории их было до того много, что она могла бы требовать скидку на новое местечко на кладбище.       — Виктория, — прошептал Сириус, когда жена спустила с плеч ночную сорочку, — ты уверена? Сейчас неподходящее время…       Повалив Сириуса на кровать, не в силах отвести от нее взгляда, Виктория уверенно, без колебаний избавилась от одежды, представая перед ним обнаженной. Худощавая, в синяках и рубцах, полученных на тренировках в мракоборческом центре, со шрамами, приобретенными в школьные годы и после окончания Хогвартса. С незажившим рваным следом от черной магии на ее лице — подарок Альберта Донта.       Недостатки ее не уродовали, точно не в глазах Сириуса, желавшего супругу такой, какая она была — ворчливая, деспотичная, порой озлобленная, но в то же время страстная, преданная семье и до невозможности им желанная. Все в ней было прекрасно, им любимо. Крохотные груди с темными сосками, костлявые плечи, острые побитые коленки, узкая спина, исписанная шрамами, вязь родинок на ее щеках, бедрах и ягодицах, в которых он находил очертания знакомых с детства созвездий.       — Неудача подстегивает меня, не отталкивает, — она говорила тихо, медленно подходя к изголовью кровати. — Завтра может случиться все, что угодно, я не могу тратить время на скорбь. У нас с тобой нет такой роскоши.       Виктория помогла Сириусу — оставила его без единой попытки на отступление. Он обхватил ее за бедра и, уложив на мягкую перину, навис над ней. Целуя ее шею, покусывая плечи — как она любит, — он не оставлял без внимания ее грудь и бедра, лаская правой рукой и опираясь на левую.       — Ты чувствуешь себя обязанной?       — Нет. Вовсе нет, — честно заверила Виктория, с трудом сдержав стон, просящийся наружу. — Я хочу познать материнство. Хочу, чтобы ты стал отцом моих детей.       Она возложила ладонь на его лицо, взглядом убедив в искренности своих намерений. Обычно Сириус гадал, чем ведома его супруга, какие мысли крутятся в чертогах ее разума, однако сегодня он точно знал — она отдает отчет тому, о чем говорит.       — De plus en plus souvent, il me semble que je ne pourrai pas partager ton attention avec quelqu’un d’autre. Même si ce quelqu’un est notre fils ou notre fille. Moi… Moi, je n’en aurai jamais assez de toi, Vi.       — Ta place restera à jamais intacte dans mon cœur. Et je crois que j’y trouverai un petit coin pour nos enfants aussi.       Она усмехнулась и тут же разомкнула губы, ощутив, как кольца на пальцах Сириуса, ласкающего ее клитор, холодят кожу, звенят, ударяясь друг о друга. Это было приятно — ровно так же, как тонуть в объятиях любимого, вдыхать его запах, путать пальцы в его волосах и царапать ногтями его плечи, когда становилось до боли приятно.       Сириус не торопился, словно намеренно мучил ее и себя, хоть и истосковался за месяцы разлуки. Ему физически было некомфортно от того, что приходилось сдерживаться, чтобы прояснить ситуацию, дождаться четкого ответа — призыва к действию, полного решимости.       — Et dis-moi, combien d’enfants tu voudrais?       — Deux ou trois. Qu’ils s’amusent pendant que leurs parents passent du bon temps au lit. J’ai entendu dire que l’accordéon joue encore même après l’accouchement. Prépare-toi. — Виктория надавила на плечи мужа и пошире развела ноги. — Et maintenant, accomplis ton devoir conjugal, Black.       — Кое-кто позабыл, как происходит зачатие?       Не без усмешки он покрыл поцелуями ее живот, тазобедренные косточки и лобок — гладко выбритый. Тремя пальцами правой руки он не сбавлял темпа, проникая во влагалище, поблескивающее от смазки. Сириус не был готов оставаться нежным и ласковым — не после долгих одиноких ночей, проведенных вдали от любимой.       Виктория вскрикнула. Немного выгнувшись в спине, она сильнее надавила на голову супруга меж своих ног. Сноровку он не растерял.       — Entre mes jambes, c’est là que je veux ton attention.       Она тянула его за волосы, терялась в ощущениях и стонах, звучащих в унисон. Точно не знала, кому они принадлежат, но почему-то решила, что бедным соседям не выспаться в субботнее утро, постучавшее в окошко лучами рассвета.       Содрогнувшись в наступившем оргазме, Виктория выкрикнула имя супруга и, поджав под себя колени, перевернулась на бок. Сириус лишь усмехнулся, польщенный тем, что сделал с ней всего-то за две минуты. Что ж, она всегда возбуждалась быстро. — Je veux que tu cries mon nom pendant que je te baise. — Он шлепнул ее по ягодице и потянул обеими руками за бедра, фактически поставив на колени. — N’aie pas peur, mon amour.       Сириус был груб, жаден до удовольствия. Виктории нравилась в нем эта редкая черта, берущая верх над нежностью, когда они подолгу не виделись. Ей нравилось, когда он тянул ее за волосы, когда с силой вбивался в ее бедра, наверняка оставляя порезы от ногтей. Да что там — она любила саму мысль, что страсть захлестывает его и в постели с ней он становится настоящим зверем — голодным, а порой жестоким, но всегда контролирующим себя.       Колени Виктории разъезжались на гладких, немного влажных простынях. Вспотевшая, порозовевшая, она извивалась в руках Сириуса, бедрами насаживаясь на его член, пока он, придерживая, стимулировал ее клитор. Она успела дважды вскрикнуть его имя, достигнув оргазма. Ему требовалось больше времени, и ей это нравилось, потому что у нее было гораздо больше попыток свести ноги вместе, когда стенки влагалища пульсировали, лаская его член.       — Je veux que tu m’étrangles pendant que tu me prends, — хрипела она, держа руки заведенные за голову.       В полусидячем положении Сириус активно подмахивал бедрами, раз за разом срывая стоны, полувскрики и свое имя с уст Виктории. Наверное, он никогда не был так благодарен лучшему другу за часовые тренировки на квиддичном поле. Как бы это ни было комично, но именно Джеймса в пору благодарить сестре за то, что он сделал ее благоверного выносливым на долгие часы.       Отняв пальцы от женской промежности, Сириус надавил на поясницу жены. Он сжал руку на ее горле и через считанные мгновения излился в нее с долгим стоном. Выдохшаяся Виктория упала на постель без сил, громко дыша. Она молилась Святым, дабы семя его прижилось в ее чреве.       Сириус закурил и повалился рядом на бок.       Виктория повернулась к нему лицом, закинув ногу на его бедро.       Он, как чувствовал, — на сегодня они не закончили и вряд ли успеют на семейный обед.

***

Франция, Ницца. Поместье рода Лестрейндж 12 мая, 1983       Сириус Блэк, намедни возвратившийся в родовое поместье, вскоре приступил к своим обязанностям, во время его отсутствия упавшим на плечи матери и супруги. Личных писем, приглашений на званые вечера и балы, не говоря уже об общественных мероприятиях, набралась добрая стопка — не менее трех десятков. Ознакомившись с каждым, в чем помогла Виктория, не желавшая расставаться с муженьком, он вороном отправил запоздалые письма с ответами. И, надо заметить, справился бы он в разы быстрее, если бы не отвлекался на красавицу-жену, перед которой на цырлах отплясывал не кто иной, как Кикимер.       Тот самый старый брюзга, любивший потаскать Сириуса и Регулуса за уши, когда те, будучи детьми, устраивали пакости, не единожды срывая семейные вечера. Каждому грязному словечку, когда-либо срывавшемуся с уст любого из членов семьи Блэк, вне зависимости от их возраста и статуса, — Кикимер вел счет, записывая проступки своих хозяев в блокнот. А после, ближе к ночи, докладывал обо всем своей госпоже — Вальбурге Блэк. Ее он любил, боготворил и почитал, выполняя капризы и приказы, нередко бесчестные.       И вот, спустя долгие годы, в списке любимчиков Кикимера появилась весьма неординарная персона — нынешняя леди Виктория Блэк.       Сириус не знал, что стало причиной смены настроения Кикимера в отношении его супруги. Не знал, но догадывался, что виной тому — то, что пережила Виктория, потеряв их ребенка. Он старался не подавать виду, но всякий раз, когда закуривал, пальцами сминая фильтр сигареты, — думал о том, что было бы, если бы судьба не подложила им с Викторией свинью. Как бы он ни старался избегать разговоров о своих обязанностях лорда Блэка, грезил о том, чтобы стать отцом — взять сына или дочь на руки. Впрочем, несчастья закаляли его дух, и покамест что надежды он не растерял. Верил, что после дождя взойдет радуга.       И она взошла, правда, не у него, а у близкого друга.       День назад совой пришло письмо от лорда Лестрейнджа, пригласившего чету Блэк в свое родовое поместье. Повод был особенным — бал в честь празднования брака, тайно заключенного между Рудольфусом Лестрейнджем и Рошель Розье. Помимо почтенных гостей, в Ниццу прибыли сливки магического общества, в числе которых находился Министр магии вместе со своей свитой и новоиспеченным заместителем министра — Танатосом Лордсоном. Резюме у него было столь блистательное, отчего Гарольд Минчум всерьез задумался о том, не сместит ли его Тонатос с власти лет через пять.       Со страхами пришлось распрощаться в короткий срок, поскольку с загруженным графиком у Гарольда Минчума не было свободной минутки. Однако, посетив поместье Лестрейнджей, пожав руку лорду Лестрейнджу, дабы показать обществу, что он не делит магическую Великобританию на прослойки населения, — Гарольд нашел мгновение, чтобы заметить в толпе гостей невиданной красоты девушку. Скромная, пугливая, но при этом воспитанная, девица произвела на него неизгладимое впечатление — до того момента, как ее ему представили.       — Кто она? — шепнул Гарольд, прищурившись, точно хищник, готовый напасть на беззащитную лань.       