Оскверненные

Что стало с молодой, молодой парочкой? Одного пристрелили, а другая затерялась среди Наркотиков, панков и крови на улицах, Кро-кровь на коленках, кровавая история. Что стало с сеновалом? Сожжен дотла, а что насчет папы? Он вернулся в свою лачугу В кальсонах, напевая старую песню. Око за око, ногу за ногу, Выстрел в сердце его не залатает. Она не хотела разводить беспорядок, Она правда не хотела, но девочка поехала. Она не плохой ребенок, Но ей пришлось это сделать, Ей пришлось это сделать. Они не плохие дети,

Но им пришлось. Они не могли иначе, Им пришлось выйти раз на раз.

Она не плохой ребенок, Но им пришлось, Ей пришлось надломиться, Ей пришлось убить папу.

Mother Mother — Hayloft II

16 мая, 1983       Со дня кончины Джеймса Поттера минуло два дня, за которые были организованы его похороны — с размахом. Его гроб, сделанный из красного дерева, несла колонна юных мракоборцев из шести человек от Министерства магии до главной площади Лондона — «Виам Пацис». Прежде чем приступить к шествию под аккомпанемент музыкальных воздушных инструментов, Министр магии с трогательной эмоциональностью возложил флаг магической Великобритании на гроб, не более минуты простояв неподвижно, словно бы безмолвно благодарил за победу, давшуюся потерями, которые нельзя будет восполнить.       Гарольд Минчум поднял руку — дав знак, отдав честь — ударив себя в грудь, и мракоборцы зашагали в ногу. Он последовал за ними в сопровождении близкой коалиции доверенных лиц, в числе которых не был замечен Аластор Грюм, как об этом позже напишет Рита Скитер, отметив роскошь похорон, коей удостаивались немногие. Том Реддл, находясь под чужой личиной в полуметре от своего злейшего врага, находил сие происходящее дешевым фарсом. Впрочем, кто бы осмелился ему возразить?       Том был осведомлен о предвзятом отношении Гарольда к чете Поттеров, Блэков и к остальным не менее влиятельным чистокровным семьям. Однако более всех он таил лютую ненависть к двум вышеперечисленным за то, как паскудно Флимонт и Орион поступили с ним в школьные годы. И потому Тому виделись устроенные похороны в честь Джеймса Поттера — комичными и весьма неправдоподобными на искренность. С позволения Министра магии Рита Скитер нарекла погибшего — героем магического мира.       — Смею полагать, мистер Поттер не почтит нас своим присутствием? — через плечо весьма неприятно обронил Гарольд.       Шедший позади него Том Реддл, волшебной палочкой создавал подобие маггловского зонтика, защищая министра от нещадных дождевых капель, пробирающих холодом до костей. Солнце сгинуло, и вновь на Лондон обрушились затяжные дожди.       Молва поговаривала, что так Святые и Падшие оплакивали кончину героя.       — Нет, сэр, не почтит, — поспешил ответить Артур Уизли, грозно нахмурив кустистые брови с первой тенью седины.       Не будь он физически истощен тем, как долго тянулось время со дня смерти совсем юного паренька, по правде, ему нравившегося, он бы непременно сгримасничал, уж точно скривил бы губы, выдавав жуткую неприязнь ко одному лишь вопросу — надменному и насмешливому, словно издевка, не более. А ведь подумать только, совсем недавно, когда Джеймс и Виктория присоединились к Ордену Феникса, Артур по дурости своей нарек первого — идеальным солдатом.       Как будто в воду глядел. Да что с того? Джеймс скоро в сырой земле окажется, а его убийца на свободе. И ведь искать ее не будут, точно не французы, не англичане, коим нет дела до последствий в Ницце. Однако они не прочь лавры победы себе присвоить, как-никак Джеймс Поттер — мракоборец магической Великобритании. Потому-то и были устроены похороны с размахом — напомнить о трауре и замести следы своей причастности к тому, что планировалось во Франции.       «Настоящий сын нации», — как сказал несколькими часами ранее Гарольд.       — Мистер Уизли, напомните своему доброму другу, что горе, кое мы переживаем в равной степени, — Гарольд едва ли сумел сдержать смешок, который Артур разобрал без труда — знал его долго, — не повод для того, чтобы дела простаивали. У всех у нас есть обязанности перед страной и людьми, нам вверенными.       Шествие продолжилось, но не для Артура Уизли, замеревшего, не посмевшего шелохнуться. Жар охватил его лицо, как бы порывы ветра и космы дождя не хлестали по бледным впалым щекам. Теперь-то он осознал, наверняка убедился в том, что, оказавшись на месте Джеймса Поттера — совсем юного, не познавшего жизни мужчины, — его дети — Гарольд Минчум не проявит сострадания даже в день похорон.       Что уж говорить о сотнях тех матерей и отцов, которые за последние годы схоронили своих детей разных возрастов? Стоит лишь посочувствовать.       — Не отставайте, мистер Уизли, не то рискуете навлечь на себя гнев министра, — голос Альбуса Дамблдора — вкрадчивый, излучающий спокойствие, будто бы покрывал вуалью безопасности тех, кто находился подле него.       — Мистер Дамблдор, — выдохнул Артур, и отчего-то в миг от сердца его отлегло беспокойство. — Как вы здесь?       Альбус кивнул с тенью улыбки, и вместе они присоединились к шествию, затерявшись среди мракоборцев.       — Время — непостижимо сложное, и, меж тем, увлекательное течение.              Артур, давно привыкнув к сумасбродному поведению старинного товарища, неумело, словно бы ему было сложно, а может, больно, потянул губы в неясном жесте.       — Что будет теперь, Альбус?       Как следствие, Альбус Дамблдор промолчал, а только поймал взгляд Гарольда Минчума, кинутый со спины, — качнул головой, приветствуя. Тот ответил тем же, пусть с явственным пренебрежением.       До произошедшего в Ницце Министерство магии Великобритании отказывалось принимать за веру потуги Геллерта Грин-де-Вальда дотянуться до власти, пусть его замыслы были давно очевидны тем немногим, кому закрывали рты, если они осмеливались вслух заговорить о том, о чем говорить среди простого люда не следовало. Великобритания со дня правления Гарольда Минчума находилась в дружеских, однако разрушительных для страны отношениях с Францией. А как известно — Франция, Германия и Испания благоволили Геллерту Грин-де-Вальду.       Среди трех этих стран находились ярые сподвижники режима темного волшебника ХХ века, от которого и горстки праха ныне не осталось. А те гости, приглашенные на чествование рода Лестрейндж, не таились. Как-никак, Франция — страна свободных взглядов и умов. Англичанам сего было не понять, поскольку они высоко ценили порядок, правила и дисциплину. Да вот беда, их же Министр магии, коего они избрали по доброй воле, возведя на него надежды, — разрушил до основания все то, на чем держалось общество магической Великобритании — законы, традиции, взаимоотношения с магическими тварями, независимость — финансовую, политическую.       «Наше потерянное будущее», — шептали вполголоса юные мракоборцы — сослуживцы Джеймса Поттера, когда гроб его доставили к главной площади города.       Люди, словно монеты из кошеля богатея, высыпали на улицу. Они теснились друг к другу, роняя лживые слезы скорби, но будто бы не понимали трагедию случившегося. Кто-то и вовсе высовывался из окон, наблюдая за процессией. И на то были причины: погиб герой магического мира, на похороны которого съехались многие уважаемые европейские лидеры.       Артур Уизли, в компании Марса Сэйнта и Танатоса Лордсона, вслушивался в душераздирающую речь Гарольда Минчума, читавшего с карточки, которую написал ему Танатос — его главный заместитель. Как недавно выяснилось, без него Министр — как без рук. Раньше он справлялся, а как тот появился — нужда в его присутствии возросла. И совсем за короткий срок Танатос дотянулся до власти, став теневым вторым по важности лицом в стране после Министра магии.       