Том Реддл, служивший в Министерстве магии под поддельным именем — Танатос Лордсон, одним глазом заглянул в увесистый блокнот, с коим не расставался со дня начала службы. Осведомленный о плане Рудольфуса, собственно, которому он помог, — не стал тянуть с ответом.       — Клаудия Стрейндж — дальняя родственница Лорда Лестрейнджа.       — Дай мне характеристику о ней.       — Клаудии недавно минул семнадцатый год. Она образована, чистокровна, в сомнительных компания замечена не была, и, смею заверить, отвечает всем вашим требованиям в выборе будущей супруги.       Пальцами задумчиво поглаживая острый подбородок, Гарольд взгляда не сводил с девушки. Он рассматривал ее внимательно, как это делает всякий покупатель, присматривающийся к необходимому для него товару. Вот и Клаудия выглядела в глазах Гарольда соизмеримо с товаром, которым он желал обзавестись.              — Я жажду с ней встречи, организуй, — распорядился Гарольд.       Том, воззрившись на Рудольфуса сквозь очки в прямоугольной оправе, качнул головой. Тот понял намек и с беглым кивком приступил к исполнению задуманного. За три шага настигнув Клаудию, неуютно озиравшуюся по сторонам, он под локоть подвел ее к Министру магии, прежде шепнув вполголоса:       — Ты вытянула золотой билет, не упусти момент. Очаруй его, иначе окажешься там, где я тебя подобрал.       Сглотнув боязливо, Клаудия Стрейндж, урожденная Клаудия Питерсон, твердо для себя решила: «Хоть лезгинку танцуй, стихи вслух на испанском читай, но в Великую Цитадель ты не вернешься!». Уроки не прошли для нее напрасно — она знала, как себя правильно подать, чем завлечь, и, самое главное, была осведомлена о том, чего жаждал Гарольд Минчум. Запросы у него были не просты, но, надо сказать, она всем им отвечала.       — Мое почтение, Министр, — присев в глубоком реверансе, она продемонстрировала глубину своего декольте, а затем, вскинув голову, невинно прикрыла вздымающуюся грудь веером. — Для меня честь повстречать вас.       Гарольд кивнул. По улыбке, тронувшей его губы, стало ясно — он впечатлен.       — Позволите поговорить с вами в более интимной обстановке, мисс Стрейндж?       Том и Рудольфус, казалось бы, затаившие дыхание, не посмели обменяться взглядами, ведь могли себя выдать. Пусть министр отвлекся, но не его верные соратники, клявшиеся беречь его жизнь и покой.       — Не имею права вам перечить, — Клаудия с покорностью ладонью накрыла локоть мужчины. — Однако позвольте присоединиться моей компаньонке. Поймите меня правильно, я девушка незамужняя, не имею права пятнать свое имя и фамилию батюшки.       Изнутри закусив щеки, так что рот наполнился кровью, Рудольфус таки сумел сдержать смешок, резавший горло. Ему нравилось происходящее. Тот цирк, который он организовал, подсунув великому Министру магии шлюху из борделя, пусть таковой не успевшей стать. Без рода и достатка, он дал ей все, лишь бы у нее хватило ресурсов утащить под венец того, кого он презирал, ненавидел всей душой. Быть может, Рудольфусу не было бы дела до жадного министра, не лиши тот жизни его младшего брата, ни в чем неповинного Рабастана.       Гнев его был силен. Унять его сумел Том, предложивший объединить усилия и загнать Гарольда Минчума в ловушку. Что может быть страшнее, когда делишь постель с предателем?       Пусть Клаудия не догадывалась о том, что ее ожидает ближайшие лет десять, — это не мешало лорду Волан-де-Морту и его верному соратнику строить планы на ее грандиозное будущее с министром. Одной мести было мало, они стремились уничтожить, вырвать с корнем, дабы утолить жажду мщения так же, как Министр магии камень по камню разрушал страну.       — Джордж, где твой брат? — вскинув голову, Артур Уизли, один из приглашенных, прибывший вместе со своей семьей, поверх чужих голов оглядел зал на наличие рыжей макушки. — Мать волнуется.       — Ну, ты не захочешь узнать ответ.       Артур поджал губы, подозревая, что близнецы задумали то, что ему явно не понравится. Схватив сына за рукав новенького пиджака, купленного в честь важного мероприятия — сегодняшнего дня, — он отвел его в тень зала, скрывшись за завесой от колоритных гостей, коим дай лишь волю — косточки кому перемыть.       — Я спрошу тебя снова, где твой брат? Если ответ мне не понравится — пеняй на себя.       Джордж сглотнул. Ему пришлось быстро пораскинуть мозгами, чтобы не только дать отцу достойный ответ, который бы его устроил, но и не получить подзатыльник.       Раньше, как считала Молли Уизли и о чем неустанно повторяла, ее любимый муженек был мягче, нежнее, но как только он вступил в отряд «Ордена Феникса», занял важную должность в Министерстве магии и стал ближайшим соратником Министром магии, изменился до неузнаваемости. Он стал жестче, строже и совсем перестал улыбаться. Шутки сыновей, когда-то вызывавшие смех до слез, ныне порождали раздражение. Одно лишь оставалось неизменным — его отношение к младшей дочери Джинни.       — Пап, он танцует, — Джордж кивнул влево.       Артур проследил за его взглядом — слов достойных не подобрал.       — Скажи, что я обознался.       — Боюсь, что нет.       Джордж прыснул в кулак, поравнявшись с отцом. Он вытянулся, окреп, но все же был ниже сантиметров на десять. Подняв руку над головой, чтобы проверить, изменилась ли за лето разница в их росте, Джордж мгновенно опустил руку, притворившись, будто подтягивается. Артур действие сына благополучно проигнорировал, устав от его шуточек и подколов, стабильно действовавших негативно на и без того шаткую нервную систему.       — Я засунул вас в мракоборческий отдел не для того, чтобы вы цепляли чужих жен!       — Цепляли? Как можно, папуль? — Джордж, с трудом скрывая улыбку, скрестил на груди руки. — Мы развлекаемся.       Сжав пальцы в кулаки, но чудом остановив себя от оплеухи, Артур многообещающе зыркнул на сына. Его темно-синие глаза безмолвно уверяли: «Еще хоть словечко — и не сносить тебе головушки».       Джордж стушевался, напрягся, мысленно успел составить завещание: скромные пожитки отдаст брату-близнецу, а остальное, включая список желаний, родные могут раздать беднякам. Хоть какая-то для них радость, да и его имя увековечат.       Артур выдохнул, попытавшись примириться с нарастающим гневом. Приход супруги, взявшей его под руку, помог. Он расправил плечи, сосчитал до семи и выдохнул.       — Когда лорд Блэк от ревности начнет топить вас, как котят в колодце, ко мне не бегите. Спасать не стану, вы ведь взрослые мальчики, верно?       — Пап, — протянул Джордж, всерьез обеспокоившись безопасностью брата.       — Артрур! — вспыхнула Молли Уизли. — О чем речь?       — Он знает.       Под руки супруги Уизли удалились, вернувшись к гостям.       Джордж опрокинул бокал с шампанским, принявшись подавать безмолвные знаки брату, увлекшему в танец Викторию, мать его, Блэк. Любой другой, такой как Майкл Нотт, при виде школьной знакомой осмелился бы поздороваться, обменяться не более пяти слов. Но гриффиндорцам закон не писан, да и смелости не занимать. Вот и Фред Уизли не растерялся — собрался с силами и заговорил с той, о которой грезил в минуты молчания.       Надо признать, танцевал Фред изумительно. При этом не уставал сыпать шутками, отчего Виктория едва ли могла унять смешки, так и рвущиеся наружу, к тому же совсем не соответствующие ее статусу. На них мало кто обращал внимание, за исключением, пожалуй, разве что Сириуса Блэка.       Изредка притрагиваясь к стакану с виски, Сириус не забывал о сигаре, медленно тлеющей меж его пальцев. Окруженный братьями, он не отвлекался на их очередную перепалку. Плевать ему было на ревностные нотки в голосе Регулуса, когда тот зло подтрунивал над Кастаром, в ответ кривившим губы.       — Что Пруэтт, что этот Уизли — все вьются вокруг моей благоверной, — заговорил Сириус, тем самым остановив перебранку не смолкающих братьев. — Однажды я поспособствовал тому, что недотепа Гидеон сломал ногу и целую неделю провалялся в больничном крыле. Видать, повторить придется.       Регулус усмехнулся, злорадствуя. Гриффиндорцев он недолюбливал, особенно Уизли, через него предающих Виктории любовные записки, от которых он, без всякого зазрения совести, избавлялся. Благо, ума хватило старшему брату об этом не рассказывать, не то он бы точно лопнул от ревности. Хотя, вероятнее, посмеялся бы от души. Сириус не дурак, понимал, ни один мужчина не сможет занять его место в сердце Виктории.       — Он ребенок, что с него взять? — взял слово Кастор.       — А ты у нас тогда кто? Какая у тебя разница с Уизли — пара лет? — Регулус фыркнул, по сей день недолюбливая свободного брата.       — Тебе обязательно надо ко мне придраться? — возмутился Кастор, опустив взгляд в пол. Он не выдерживал пронзительного взгляда изумрудных глаз.       — А тебе обязательно нужно было увязаться за нами? Приглашали членов семьи Блэк, а ты кто?       — Рег, — одним взглядом осадил брата Сириус, заткнув его на полуслове.       Побледневший Кастор пошатнулся. Привыкший к нападкам немногих членов семьи, он остро реагировал лишь на тех, кому так отчаянно стремился понравиться — Регулусу и Вальбурге. Все его старания терпели крах — он не был ими принят. Регулус злился от мысли, что мог занять место Кастора — младшего сына, познавшего любовь отца. Вальбурга в ярость приходила, стоило ее взгляду упасть на светлые волосы Кастора, привыкшего ходить с опущенной головой. Он был для нее напоминанием о предательстве супруга и зря прожитых годах с ним в одной постели.       — Хоть сальто трижды сделай, не отрываясь от земли, Блэком ты никогда не станешь, — Регулус скривил губы в отвращении. — Ты — жалкая карикатура на подобие того, кем тебе никогда не стать. Не брат ты мне.       Совсем юный, одинокий, почти что беспомощный, Кастор опустил руки, выронив бокал с шампанским. Слова, наполненные гневом, глубоко его задели, ранили. Он дал волю эмоциям, и по его бледным щекам побежали слезы горечи. Он не злился, не держал обид, лишь с каждым днем сильнее сомневался в себе.       Мать, Мари Баффо, без умолку твердила, что ему нужна семья. Что после ее смерти он останется на улице — братья не станут марать великую фамилию Баффо пятном в виде бастарда — позора матери. Кастор нехотя соглашался. А как он загорелся идеей обретения семьи, которая, по его ложным размышлениям, должна была принять его с радушием — словами не описать.       Кастор рано узнал, что он не сын своего отца — Ариана Баффо, младшего брата лорда Марселуса Баффо. И также быстро ему пришлось собрать свои скромные пожитки и отправиться в далекую деревню в глубинке Прованса, где он прожил до своих четырнадцати лет. Мать навещала его редко по той причине, что супруг не позволял ей напрасно, как он подчеркивал, покидать поместье.       Вот и прожил Кастор одиноко, холодно, фактически не зная родительской любви. Он был окружен вниманием гувернанток, наставников и молчаливого дворецкого, но разве могли они сравниться с тем, что он нуждался в родном отце, которого от силы видел раз пять, и матери, пролившей по нему слишком много слез? Нет, конечно, нет. Он не выходил в свет, не имел друзей, более того, его существование держалось в секрете (для общества он считался мертвым), а говорить в родовом поместье Баффо о внебрачном сыне супруги Ариана было строго запрещено.       — Я был бы рад оказаться на твоем месте, честно тебе говорю, — Кастор выпрямился, опустил плечи, но щеки его по-прежнему блестели из-за влаги. — Может, тогда бы у меня было детство. Я бы знал, что такое материнские объятия и поцелуи. У меня были бы сестра и братья. Может, я видел бы своего отца каждый день, пусть и не имел бы возможности быть им замеченным. Без прикрас, я бы очень хотел оказаться на твоем месте, Регулус.       Не сдержавшись, Кастор отвернулся, потерев глаза, чтобы унять слезы — не вышло.       — Не обращай внимания на этого дурня, — Сириус тронул младшего брата за плечо. — Умойся, негоже на публике разгуливать с мокрыми глазами. Мы ведь не хотим, чтобы наша фамилия цепляла слухи, верно?       Кастор закивал, не взглянув на братьев. Он был неподвижен, разбит и опустошен. Не хотел открывать рот, не хотел давить на жалость, но слова полились из него дикой рекой.       Регулус в его сторону не смотрел — хмурился.       — Идем, брат, — из ниоткуда появившийся Цефей, часом ранее игравший в салки с новыми друзьями из Хогвартса, взял Кастора за руку, крепко стиснув его пальцы в своей ладони. — Хочешь, я тебе секрет открою? Моя подружка Калипсо… я тебе о ней рассказывал, узнала кое-что интересное и рассказала мне. Хочешь узнать подробности?       Кастор улыбнулся, закивал с энтузиазмом. Он позволил Цефею, на каникулы вернувшемуся домой, увести себя в уборную. Холодной водой смывая усталость с лица, он вполуха прислушивался к неимоверно увлекательной истории о том, что лорд Розье отлупил своего младшего сына Эвана, которого застал в постели со своей любовницей.       В числе приглашенных оказалась также Рита Скитер, увязавшаяся в уборную за леди Блэк. Она, встретившись с ней единожды, напрасно понадеялась, что упрямая и мстительная Виктория не слишком хорошо ее запомнила. Напрасно. Своих врагов Виктория не забывала — не в ее характере.       Только Рита, намотав тонкую цепочку клатча на запястье, перешагнула порог просторной уборной, как ощутила жгучую потребность в кислороде. Можно было бы подумать, что у нее случилась острая дыхательная недостаточность, да как бы не так. Виктория Блэк — высокая, худая, на вид хилая и болезненная — только и ждала ее прихода: схватила за горло, ногтями оцарапав шею.       Рита зашлась в кашле, покраснев, задыхаясь. От тщетных попыток к сопротивлению ее положение лишь ухудшилось — Виктория сильнее сжала пальцы на ее горле. Слезы сами собой навернулись на глаза, белки которых уже успели покраснеть. Не успев осмыслить происходящее, Рита попросту позабыла, что вообще-то она волшебница и может дать отпор — только бы до волшебной палочки дотянуться. То ли виной тому был страх за свою жизнь, то ли то, что Виктория применила к ней не только физическую силу.       В левой ладони леди Блэк не сжимала волшебную палочку — она спокойно таилась под юбкой ее платья, в набедренном чехле. Однако между ее пальцами витала темная дымка, едва заметная глазу.       — Неужто ты думала, что не настанет день, когда я за все с тебя спрошу? — сквозь зубы зашипела Виктория в лицо журналистки. — Ты ответишь за каждую статью, за каждую гадость в мой адрес и за каждую унизительную теорию, с которыми ты делилась на широкую публику.       Разжав пальцы правой руки и отступив на шаг, Виктория окинула презрительным взглядом Риту, сползающую вниз по стене. Та яростно хватала ртом воздух, не веря, что, являясь доверенным лицом Министра магии Великобритании, подверглась столь унизительной встрече. Не то чтобы ей не угрожали за ее статьи — такое случалось не раз, — да только дело в том, что доселе никто, как бы ни был могущественен, не причинял ей физического вреда напрямую. Не таясь, не подсылая амбалов, с коими можно было договориться.       — Леди Блэк… — заверещала Рита, подняв затравленный взгляд на возвышающуюся над ней девушку. — Леди Блэк…       В гневе Виктория Блэк казалась невероятной красавицей. Она туманила мысли, лишала воли. Рита соображала туго, не отдавая отчета своим мыслям, на коих было сложно сосредоточиться. Ей впору было схватиться за рукоять волшебной палочки или хотя бы обратиться за помощью, закричав что есть мочи, но вместо этого она, по-прежнему сидя на полу, держала ладони на груди, не имея силы воли отвести взгляд от той, кто вполне могла бы наградить ее непростительным.       С теми связями, что были у Блэков и Поттеров, — Виктория бы избежала наказания, либо замела следы так, что ни один аврор во всем магическом мире не разгадал бы истории преступления. Отчего-то данная теория пришлась Рите по душе — вызвала недюжинный интерес. Она загорелась идеей разгадать тайну леди Блэк, поставившей ее на колени и не позволившей прибегнуть к самообороне. Она подавляла ее инстинкты, заглушала их.       — Леди Блэк, я клянусь вам, более никогда мое перо не коснется вашего имени грязью. Отныне и вовек я стану писать о вас с уважением, или замолкну вовсе!       Высокопарные речи треклятой журналистки, попившей немало крови, заставили Викторию отложить план мести и не повторять тех же действий в том же месте, как это было с Адель Бонне.       — Клянешься, значит?       — Клянусь!       Хмыкнув, точно сомневаясь, Виктория схватила девушку за подбородок, до боли стиснув пальцы на ее челюсти. Рита вскрикнула, но не отстранилась — не посмела.       — Запомни, а лучше запиши, дабы не забыть: если ты нарушишь клятву, если вновь втопчешь мое имя в грязь, я приду за тобой. Отыщу тебя, куда бы ты ни сбежала, и разорву на кусочки. Ты ведь наводила обо мне справки в Министерстве, расспрашивала Марса и Грюма о тонкостях моего характера. Не отрицай — я знаю, что ты делала. — Виктория нахмурилась, в отвращении поджав губы, отчего те дважды дрогнули. — Ты, верно, разузнала, что я эмоционально нестабильна, упряма, мстительна и горячa на необдуманные поступки? Так и знай — я уничтожу тебя. Уяснила?       Рита ретиво закивала.       Виктория отступила. Напустив на лицо маску высокомерия, как учила Друэлла, — она наблюдала за жалкой попыткой Риты подняться на ноги. Со второго раза получилось. Держась за стену, та отдышалась, чувствуя себя облитой помоями.       — Я не предам ваше доверие, леди Блэк.       Виктория поманила ее указательным пальцем, склонив голову вбок.       Сглотнув, Рита подступила, и в тот же миг ее правую щеку обожгло ударом — Виктория отвесила ей пощечину. Та всхлипнула, но глаза ее остались сухими — слез не было.       — Я не предупреждаю дважды и не прощаю. Оступишься хоть раз — поплатишься.       Виктория, с чувством выполненного долга и удовлетворением от результата, покинула уборную, отправившись на поиски того, с кем желала уединиться — дать волю эмоциям, которые она так долго держала под контролем. И этим кем-то был никто иной, как Сириус — ее благоверный муженек, в чьих объятиях она находила покой, как бы ни была зла или подавлена.             Держась за щеку, Рита взглядом проследила за тем, как за дверью исчезла Виктория. И только та ушла, как Рита самодовольно хмыкнула и ладонью провела по лицу — смыв следы неприятной встречи с главной поклонницей ее разгромных статей. Ни страха, ни сожаления не было. Свою совесть и страх Рита обменяла на острый ум и интуицию много лет назад.       — Ох Блэки, Блэки, до чего же вы импульсивны, — протянула она с насмешкой, подкрасив губы. — Я разгадаю твою тайну, леди Блэк.       И, подмигнув своему отражению, Рита отправилась на поиски сплетен и тайн.       Страсти улеглись, но не забылись.       — Ты отвратителен, — заключил Сириус, взглядом не удостоив младшего брата, резко изменившегося в лице. — Ты ведь знаешь, что он пережил, как тяжело ему было, но продолжаешь задевать его словом и действием! Наш брат…       — Кастор! — рявкнул Регулус с неприкрытой обидой.       — Наш брат Кастор прожил жизнь, не имея того, что для тебя было в порядке вещей. У него не было семьи, и ты об этом хорошо знаешь — навел ведь справки о нем. Все ревнуешь его к отцу? К отцу, который никого из нас не любил? К отцу, который завещал признать Кастора, чтобы позлить нашу мать? Или к отцу, который предал нашу семью? — Сириус ткнул пальцем в грудь брата. — Оглянись, он несчастный мальчишка, переживший то, что тебе и не снилось. Ты ведь хорошо знаешь, что значит быть нелюбимым отцом — на себе знаешь!       Регулус резко вскинул голову. Кусая губы, чтобы унять слезы, выступившие на глазах, он заговорил вполшепота:              — Ты не видел его записи в дневнике! Его письма. Ты знал, что он писал ему? Он справлялся о его самочувствии, достижениях. Он интересовался им! А я, росший у него под носом, оставался незамеченным!       — Не устраивай сцен!       Сириус силком увел брата в одну из пустующих комнат. Сначала он молчал, шагами меряя пространство, а затем заговорил грубо, громко, как никогда жестко:       — И что с того? За это ты его ненавидишь? За письма? — Сириус, переполненный гневом, махнул рукой, и одна из ваз, приобретенная на аукционе три века назад одним из Лестрейнджей, разлетелась на осколки. — Сколько раз он видел Кастора? Три или пять? Очнись, наш отец знал, кого его любовница носит под сердцем, но позволил своему сыну познать насмешки, жестокость и жизнь в одиночестве. Как балласт он прожил затворником, по праздникам видя мать. Ты хотел бы такого же? Ради жалких писем?!       — Я был ему не нужен! — с горечью и отчаянием выплюнул Регулус, не сдержав подступивших к глазам слез, хлынувших по щекам.       — Ты нужен мне, — Сириус сократил расстояние, обняв брата, вцепившегося в ткань его пиджака. — Ты нужен нашей матери, нашим друзьям, Виктории. Ты всем нам нужен.       Регулус отчаянно цеплялся за плечи брата, стискивая жесткий ворот его пиджака, увенчанный тяжелой брошью, инкрустированной рубинами. Вероятно, только с Сириусом, реже — с Викторией, он не стеснялся своих эмоций, своих страхов и обид, преследующих его по пятам вот уже долгие-долгие годы. Зная о тайне своего зачатия, о горьких слезах матери в день его рождения, он ненавидел себя сильнее, чем его собственный отец, ни разу не проявивший доброты, сострадания или хотя бы той крупицы любви, в которой его младший сын отчаянно нуждался.       Быть может, как полагал Сириус, в некотором смысле заменивший брату отца, ревность — глубокая, удушающая — зародилась в Регулусе вместе с осознанием своей ненужности для отца. И как бы окружающие родичи ни заботились о нем, ни любили — ему всего было мало. Регулус не терпел полутонов, не мирился со второй ролью, словно насмешкой, отведенной ему судьбой. Сколько себя помнил, Регулус во всем, за что бы ни брался, прикладывал все усилия, все силы и все ресурсы во имя достижения недостижимого.       — Я сожалею, что позволил отцу встать между нами. Что не замечал твоих терзаний. Я был слеп к тебе и… недостаточно внимателен.       Запрокинув голову, Регулус, кусая губы, пытался совладать с эмоциями. Сириус удерживал его лицо в своих ладонях, не давая возможности отстраниться, скрыться. Впрочем, в том не было нужды — он бы не сбежал: руки и ноги совсем не слушались.       — Тебе не за что извиняться, брат, — шептал Регулус, избегая зрительного контакта — слишком много эмоций бурлило в нем, как ингредиенты сложного зелья в котле.       — Иди сюда.       И Сириус вновь обнял брата, лбом уперевшегося в его плечо. Тот обмяк, утер влагу на лице и трижды кивнул.       Единение братьев нарушил приход Виктории.       Взволнованная, раздраженная, она отыскала укрытие, которое было занято ее супругом и деверем, — не имея ни малейшего желания вести надушенные беседы с Женевьевой Шарль-Жермен, которая вместе с мужем и внуками являлась в доме лорда Лестрейнджа желанной гостьей. Ее хватило лишь на то, чтобы обменяться вежливыми поцелуями и несколькими дежурными фразами с кузеном Николя и его юной дочерью Ариданой. Как и прежде, ее дед — Абаддон Шарль-Жермен — не желал знаться с внучкой, о которой знал, но которую предпочитал игнорировать.       — Она пытается заговорить мне зубы, быть милой, — жаловалась Виктория, перейдя на шепот. Мало ли, кто вздумает их подслушивать. — Вы заметили, как много здесь приспешников Грин-де-Вальда?       — Их невозможно не заметить, — прохрипел Регулус.       В самом деле, верные сторонники режима Геллерта Грин-де-Вальда носили на себе опознавательные знаки, будь то броши, запонки или ленты с инициалами — ᚷ. ᚷ. Самого темного волшебника поблизости не наблюдалось, как смело решила Виктория, не отыскав среди гостей знакомое лицо, кое частенько можно было узнать на обложках новостных вестников. Да и вряд ли бы он заявился в место, где встретились двое лидеров — Министр магии Франции и Великобритании, если, конечно, не имел злого умысла на их счет.       Хотя и признать надо, что в магической Великобритании о столь известном волшебнике старались лишний раз не говорить, уж тем более не выпускать газеты с его упоминанием, дабы не сеять панику среди беспокойного народа. В стране без него беда, но, как говорил Гарольд Минчум, Пожирателям смерти — раздолье, поскольку они танцевали на костях живых и мертвых. Разумеется, о своем давлении, оказанном на страну и его жителей он умалчивал, ведь ведом благими якобы намерениями — поставить ее на ноги, пусть и опустил на колени.       — В Европе, особенно во Франции и Германии, он имеет бешеную популярность, — уведомила мужчин Виктория, тронув супруга за локоть. Зная, что значит сей жест — нужда в его поддержке, он мгновенно накрыл ее пальцы своей ладонью. — Его поддерживает мой дед.       Сириус усмехнулся.       — Скорее твоя бабка Женевьева, — поправил он, дав почву для размышлений. — Не первый год я слышу одну занятную фразу: «У первой леди король под каблучком».       — Ты полагаешь?..       — Я склонен верить тому, чему являюсь свидетелем. Было время, когда ты, — Сириус подмигнул, но без улыбки, дав знак, — ожидала встречи с дедулей, томилась в списке ожидания. Помнится, очередь до тебя так и не дошла. Зато твоя бабуля забрасывала тебя приглашениями на встречу. Не так ли?       Виктория кивнула, согласившись.       — Думаешь, он представляет угрозу? — уточнил Регулус, смыв с лица следы недавнего происшествия. — Коли танцует под дудку жены — он все равно, что марионетка без мозгов.              — Туше! Помни, о ком ты говоришь, братец.       Теснее прильнув к груди супруга, Виктория через плечо обернулась на Регулуса, кивнув ему на дверь. Тот понял ее намек без слов, покинув их. Возвращаться к гостям особого желания не было, потому он скрылся на балконе, вот только одиночество его продлилось относительно недолго — Джеймс Поттер настиг его с бокалами шампанского.       — Муть, а не вечер. Честно признаюсь, я бы с огромным удовольствием засиделся бы в министерстве, если бы не… — Джеймс осекся, поспешив скрыть паузу глотком шампанского. — Где моя сестра?       Прозорливый, умный, Регулус сразу понял: друг его что-то скрывает.       — Вероятно, Тори с братцем моим развлекается или же проклятиями его осыпает. То и другое для них в порядке вещей.       — А повод? — удивлен Джеймс не был, потому что давно привык к отношениям, весьма нетипичным, сестры и лучшего друга.       Регулус закурил.       — Не так давно я пришел к выводу, что повод им не нужен. Они на своей волне, совершенно необъяснимой, и мне за ними уж точно не угнаться. Но предположить могу.       — Давай. Попытайся удивить меня.       — Сначала, сразу по прибытию, Майкл Нотт отвесил Тори парочку комплиментов, при том что под руку с ним стояла его жена. Полагаю, счастье, что она француженка и ни-ни по-нашему не понимает. Затем мальчишка Уизли поверил в себя и украл у Тори два танца. Я считал. — Регулус кивнул на двух рыжеволосых парнишек, которых мать отчитывала, как пятилеток, а ведь они, на минуточку, будущие мракоборцы. — Ты верно думаешь, отчего уши у них красные? А я тебе скажу, Артур Уизли по ушам надавал. И правильно, я считаю, нечего к чужим женам приставать.              Джеймс рассмеялся, по-дружески подтолкнув друга в плечо, отчего бедняга Регулус, минуту назад похожий на надушенного аристократа, растерялся и изменился в лице. Не привык он быть в дураках, но именно таким себя и ощущал, не зная причины безудержного смеха Джеймса.       — Поверь, Сириусу беспокоиться не о чем! — отсмеявшись, заговорил Джеймс. — Кто-кто, а Виктория век верна ему будет! Такие как она — раз и навсегда.       Призадумавшись, Регулус с заминкой согласился. Сам он мало что знал о любви, однако имел честь ее видеть. Как, например, в глазах Джеймса и Лили, в объятиях Римуса и Катерины, в крепких узах Сириуса и Виктории.       — Поговорим о важном, — начал Джеймс. — Видел новый выпуск «Зеленая Стрела»?!       Регулус мгновенно позабыл о том, что омрачало его думы.       — А то!..       Виктория рассмеялась, отчего ее оголенные плечи забавно взвились, точно в такт смешкам, эхом пронесшимся по комнате. Не зря Сириус наложил заклинания на двери, потому как были некто, кто стремился нарушить покой супругов, сбежавших от веселья. Он смешил ее, обцеловал плечи и шею, играя темными кудрями, ниспадающими по ее гибкой спине.       — Расскажи еще!       — Генрих был самым настоящим модником. Меха, шелка, драгоценности — все у него было в избытке. Знаешь, ходит байка, что известный портной из нашего мира шил для него наряды.       — Правда? — удивилась Виктория, круто обернувшись на Сириуса.       — Говорю-де, это всего лишь байка. — заслышав разочарованный вздох, он оставил поцелуй на ее плече и снова заговорил: — Слушай и не перебивай. Согласно легенде, Екатерина Арагонская — первая супруга Генриха, будучи в положении, возглавила войска своего супруга и одержала победу в доспехах. А Анна Болейн добилась небывалых высот, всего-то являясь дворянкой без капли королевской крови. Это действительно интересно, как и то, что их обеих погубил мужчина — их супруг.       Выудив пачку сигарет из кармана брюк супруга, валяющихся на полу, Виктория закурила, прищелкнув языком. Мало что зная о мире магглов, особенно их историю, культуру, легенды, она привыкла полагаться на Сириуса, в этом вопросе, чем на свое образование.       — Как ты можешь в равной степени восхищаться женщинами, которые были соперницами?       — Виктория, я в принципе восхищаюсь женщинами. Ты тому пример.       Вырвавшись из крепких объятий супруга, Виктория засобиралась. Вслед за ней и Сириус, которого она так легко соблазнила получасом ранее. Одевшись, он помог ей с застежкой на вечернем платье — темно-бордовом, сияющем бриллиантами, словно звездной пылью.       — Ты знаешь, я совсем ничего не знаю о мире магглов.              — Для этого у тебя есть я. Положись на меня!       Обняв супругу со спины, Сириус целовал ее щеки, на которых красовались темные родинки, так похожие на созвездия. Он находил их повсюду — на ее спине, бедрах, правой ягодице и даже на затылке. Виктория в ответ посмеивалась без злобы, тонко намекая, что муженек ее уж слишком преувеличивает, идеализируя ее, — на что он отмахивался, категорически не соглашаясь.       — А твои родственники…       — Наши, — поправил Сириус, наблюдая, как Виктория ловко поправляет брошь на его груди.       — Именно так, наши. Так вот, он надолго?       — Как знать? Тритон намерен добиться аудиенции. Полагаю, хочет заручиться одобрением и поддержкой на очередной бизнес-проект. Спору нет, он талантлив в этой стезе, но слишком много требует.       — Он меня пугает, — призналась Виктория, чем вызвала удивление у Сириуса.       — Пугает? Я не ослышался?       Поправив чулки, Виктория затушила окурок в бокале с шампанским. Сириус наблюдал за ней с упоением. Ему нравилось то, как она прихорашивалась, управлялась с волосами, макияжем и как мучилась часами с подбором одежды и аксессуаров. Она гневалась, а он ею любовался, не замечая пролетевших часов.       — Пугает, все ты верно расслышал. Его две жены, красивые, да, но их две! Это дико.       Тритон Блэк был старше Сириуса на двадцать шесть лет. В самом деле, у него имелись две законные супруги, которые приходились ему родными сестрами — Галатея и Таласса. Столь близкие связи в семье Блэк не были в новинку — их не поощряли, хотя и не осуждали.       Тритон Блэк был поздним ребенком Кассиопеи Блэк, одной из сестер покойного Ориона, и ее супруга — родного брата Титана Блэка, — разделившим утробу матери с сестрами. Рос он прелестным ребенком, с возрастом хорошел. Предпринимательская жилка проснулась в нем задолго до заветного письма из Шармбатона, потому первые попытки расширить карманные расходы возымела скоромный, но успех. А стоило ему отправиться в школу, как монеты разных мастей стали оттягивать карманы.       Согласно семейным слухам, Тритон на тринадцатом году своей молодости разделил постель с сестрами, прежде не зная других женщин. Известно это стало, когда обеспокоенная Кассиопея рассказала брату о том, что застала дочерей и сына утром в одной постели без одежды. Почивший Орион Блэк в тот день посмеялся и посоветовал ей не затягивать с возникшим казусом, решив его как можно скорее. Родители думали отослать дочерей в Лондон, но стоило Тритону об этом прознать, как он во всеуслышание заявил, что не позволит этому случиться.       Слово он свое сдержал и в шестнадцать лет взял сестер в законные жены. Прежде чем задуматься о наследниках, он позволил им окончить школу, и Парижскую Академию алхимии имени Святого Аврелия, рассудив, что негоже препятствовать их стремлению к получению образования. Те в долгу не остались, на десятом году брака осчастливив супруга-брата тремя наследниками, родившимися в один год. Тритон не прогадал: он укрепил свой род, сохранив чистоту крови Вейл — как это сделали его родители — и обзавелся приличным бизнесом, в развитии которого ему помогали жены.       На сегодняшний день у него было: два казино — в Мадриде и Барселоне, опера в Венеции и ресторан в Сан-Марино; пять сыновей и красавица дочь; две любимые супруги, чтившие и любившие его, и ни одного адюльтера. Круглый год на протяжении многих лет Тритон путешествовал по магическому миру, нигде надолго не задерживаясь, а за ним всюду следовали его супруги, покамест их общие дети проживали во Франции с их родителями.       — Вот тут с тобой соглашусь, — вслух признался Сириус, перестав думать о кузене. — Я бы так не смог, да и ты бы не позволила. В день свадьбы придушила бы.       Закинув руки на плечи Сириуса, Виктория невинно улыбнулась, пропев:       — Как хорошо ты меня знаешь.       — Мне не нравится эта улыбка. Что у тебя на уме?       Она пожала плечами, словно никакой дурости не задумала. Затем снова заговорила, едва не лишив мужа твердой почвы под ногами:       — Тебе бы я, конечно, не позволила даже помыслить о второй супруге. Не надейся.       — Никогда.       — Однако я бы могла взять на себя эту ношу… разумеется, если бы того потребовали обстоятельства.       Сириус прекрасно понимал — Виктория дурит его, подтрунивает над ним. И все же даже шутка задевала его.       — Мерлина ради, заткнись.       — Это мог бы быть Регси или какой-нибудь симпатичный слизеринец. Хотя я бы не отказалась, будь у тебя брат-близнец. — Она не сдержала смешка, заметив, как беззвучно шевелятся губы Сириуса в молитве. — Уверяю, ты был бы моим любимчиком!       — Клянусь, мы вернемся домой, и я тебя выпорю.       Закусив указательный палец, Виктория захихикала, как самая настоящая девчонка. Однако, дабы муженек ее любимый не таил в сердце сомнений, она утянула его в поцелуй, который бы, несомненно, перерос в нечто большее, если бы за дверную ручку снова не потянули в нетерпении.       — Идем, настала кульминация нашего пребывания.       Сириус оттопырил локоть, за который Виктория ухватилась обеими руками.       — Как я выгляжу?       — Сногсшибательно, Ви.       Слегка взбудораженные, с сошедшим с лиц возбуждением, лорд и леди Блэк вернулись к гостям. Первой их заметила Вальбурга Блэк, под пристальным взглядом которой влюбленные скрыться среди приглашенных не сумели — были вынуждены подойти к ней. Не беда, если бы только она не заводила разговоры о том, как они себя чувствуют — намекая на произошедшее в начале месяца, — какие планы имеют на ближайшее будущее.       Виктория отмалчивалась, а Сириус многозначительно вскидывал руку вверх ладонью, давая понять, что односторонний разговор исчерпан.       — Меридиана торопится в гости, — не оставила попыток завести разговор о важном Вальбурга, когда старший сын встал по правую от нее руку. — Сигнус не так давно встретился с ней и ручается за то, что понял повод ее приезда верно. Стоит ли мне произносить вслух то, о чем я намекаю не первый год?       Не бросив взгляда на мать, Сириус кивнул, слова не сказав. Как ему не знать о том, на что так тонко, а порой прямо намекали родственники? Они все твердили, что он должен укрепить свою власть, а Виктория исполнить супружеский долг, подарив великому дому наследника, но куда лучше — наследников.       Надо ли говорить, что этих же родственников, радеющих за будущее своей великой династии, не беспокоили трагедии, одна за другой навалившиеся тяжелым грузом на лорда и леди Блэк? Нет, ни капли. Им нужен был наследник — стабильность власти Сириуса Блэка, коего они избрали своим лордом — главой семьи, — в годы войны.       — Ежели вы не озаботитесь наследниками сейчас — потеряете все, что имеете. Никто с вами считаться не станет, за стол один не сядут. Более того, могут вовсе отказаться от родства с вами. — Вальбурга на шаг подалась вперед, поглядев вправо — на Викторию, обвившую локоть супруга. — А чего ты глаза выпучила? Будто бы не знаешь о том, каковы законы и традиции. Не знаешь, как относятся к тем…       — Достаточно, — оборвал речь матери Сириус. — Ты высказалась. Благодарю за честность, мы примем твои советы к сведению.       Сириус взглянул на поникшую супругу, опустив левую руку на ее пальцы, крепко вцепившиеся в ткань его пиджака. Вмиг она приободрилась, словно бы по взгляду его прочитав: «Не слушай никого. Я с тобой». И от этого осознания — его близости и поддержки — ей стало в разы легче.       — Ты знаешь, мне сегодня странный сон приснился, — начала Виктория, дабы скрасить время ожидания появления нелюбимого ею лорда Лестрейнджа. — Я шла по саду в своем свадебном платье. В том самом, в котором ты повстречал меня у алтаря в Италии.       — Такое не забыть, — Сириус усмехнулся, слепо очертив кольцо с рубином на безымянном пальце супруги, кое она надевала, когда выбиралась в свет — знак того, что она супруга — леди Блэк. — Я часто вспоминаю день, когда ты стала Блэк. Ладно тебе, не пихай меня, не то я паду к твоим ногам. Уверен, матушка не одобрит.       — Общественность так и вовсе взбунтуется, — хихикнула Виктория, прикрыв рот черным веером, мягкие перья которого защекотали кончик ее носа.       — Так что же случилось дальше в твоем сне? Надеюсь, я там был?       — Нет. Не в этот раз, но могу уверить, что сны с тобой — особое удовольствие. — Виктория улыбнулась, заметив, как ее слова польстили Сириусу, гордо расправившему плечи. — В общем, иду я вдоль сада и слышу тихую мелодию, вскоре сменившуюся детским смехом. Я обернулась, никого не увидев. А затем… — она помедлила, в деталях вспоминая о приснившемся, — я пошла дальше, наступая на розы. Они были повсюду — лежали у моих ног.       