Артуру сей расклад событий в край не нравился, все от того, что Танатос — все знающий, во всем разбирающийся — вызывал жуткий дискомфорт. Однако причин ему не доверять или хотя бы помыслить о возможном предательстве не было. С порученными делами он справлялся блестяще, мало говорил — много делал, и ни разу за минувшие четыре месяца не подвел.       — Этот фарс, гроб пуст… — Марс сжав челюсти, отвел взгляд от возвышения, на коем вещал Министр магии, — противен мне до дрожи. — Парнишки наши сражаются с вампирами, оборотнями, патрулируют улицы и границы, а о них, о погибших молчок.       Артур покивал, пожевал губу, прежде чем ответить:       — Мы должны уважить общество. Люди скорбят.       — Те, кто скорбят — не здесь.       Поневоле согласившись, Артур глазами пошарил по толпе, не сумев отыскать Альбуса Дамблдора, недавно растворившегося в толпе скорбящих волшебников и волшебниц.       — Мисс Скитер, возьмите министра крупным планом, — начальственным тоном велел Танатос, поправив очки, сползшие на кончик носа.       Артур и Марс мрачно переглянулись. По лицам их ясно было видно, что заместителем министра они недовольны. Казался он им уж слишком услужливым, хотя и признавали, что к его работе — грех придраться.       — …Его подвиг не будет забыт! — на высоких нотах завершил бравую речь Гарольд Минчум.       Толпа загалдела, захлопала, заулюлюкала.       Вышедший вперед Танатос Лордсон взметнул руку, призвав народ к тишине. Те умолкли, и тогда, приставив волшебную палочку к горлу, чтобы усилить частоту собственного голоса, он провозгласил:       — Палочки вверх!       В тот же миг сотня волшебных палочек взметнулась в дождливое небо, пронзив его искрами. Они с почестями оплакали героически погибшего волшебника, а после разошлись — отправившись по важным и не самым важным делам. Площадь Лондона совсем скоро опустела — трансгрессировали и приглашенные политические лидеры, простившись с Гарольдом Минчумом, с которым ранним утром обсудили насущные дела, воспользовавшись поводом для приезда.       В то же время, в пасмурном Сан-Марино в родовом поместье Поттеров было тихо, мрачно и непривычно темно. Солнечный свет более не лился в высокие окна. Зачарованное фортепиано не наполняло залы поместья чарующей мелодией, вселяющей спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Не звучали разговоры гостей, приглашенных леди Поттер.       Плотная тишина незримым куполом накрыла опустевшие комнаты.       Виктория Блэк, сиротливо расположившаяся на софе, прилегающей к изножью высокой кровати, на которой она когда-то давно видела красочные сны, зубрила итальянский и целовалась с Сириусом, — безразлично зарывалась пальцами в темные кудри Цефея, опустившего голову на ее колени. Он крепко стискивал пальцы ее левой руки, будто бы давая понять, что он рядом, поддерживает ее и разделяет ее чувства.       Он задержался, не вернулся в Хогвартс, пусть близились экзамены, до которых рукой подать. Благо, директор Хогвартса вошел в тяжелое положение семьи Поттер и Блэк, разделивших горе, — позволив мальчонке побыть с семьей в час траура.       — Леди Блэк, — почтенно склонив голову до пола, домовик Пики обратил на себя внимание обоих волшебников, — пора.       Виктория подняла взгляд на домашнего эльфа, посмотрев будто бы сквозь него. Пики сжался под ее взглядом, едва не пустив слезу. Он искренне сочувствовал горю, обрушившемуся на семью, коей он прислуживал, почитал и любил. Джеймса он помнил совсем мальчишкой, а на него взрослого имел честь поглядеть лишь однажды, когда тот привез к леди Поттер внука.       Цефей подскочил на ноги, поспешив подать руку Виктории.       — Оставьте меня, — холодно приказала Виктория и в тот же миг осталась одна в комнате.       