Сириус напрягся, поспешив уточнить:       — Какие это были розы?       — Белые. Как те, которые ты подарил мне в Румынии.       «Не я их тебе подарил».       Сириус раскрыл рот, не успев ответить — зал взорвался аплодисментами перед появлением лорда Лестрейнджа и его молодой, несомненно красивой жены Рошель. Запоздало присоединившись к гостям, он укрепился в мысли, что их ночи с Викторией не прошли напрасно.       — Чего ты лыбишься?       — Скоро узнаешь, любовь моя.       Сириус подмигнул и аплодисменты стихли.       — Рад приветствовать каждого, кто почтил нас с леди Лестрейндж своим присутствием, — торжественно заговорил Рудольфус. — Благодарю и за то, что разделили с нами — наше скромное счастье — наш союз, который, как я надеюсь, просуществует очень и очень долго, покуда смерть нас не разлучит. Сами понимаете, такой умнице и красавице замены не найти.       Послышался гул одобрительных смешков, вновь сопроводившихся хлопками.       Лорд Розье поднял бокал с вином, кивнув новоиспеченному зятю. Вспомнив, как любимая дочь упрашивала дать одобрение на ее брак с лордом Лестрейнджем, и как он, прибыв в поместье Розье, преподнес дары — лед дрогнул. Затем последовал долгий разговор и чистосердечное признание: Рудольфус поведал всю правду о своем племяннике лорду Розье, заявив, что не имеет права подвести своего младшего брата, оставившего на него своего сына. Рудольфус не мог допустить того, чтобы его племянник рос среди злобы и насмешек, неся на себе клеймо — сын предателя магического мира.       Честность и преданность семье покорили лорда Розье, и тогда он, прислушавшись к мольбам дочери, дал свое согласие на ее брак с лордом Лестрейндж. Поженились они едва ли не в тот же день инкогнито. И лишь сейчас, когда снег растаял, поведали общественности о своем браке. Однако главный сюрприз вечера оставался немного в тени, ожидая часа «Х». Благо влюбленная Рошель, познавшая чувство всепоглощающей любви к одному единственному, была согласна на любые условия, дабы не только делить постель с любимым, но и быть леди Лестрейндж — супругой почтенного лорда.       — Признаюсь, после кончины моего, — Рудольфус устремил взгляд на Министра магии, изнутри закусив щеку. Он знал: Гарольд наблюдает за ним, считывает, подобно заклинанию поиска. — Не столь ослепительного брата, омрачившего честь великого рода Лестрейндж, я был убит горем. Как вдруг в мою жизнь вошла ныне моя дрожайшая супруга — «Belle émeraude». Она развеяла мою тоску, и я задышал полной грудью.       Рудольфус протянул ладонь Рошель, мгновенно ухватившейся за еего пальцы своими скользкими от пота. Подойдя ближе, она прикрыла от удовольствия глаза, ощутив, как целомудренный поцелуй оседает на ее лбу. Если бы не воспитание, не ахающие от умиления гости, она бы взорвалась от восторга, запрыгнув на месте, точно первокурсница, попавшая на желанный факультет.       — Моя леди Лестрейндж, ты подарила мне покой души, когда согласилась шагать со мной рука об руку по жизни. И ты даровала мне будущее — нашего наследника.       Зал взорвался. Люди ликовали, диву даваясь тому, что лорд Рудольфус Лестрейндж не только успел обзавестись супругой, но и наследником. И что самое удивительное, ни одна живая душа об этом не знала, как показалось многим из присутствующих, за исключением четырех человек — Тома, Сириуса и Виктории, которой обо всем рассказал муж и персоны, притаившейся среди журналистов.       Переняв из рук кормилицы названного сына, Рудольфус с гордостью представил его обществу, возликовавшему при виде младенца в белоснежном одеянии.       — Прошу любить и жаловать — Арман Рабастан Лестрейндж!       Зал наполнился аплодисментами, выкриками и поздравлениями. А затем страсти понемногу утихли, и вино с шампанским полилось бурной рекой по бокалам гостей. Они поздравляли лорда и леди Лестрейндж, осыпая их комплиментами и дарами в честь сегодняшнего мероприятия, которое многим запомнится на долгие годы.       — Вот уж не знала, что твой друг настолько красноречив и мил, — призналась Виктория, вместе с Сириусом позируя корреспондентам «Ежедневного Пророка» и тех европейских изданий, о коих она вовсе не слышала. — Признаюсь, удивил.       Обнимая супругу за талию, Сириус едва заметно качнул головой, не теряя улыбки, обещавшей сиять в колонке, посвященной чистокровной диаспоре.       — Если бы ты не была такой колючей, то полюбила бы его.       — Ни за что! — воспротивилась Виктория, чудом сохранив невозмутимость на лице. — Он сноб и ужасный задира.       Вспышки камер слепили, однако лорд и леди Блэк не отвели взглядов — не друг от друга.       — Леди Блэк, позвольте узнать!.. — как гром среди ясного неба явилась Рита Скитер.       — Опять она.       — Расслабься, теперь она будет паинькой, обещаю, — заверил Сириус, подмигнув Рудольфусу, ответившему ему тем же.

Флешбэк

10 мая, 1983

      «Совершенно дезориентированная, Рита Скитер, на которую наложили чары неподвижности, была доставлена в подвал бара «Чертог Вельзевула», о чем она не подозревала. Она и раньше предполагала, что ее провокационные статьи могут довести ее до беды, и тогда за каждое словечко ей придется расплатиться. Вот только она не догадывалась, что час расплаты наступит столь скоро, а ведь она совсем недавно отпраздновала свое тридцатилетие.       — Так-так, что за пташка к нам пожаловала?       Рита Скитер навострила слух, пытаясь узнать говорящего по голосу. Как итог — не признала.       — Пташка ли? Как по мне, настоящая жрица лжи и провокаций.       Грудной мужской смех напугал Риту, коя боязливо стиснула плечи.       Послышалась возня, и минуту спустя темная повязка сошла с глаз Риты мановением магии, и ее взгляду, медленно привыкшему к тусклому свету масляной лампы, предстали двое. Высокие, широкоплечие мужчины весельем не пышели.       Рудольфус Лестрейндж, исполнивший просьбу друга, из руки в руку перебросил нож, предназначенный для вскрытия писем. Одним лишь суровым видом он внушал неподдельный страх, забившийся под ребрами Риты. Но стоило ей мельком взглянуть на Сириуса Блэка, скрестившего на груди руки, как ноги ее онемели, а рот скривился, словно нерв защемило.       — Выбирай, золотко, ты заканчиваешь полоскать грязью наши семьи и возвращаешься домой целой и невредимой, либо же, — Сириус поглядел на Рудольфуса, хмыкнув.       — Познакомишься с вампирами, которых ты презираешь и чего не скрываешь в своей колонке. Будь уверена, только мы тебя до границы леса доведем, как они тебя встретят. А, может, если повезет, на огонек заглянут ПСы сама-знаешь-кого.       Острая улыбка, как лезвия ножа, исказила бледное лицо Рудольфуса. Он кивком головы дал понять, что пора бы и честь знать — не томить с ответом.       — Никогда… ни слова, ни полслова, — просипела Рита, как никогда прежде ощутив себя беспомощной.       — Слова имеют свойство складываться в предложения, а чем это чревато?       — Нарушением обещания, — подхватил мысль друга Сириус. — Видите ли, мисс Скитер, нам мало ваших увещеваний. Нужны доказательства.       — Клятва.       И, когда яркие моменты из жизни пронеслись перед глазами Риты, вспомнившей, с какой гордостью на нее смотрели родители, когда она получила письмо из Хогвартса и Шармбатона, как ее хвалили преподаватели, как пророчил великое будущее Альбус Дамблдор, посмеиваясь с ее жалобных карикатур о неблагонадежных студентах и забияке Пивзе, как она с отличием окончила Хогвартс, сдав ЖАБА на высшие баллы, как она успешно прошла практику в известном журнале «Ведьмополитен», а затем, с длиннющим рекомендательным письмом, устроилась на полную ставку в «Ежедневный Пророк», в короткий срок став незаменимой помощницей Министра магии.       Затем пестрые мгновения жизни сменились темными красками. Со слезами на глазах Рита с щемением в сердце упомнила, как на пятом курсе вместе с совой пришла трагическая весть — ее родители занемогли, нуждаясь дорогостоящем в лечении. С того дня, распрощавшись с мечтами о взрослой жизни, Рита за помощью обратилась к директору Хогвартса, поспособствовавшему ее устройству в бар «Три метлы», где она трудилась по выходным, а бывало, что по вечерам мыла полы. Она работала не покладая рук, не жалея себя — экономила каждую копейку, чтобы вылечить родителей, ныне проживающих в специализированном пансионате на юге Франции.       Рите пришлось продать дом родителей, да и это не помогло. Мать и отец не помнили ее, не помнили и себя. Однако Рита не сдавалась, не опускала руки, сколько бы слез ни выплакала в подушку. Личная жизнь у нее не складывалась, работала она за вполне приличную зарплату, да только находилась под колпаком у Министра магии, диктовавшего то, о чем ей писать и о ком. Не имея права голоса в своих статьях, Рите вновь стремились рот закрыть — силой.       «Года идут, а мужчины все также диктуют мне условия», — подумалось Рите, с неохотой кивнувшей.       — Хотите, чтобы я вас хвалила? — язвительно процедила Рита.       — Достаточно того, если желчь, всякий раз сквозящая в ваших репортажах, иссякнет, мисс Скитер, — с спокойствием и расстановкой ответил Рудольфус, взметнув указательный палец. — Небольшой подарок в честь нашей встречи.       Рита прищурилась, следя за тем, как Рудольфус присаживается в кресло напротив нее. В тот же миг чары, сковавшие ее, спали, предоставив свободу действий.       — Позвольте узнать, какой?       — Интервью со мной.       