Пригладив юбку простенького черного платья, того самого, в котором она была на похоронах матери, Пруэттов, Питера и Лили, — Виктория выдохнула. Выудив из верхнего ящичка туалетного столика волшебную палочку брата, она прокрутила ее меж пальцев, а затем потянулась за своей. Внешне они выглядели по-разному, хотя и были сестрами по древесине.       Плечом подперевший дверной косяк Сириус, из-под опущенных ресниц, наблюдал за супругой. С момента гибели лучшего друга они так и не поговорили — минуты свободной не было. В одну постель ложились вымотанные делами и обязательствами, не изменяя излюбленной позе — засыпать в обнимку. Как и всегда, Сириус перебирал локоны Виктории, а она ногтями очерчивала его татуировки, вязью черной, раскинувшейся по груди, плечам, ребрам.       — Все ждут тебя, идем.       Сириус протянул жене руку, и она, не тратя время на раздумья, поспешила к нему. Он оповестил ее о том, что на похороны прибыли многие — преподаватели из Хогвартса, бывшие члены гриффиндорской квидичной команды, близкие родственники, немногие слизеринцы и бывшие студенты Хогвартса, а также Аластор Грюм. Вдвоем они спустились на первый этаж поместья.       Блэки и Поттеры с терпением и пониманием отнеслись к задержке лорда и леди Блэк, а прочие гости ожидали их у фамильного склепа Поттеров.       — Он здесь?       — Да, — без запинки ответил Сириус, в два счета отыскав осунувшегося, посеревшего Флимонта Поттера, притаившегося в тени зала.       — Не подпускай его ко мне.       Сириус кивнул.       Виктория и Сириус, облаченные в черное, возглавляли похоронную процессию, а за ними вереницей тянулись родственники: Вальбурга, Моргана, Ирмина под руку с Альфардом, Друэлла и Сигнус, Регулус, державший на руках Гарри, Цефей, цеплявшийся за руку Азеллуса, Петуния, Флимонт.       — Магглы, полукровки, грязнокровки своим присутствием оскверняют великий Поттер-мэнор, — сквозь стиснутые зубы зашипела Ирмина, крепче ухватив Альфарда за пиджак. — Если бы не…       — Наша леди Блэк, — с пониманием закивал мужчина, — не пришлось бы за руку здороваться с теми, с кем за одним столом сидеть не принято.       Джеймса Поттера в черном гробу, на коем были выведены резные инициалы «J.C.P.», захоронили рядом с его супругой. Сначала простились близкие, в числе первых была Виктория. Она оставила волшебные палочки в нише рядом с гробом. Тогда леди Поттер повела по воздуху пальцами, и проход сменился каменной плитой, на коей были выведены годы жизни и имя того, кто был похоронен.

«Джеймс Карлос Поттер

27.03.1960 — 13.05.1983

Сын, брат, отец»

      Виктория отошла в сторону, дав место и время Сириусу проститься с лучшим другом. С достоинством покинув склеп, она приняла соболезнования от многих знакомых и от тех, которых она успела полюбить. Она пожимала их руки, не сопротивлялась, когда близкие пытались утянуть ее в объятия.       — Крепись, Вики, — прохрипел неловко потоптавшийся на месте тощий, долговязый Тейлор Ройс.       За его спиной мельтешили по-прежнему юные, не изменившиеся лица Бена Поппера, Джека Гранта и возмужавший, обзаведшийся бородой нынешний охотник шотландской команды «Эдинбургские бурые» Дональд Лорнс — когда-то передавший Джеймсу звание капитана.       — Спасибо, мальчики, я вам рада.       Они распрощались с болью в груди. Не думали, не предполагали, что по окончанию школы станут видеться на похоронах друг друга чаще, чем в баре «Три метлы».              — Мне жаль, миссис Блэк, невероятно жаль! — утирая носовым платком слезы, градом катившиеся по щекам, Минерва МакГонагалл коснулась плеча бывшей ученицы.       — Невероятно! — воскликнул Гораций Слизнорт, в знак поддержки сжавший плечо Виктории.       Следующим был Майкл Нотт, не к месту вспомнивший, как однажды Джеймс разбил ему лицо. Виктория покивала, принимая неумелые соболезнования бывшего слизеринца, как прежде глядевшего на нее очарованно. Он так и не осмелился взять ее за руку, как бы не желая сего.       — Спасибо тебе, что не забываешь. Как там поживают Том и Реймонд?       Сунув руки в карманы брюк, Майкл потупил взгляд, задержавшись с ответом. Он бы был рад, прояви Виктория интерес непосредственно к нему.       — Розье осел в Мадриде. У него подрастает второй сын, и красавица жена рядом. А Реймонд… пропал он после Хогвартса. На письма не отвечает, знать о себе не дает.       Завидев неподалеку волка у ворот, опоясывающих Поттер-мэнор, Виктория поспешила поскорее расстаться с Майклом.       — Что ж, может, свидимся когда-нибудь.       Уныло дернув уголками губ, Майкл бросил последний взгляд в спину Виктории. А стоило Сириусу Блэку выйти из склепа, как он и вовсе поспешил ретироваться, дабы не нарваться на очередную драку.       — Проводите меня в дом, лорд Блэк, — Ирма Поттер уцепилась за локоть Сириуса, не позволив ему уйти. Глаза его все еще блестели от пролитых слез. — Дурно мне среди ваши знакомых.       — Держитесь крепче, леди Поттер.       Один за другим гости трансгрессировали, оставляя семью Поттер с их утратой, с их болью наедине. Так уж повелось с древних времен — не в почете у англичан долгие прощания с мертвыми. Боязно они относились к Царству мертвых, от того-то редко, когда навещали могилы ушедших в тот мир родственников и друзей.       Что до Виктории, она по светло-серому меху узнала волка, коего тоскливым взглядом провожала каждое полнолуние с высоты башни Гриффиндора. Прежде она не видела Римуса волком в полном его обращении. Но все равно узнала. По глазам, или по тому, как сердце ее сжалось в груди.       — Я так рада тебя видеть, Луни.       Волк мордой толкнулся в колено Виктории, вызвав усмешку на ее тонких, чуть поджатых губах.       — Пики, — тихо позвала Виктория домовика, и тот явился в тот же миг, в ужасе округлив глаза, стоило ему узреть волка.       — Л-леди Блэк, — затараторил он, попятившись, — я-я-я вас за-а-щищу…              — Нет. Принеси нашему гостю одежду и позаботься о том, чтобы нам никто не помешал.       Пики запоздало нашелся с ответом, дрогнувшим голосом вымолвив:       — Как прика-аа-а-жите, леди Блэк.       Минут через двадцать Виктория и Римус, принявший человеческий облик и успевший скрыть принесенной эльфом одеждой свою наготу, — уединились, затерявшись в живом лабиринте. Они шли, не глядя, помалкивая. Впрочем, слова им не требовались, чего не сказать о поддержке, чувствовавшейся за версту. Что бы ни случилось между ними в прошлом — они оставили это в прошлом, поскольку глупо было держать обиды, когда каждый новый день может стать последним.       Римус по сей день чувствовал вину за то, как некрасиво поступил с друзьями, как просто отказался от них, не дав шанса на разговор. И он знал, как знает Викторию со школьной скамьи, — она не остыла. Не отпустила обиды, не избавилась от давящего грудь предательства, как бы сильно он ни был ей дорог. «Названный брат», — так она называла его в шутку, а сейчас и тени родства не осталось.       — Как ты пересек границы? Они ведь закрыты, — Виктория тускло улыбнулась. Так, словно бы каждое движение давалось ей непосильным трудом. — Или нарушил правила, святой проповедник?              Римус качнул головой.       — Не угадала. Воспользовался нелегитимным порталом, а там две ночи гнал по лесам, так и оказался в Лондоне. Надо сказать, даже в лесах сейчас беспокойно. Кентавры чувствуют опасность. Оборотни собираются в стаи. Верно, понимают, что в одиночку не выжить.       — А вампиры?       — Не встретил, но присутствие их чувствовал. Жуть навели знатно.       