Выпрямившись, Рита потянулась за волшебной палочкой. Понимая, что против двух здоровых мужчин ей не выстоять, она сделала то, что сделал бы на ее месте каждый уважающий себя журналист — потянулась за блокнотом и пером.       — Лорд Лестрейндж, поведайте моим верным читателям, как обстоят дела в вашей личной жизни?       По завершении короткого, но емкого интервью Рита Скитер магически заключила договор с Рудольфусом Лестрейнджем, обязуясь более не писать похабных статей о семьях Лестрейндж и Блэк. Тот, в ответ, пообещал прийти ей на помощь в час нужды, если того потребуют обстоятельства.       Ближе к полуночи произошло то, чего все так ждали, — презентация родового древа Лестрейндж. Зачарованное магией, оно явило гостям ложь, скрепленную кровью Рудольфуса и Рошель, с триумфом обманувших собравшихся. От их имен, навеки запечатленных на родовом древе Лестрейндж, тянулась тонкая нить, обволакивающая имя — Арман Рабастан Лестрейндж.       — Красавица, потанцуй со мной, — шепнул на ухо Виктории Сириус, приобняв ее за талию.       — Видите, лорд Блэк…       Среди танцующих лорд и леди Блэк, сошедшиеся в танце, выделялись. Ни благодаря шикарным нарядам, расшитым драгоценными камнями; ни титулам, превозносящим их среди танцующих пар; ни рубинам, так ярко контрастирующим с темными волосами, в пучине кудрей которых можно было разглядеть звездную пыль, если, конечно, приглядеться. Они, словно бы одно целое — олицетворяли собой то, о чем многие могли мечтать — amour inconditionnel.       — Цефей успел разболтать тебе о своих друзьях?       Сириус мотнул головой, не удивившись тому, что племянник первым делом рассказал о своих приключениях в Хогвартсе его женушке. Да и чему удивляться? Викторию любили все близкие родственники, за исключением тех, кто был намерен свергнуть Сириуса с кресла лорда Блэка. Как оказалось, в погоне за властью ценность родственных связей притупилась, а порой и вовсе забывалась, если речь шла о чести семьи. Как это было с Теразед, погибшей не своей смертью, но в чем ей помогли кузены.       — Нет. Но ты мне об этом расскажешь, когда мы останемся одни, — Сириус подмигнул.       Улыбнувшись, Виктория кивнула. Непременно, она обо всем поведает ему после затянувшегося приема, на котором остались сливки сливок. Многие из них поспешили скрыться в выделенных покоях, за исключением Виктории и Сириуса, истосковавшихся друг по другу. Уж слишком много дней они провели в разлуке.       — Скажи мне, отчего Регулус печален? Это из-за Кастора?       — Я бы не назвал его печальным, — себе под нос прошептал Сириус. — Если коротко, не может он смириться с тем, что отец относился к нему холодно. Он рассказывал тебе о детстве?       — Да, но об Орионе ни слова. Ему тяжело даются разговоры о нем.       Покуда Виктория и Сириус то танцевали, то выпивали, развлекая себя беседой — им никогда не было скучно друг с другом, — Джеймс отыскал того, кому доверил свою тайну. Не так давно Александр Шарль-Жермен написал кузену, высказав недовольство о его планах, о которых узнал в силу своего дара — видений. Джеймс не был доволен сей новостью. Впрочем, ему удалось взять клятву с кузена о том, что ни одной живой душе он о его замыслах не расскажет.       Поскольку фейри не умели лгать — клятва являлась нерушимой.       — Ты знаешь где он? Отвечай!       Схватив кузена за лацканы пиджака, Джеймс навис над ним, точно зверь над зверушкой, угодившей не в ту берлогу.       Бледное лицо Александра покрылось красными пятнами от усилий Джеймса, едва его не задушившего. Он раскрыл рот и, задыхаясь, выговорил с трудом:       — Он здесь… на главной площади… — Александр схватил кузена за рукав белого пиджака, — не делай этого… молю!       Джеймс одернул руку. Приложив к губам указательный палец, он трансгрессировал — столб белоснежного дыма прорезал ночное небо, вот-вот должного было окраситься предрассветными лучами.       Александр бросился на поиски Виктории, да вот незадача — наткнулся на Аластора Грюма. Тот, сколько бы стаканов с выпивкой не осилил, оставался трезв. Схватив Александра за шиворот, точно он провинившийся мальчишка, принялся отчитывать:       — Ты, пьянь дурная, куда несешься? — прогремел голос Аластора, вмиг обратившего на себя внимание тех, кто находился рядом.       Рита Скитер хрюкнула от смешка, ладонью накрыв рот. Весь вечер она змеей вилась подле давно приглянувшегося ей мужчины — Аластора. За неимением возможности скрыться от влюбленной в него журналистки, он провел с ней вечер и спешившую смениться утром ночь.       — Позвольте, сэр! — запротестовал Александр и было вырвался из мужской хватки, как замедлился и обернулся. — Пойдемте со мной, вы должны быть осведомлены о замыслах вашего подопечного.       Привыкший действовать быстро, Аластор не стал попусту тратить минуты драгоценного времени — поспешил за негодяем, по вине которого облил рукав парадной мантии шампанским. Вдвоем они довольно быстро отыскали Викторию и Сириуса, притаившихся в саду за поцелуями.       Запыхавшийся Александр упер руки в колени, и задыхаясь, не разгибаясь, заверещал:       — Срочно! Джеймс в опасности! Он выследил Грин-де-Вальда и намерен вступить с ним в схватку! Посылайте патронусы, осведомите мракоборцев! Торопитесь!       — Где он?! — рявкнул Сириус, и во взгляде его, мгновение ранее искривившиеся искорки нежных чувств, обратились в пожар. — Отвечай!       — На главной площади города! У оперы!       Подскочившие с каменной скамьи Виктория и Сириус, взявшись за руки, трансгрессировали. За ними поспешил Аластор, прежде прибегнувший к заклинанию патронуса — послал телесного льва с сообщением в зал, где по сей час томились гости, включая Министра магии.       — Святые с вами…       Александр взвывший от боли, когда марево видений, окропленных кровью, заплясало перед его глазами, — осел на колени. Он видел, как искры и вспышки магии окрашивают город ярким заревом. Как кричат в ужасе люди, ища укрытие. Как замертво падают те, кто осмелился вступить в бой с тем, кто долгие годы сеял смуту в магическом мире.       — Я отыщу его! Спрячься! — пообещал Сириус, с мучительной быстротой теряя ощущение пальцев Виктории из своей ладони.       — Я прикрою тебя!       Они бросились в гущу событий, с трудом разбирая, где свои, а где предатели — приспешники Геллерта Грин-де-Вальда, прибывшего в Ниццу на тайную встречу с Абаддоном Шарль-Жерменом. Увы, встреча не состоялась — бывший гриффиндорец помешал.       Джеймс Поттер, ведомый чувством мести, вызвал на магическую дуэль того, кто разрушил его семью, похоронив под взрывом любимую женщину; лишившего его сына матери и нерожденной сестры, не познавшей прелесть жизни.       Вместе с Северусом, разгадав загадку чудо-зелья, он довел его до совершенства — магия крови помогла. И первым делом, прибыв на главную площадь города, испил склянку с зельем, ощутив невероятную мощь, распиравшую его. Поклонник комиксов, Джеймс, пусть и несерьезно, сравнил себя с «Суперменом».       — Вортэкс! — выкрикнул Джеймс, пустив зеленый луч в Грин-де-Вальда, отбившего атаку. — Вэнэнум Сэрпэнтис!       Смех Геллерта был подобен насмешке.       Всякий раз, посылая смертоносные заклинания, лучи из волшебной палочки Джеймса сталкивались с защитным барьером, возведенным Грин-де-Вальдом. Они отскакивали, разрушая каменные строения, пугая разбежавшихся волшебников, кои не были готовы вступить в драку.       Джеймс и Геллерт трансгрессировали на крышу оперы — смерчем пронеслись по сцене, посылая и отбивая заклинания друг друга. Они сражались не на жизнь, а на смерть, не желая уступать в этой схватке противнику.       — Ты достойный волшебник, — заговорил Геллерт, притаившись у одной из колонн в безлюдном парке. — Присоединяйся ко мне, и вдвоем мы построим новый мир!       — Мне нравится старый, — с придыханием выдал Джеймс, откупорив последнюю склянку с зельем.       Вот незадача — действие зелья было недолговечным. Его хватало не более чем на семь минут. Поглядев на циферблат наручных часов, Джеймс вздохнул поглубже и снова бросился в бой. Он знал: сегодня оборвется чья-то жизнь — одному из них живым точно не выбраться.       — Морс Импэтум!       — Сузуррус Мортис!       Где-то неподалеку слышались голоса подоспевших мракоборцев, женские крики и столкновение магических заклинаний, искрившихся в воздухе, похлеще фейерверков, осветивших ночь в честь четы Лестрейндж — ровно в четыре утра. Виктория и Регулус, прижавшись спинами друг к другу, стремились отбиться от приспешников Геллерта Грин-де-Вальда, дабы подобраться к Джеймсу, вновь трансгрессировавшему и оказавшемуся у монумента — французского Министра магии — деда Джеймса.       — Их слишком много, — прошипел Регулус, чувствуя, как от усилий дрожь охватывает кисть, в которой он удерживал волшебную палочку.       — Справимся!       Виктория, не теряя врагов из виду, пыталась мельком отыскать Сириуса и Джеймса, в сие мгновение вдвоем схлестнувшихся в схватке с Геллертом. Как и всегда, лучший друг — Бродяга был рядом.       — Я прикрою, иди!       Только Виктория успела оглянуться, как Аластор Грюм оттолкнул ее — уберег от смертельного проклятия, пущенного из волшебной палочки Адель Бонне, гадко усмехнувшейся. С бывшей гриффиндоркой у нее имелись старые счеты. Видно, не простила она драку в женском туалете.       — Соберись! — рявкнул Аластор, поравнявшись с Регулусом. — Я долго учил тебя сдерживать свою силу. Так вот, не сдерживай!       Кивнув, Регулус навалился на волшебную палочку и представил, как магия вырывается из него. Как она обволакивает тех, кто намерен причинить вред его близким. Как он сметает с пути врагов и недругов.       — Пригнитесь! — завопил Регулус, более не сдерживая ни себя, ни свои таланты.       Небесный свет осветил улицу, и десятки воронов, а может, и сотни, бросились стаей на противников. Обезумевшие, озверевшие, они исцарапали их лица и руки, выклевали глазные яблоки и выпотрошили внутренности тех, кто выбрал не ту сторону.       Кровь и крики смешались в единый каламбур, пропитав воздух гнилью — черной магией.       Аластор с бешено бьющимся сердцем в груди с опаской взглянул на Регулуса, лишившегося чувств. Разумеется, он предполагал, что у такой семьи, как Блэк, свои тузы в рукавах, но не ожидал того, чему стал свидетелем. Птицы Преисподней — вороны — птицы Сатаны, забрали в мир Мертвых волшебников.       — Давай, сынок, — шепнул Аластор, отвесив Регулусу пощечину.       — Так вы благодарите меня? — улыбнулся он окровавленной улыбкой.       Бойня продолжалась, набирая обороты.       — Пульвис Волянс!       Одно за другим заклинания Джеймса, Сириуса и Виктории наносили вред Грин-де-Вальду, потерявшему не только силу, поскольку магия отбирала физическую мощь, но и кровь. Одному из бывших гриффиндорцев удалось его ранить, и вот беда — у него не было свободной секунды, чтобы залатать свои раны.       — Нота Долёрис!       Сириус мощным потоком магии пронзил небо, и темная воронка, набирая обороты, закружилась над городом, осыпая землю молниями. Они были в разы мощнее и смертоноснее игр природы.       Геллерт, сплюнув кровь, бился против троих, не отступая, но уступая.       Гром, молнии и огонь пожрали главную площадь Ниццы, загоняя Геллерта Грин-де-Вальда в ловушку. Магия опоясывала его, приближаясь и обжигая шепотом смерти, могильным холодком обдавшим тело.       — Мне нужна ваша магия, — через плечо бросил Джеймс, сверившись с часами.       В последний раз взглянув друг на друга, Сириус и Виктория в несколько шагов нагнали Джеймса, опустив ладони на его плечи. Они теряли силы, чуть оседали, хрипели — однако своей магией с ним поделились. Как тогда, когда, спасая Рабастана Лестрейнджа, Виктория черпала магию из Сириуса, так и Джеймс поступил.       О таком не учат, не рассказывают. Заимствование магии — это поглощение чужой силы, случается крайне редко и всегда на интуитивном уровне. Как сон, ходьба и моргание — рефлексы.       — Волунтас!       Мощный удар, умноженный на три, пришелся в солнечное сплетение Геллерта. Магия откинула его немного дальше, чем на два метра, хорошенько припечатав его к каменным ступеням, ведущим к парадным дверям театра.       Невидимые взору цепи, призванные Сириусом, сковали Геллерта.       Сириус чуть отстал, однако шаг не сбавлял, следуя за ослабевшей Викторией в изорванном платье и Джеймсом, коего распирала мощь выпитого зелья и чужой магии, переплетающейся с ним вместе с кровными узами.       — Я — Джеймс Поттер, обвиняю тебя, Геллерт Грин-де-Вальд, в геноциде магов и немагов! В бесчисленных смертях. В терактах и разрушениях. И приговариваю тебя к немедленной смерти!       — Это была славная битва, — прохрипел Геллерт с улыбкой, завидев за спиной палача смазанную тень. — Коли я умру сегодня — вас я заберу с собой.       — Это тебе за мою жену…       Виктория тронула брата за плечо, не успев воспротивиться его решению. Она боялась лишь того, что последует за казнью темнейшего волшебника, на которую у Джеймса не было прав. Он всего лишь мракоборец, вступивший в бой с тем, кого во Франции принимают с почетом. Вернее, принимали.       Хриплый смешок сорвался с окровавленных губ Геллерта, вознесшего глаза к нему — молнии уничтожили красоту фейерверков.       — Амиссио Анимэ.       Последнее заклинание Джеймса Поттера обещало обратить его главного врага в прах — умертвить навечно.       Черная дымка, обвивая тело Геллерта Грин-де-Вальда, разрушала его, расщепляя кости, звездную пыль, кровь и магию, с коей он состоял, как всякий волшебник, если верить древним легендам, — и обращая его в прах. Он исчезал, истончался, развеваясь по ветру.       Вместе со смертью убийцы жены Джеймса покинули страхи, сомнения, злоба и незавершенность дел, которые сегодня он довел до завершения. Оковы спали с его запястья и лодыжек, и он, втянув грудью влажный воздух, подставил лицо дождю.       У него было так много планов: чем заняться, где встретить Рождество. Он всерьез подумывал о том, чтобы стать лордом Поттером — возглавить семью. А лет через двадцать можно было бы и на кресле Министра магии задержать взгляд. Так много мечт, с которыми ему не терпелось поделиться с сестрой.       Кажется, Виктория не верила в происходящее. Да и то же.       Молнии стихли.       Огонь погас.       Битва окончена.       Пора возвращаться.       — О чем ты, черт возьми, думал?! — хрипло прошептала Виктория, стиснув пальцы брата в своей ладони. Оба они дрожали.       — О лучшем мире. О семье и наших друзьях. — Джеймс обнял сестру. — Два — ноль в нашу пользу, малышка Вик. Сначала Фредерик, теперь Геллерт. Как думаешь, кто следующий?       Хромой Сириус доковылял до жены и лучшего друга, закинув руку на плечи второго.       — Ты хоть предупреждай в следующий раз — я к такому аттракциону готов не был, — усмехнулся Сириус. — Вы будете в порядке?       — Разумеется, Бродяга! — заверил друга Джеймс, обняв сестру. Сириус поспешил к брату. — Я так много всего тебе должен рассказать. Знаешь, думаю, мы заслужили отпуск. Давай вернемся в Италию…       Джеймс замолк, заметив мелькнувшую слева тень.       — В сторону!       В тот же миг озлобленная Адель Бонне нанесла удар со спины, пустив темное заклинание в Викторию.       — Нет! — воскликнул Джеймс, закрыв сестру собой.       — Джим…       Виктория не удержалась на ногах — упала.       Один за другим Адель, приближаясь, наносила удары разного толка — да без толку. Джеймс оставался невредим. Ни капли крови, ни раны. Разве что запачкался подол его белоснежной мантии, и уложенные волосы чуть растрепались.       — Волунтас!       Адель в ужасе отбила заклинание Поттера и поспешно скрылась, трансгрессировав. Смерть Геллерта потрясла ее, но неуязвимость Джеймса напугала как никогда прежде. Не было на свете ни одного известного защитного заклинания, которое могло бы отбить «Авада Кедавра».       Джеймс рассеялся — чисто, громко, с душой, полной жизни.       — Джим, — вновь боязливо окликнула брата Виктория.       Она не заметила приближающихся мракоборцев, Сириуса, поднявшего на руки раненого брата, Гарольда Минчума, поздно прибывшего на битву, и Абаддона Шарль-Жермена вместе с супругой, на пальцах которой можно было разглядеть следы от темнейших заклятий, которые она посылала в мракоборцев, и одно из которых угодило в Регулуса.       — Джим, — снова предприняла попытку Виктория и, встав, покачиваясь, зашагала к брату, отдалившемуся от нее. — Джим!       Смех Джеймса совсем скоро сменился кашлем. Он спотыкался, держась за грудь.       — Вик…       Джеймс обернулся, падая на колени. Грудь его, лицо, руки и ноги были исполосованы кровавыми следами магии. Темной магии, проникшей под кожу, смешавшейся с кровью.       Закричав от ужаса увиденного, Виктория бросилась к брату, ловя его на лету. Он, словно неживой, повалился на ее колени. Лицо его посинело от удушья.       — Нет, нет, нет! Не покидай меня! Только не ты, не сейчас! — не отводя взгляда от лица брата, изуродованного до неузнаваемости, Виктория взывала о помощи. — Прошу, кто-нибудь! Пожалуйста, помогите! Помогите мне!       — Мы победили, Вик… — с трудом прошептал Джеймс, не будучи уверенным, что сестра его слышит.       — Останься со мной! — молила Вики, взывая к магии, пытаясь залечить раны брата.       Перед тем как испустить последний вздох, Джеймс улыбнулся, распознав в пляшущих образах перед глазами, замерших за спиной обеспокоенной сестры, склонившейся над ним, — дорогих его сердцу людей. Лучезарный Питер, лучившийся в солнечных лучах, держал Лили за руку. Его Лили. Они улыбались ему ослепительно ярко, точно зазывали за собой.       Их смех звучал отчетливо ясно, заглушая звуки борьбы и гневные рыдания Виктории.       — Пора… — прошептал голос матери.       — Пора, — повторил Джеймс и в последний раз взглянул на Викторию. — Гарри…       Питер хохотнул. Так, как умел лишь один на всем свете — ярко, оглушительно, опьяняюще. В тот же миг с губ Джеймса сорвался вздох, а затем и вовсе сердце замерло в груди. То был последний удар, сотрясший его грудную клетку.       А Виктория билась в истерике, умоляя брата не покидать ее.       — Нет! — вопила Виктория, не чувствуя, как чьи-то сильные руки отрывают ее от тела погибшего брата, как волшебная палочка выскальзывает из рук, как часы, подаренные Джеймсом в Хогвартсе, замедляют ход. — Нет, оставьте его! Не трогайте!       Она вырывалась, обжигала магией тех, кто пытался сдержать ее, — не мешать работе колдомедиков, бросившихся к телу Джеймса Поттера. Они осмотрели его, попытались привести в чувство. Тщетно.       — Ну что? — не сдержался Аластор Грюм.       — Мертв.       Немного позже Рита Скитер непременно выпустит статью, посвященную подвигу юного мракоборца, мечтавшего стать Министром магии. Она расскажет о кровавой, поистине смертоносной битве, в которой не было победителей. И добавит под конец:

«…Тринадцатого мая в четыре часа утра и девять минут Джеймс Карлос Поттер, спасший магический мир от темнейшего волшебника двадцатого века, пал в бою. Ликуйте — зло повержено. Плачьте. Скорбите. Оплакивайте героя, принесшего нам мир. Да хранят тебя Святые, Джеймс Поттер. Да позаботятся они о тебе, раз уж мы не смогли».