Слабые порывы ветра трепали остриженные по плечи и блондинистые волосы Виктории, жадно припадающей к фильтру пожеванной сигареты, которая отрезвляюще горчила на языке.       Римус щурил глаза, поглядывая на нее украдкой — не понимал, что заставило подругу остричь ее длинные волосы, у многих девчонок вызывающих зависть. Оно и понятно — длинные, густые, иссиня-черные, как камни оникса.       — Чего глаза пузыришь?       Римус поджал правый уголок губ. Его посетила занятная мысль, мол, подобных фразочек подруга набралась у мракоборцев, а, может, и у Регулуса. Римусу он никогда не нравился, в отличие от его кузины, оказавшейся не такой, какой он ее себе рисовал.       — Пытаюсь понять, что заставило тебя решиться на столь кардинальные меры в внешнем виде. Уверен, Кэти не поверит, когда я ей расскажу.       Викторию не смутило то, как Римус сократил имя Катерины. Либо же она не подала виду — эмоционально была вымотана.       — Не могу смотреть в зеркало и видеть его… это слишком больно. Как будто бы я рву швы, не давая зажить ранам.       Римус сглотнул и остановился, когда с Викторией зашел в тупик.       Он несмело потянулся к ней, обняв, ладонями, увенчанными мелкими шрамами и ранами, заскользив по ее спине. Она не отреагировала, но и не разорвала момент близости, не оттолкнула. Его объятия были легче воздуха. Но недостаточны для того, чтобы залатать прорехи в их дружбе, утолить нужду в присутствии, поселившуюся в ее сердце тогда, когда он ее покинул — не потратив и минуты на прощание.       — Мне жаль.       — Всем жаль.       Ответы Виктории, как и их беседа, как и она сама, оставались холодными, словно бы безжизненными. Словно бы краски грядущей летней поры покинули Сан-Марино, которое накрыли тучи, а грозы по ночам сотрясали белоснежные ставни высоких окон.       Бесцельно слоняясь по узким тропам лабиринта, Римус и Виктория вновь погрузились в безвольное молчание, окутавшее их по ногам и рукам оковами. Они могли поговорить о многом — что пережили, что обрели и что потеряли, но отчего-то сил трепать напрасно языком не было.       Римус мог бы передать слова соболезнования от Катерины, да напрасно, поскольку Виктория поддерживала с ней связь посредством писем и общения через осколок зеркала. Они делились новостями, сплетничали, а порой и спорили, что случалось часто — раз в пару месяцев.              — Кэти планировала приехать. Сама понишь, она была близка с Джеймсом. Да что там? Со всеми. — Римус провел пальцами по бутонам цветов, тут же закрывшимся от его прикосновения. — Но не смогла отлучиться… Сейчас на ней много обязанностей.       Он умолк.       Виктория не пыталась продолжить разговор.       Тогда он, задержав взгляд на тлеющей сигарете, зажатой между ее пальцев, — не к месту заметил, что вкусы Виктории изменились. Раньше она на дух не переносила сигаретный дым, а сейчас дымила, как Сириус в Хогвартсе (его Римус не забывал).       На замечание друга Виктория ответила, мол, в жизни многое меняется.       — Тебе следует вернуться, — резко и непримиримо выдала Виктория, остановившись в нескольких метрах от выхода из лабиринта.       — Что? О чем ты?       Непонимание мелькнуло на исказившемся лице Римуса.       Виктория выдохнула, собралась с силами и, отняв взгляд от земли, заговорила с чувством. И голос ее звучал хрипло, на грани истерики, сходившей моментами на шепот.       — Ты знаешь, я так сильно тебя люблю. Может, даже сильнее, чем когда-либо. Но ты разбил мне сердце, и я не могу тебе этого простить. Пыталась… правда, пыталась — не вышло. Я ненавижу тебя за то, что ты с нами сделал. Как ты оставил меня… А ведь ты оставил, когда я так сильно в тебе нуждалась, все мы. — Виктория смахнула с щеки слезу — первую за последние три дня. — Пожалуйста, уходи! Я больше не могу терять любимых…       Глаза Римуса покраснели от пролившихся по щекам слез. Сердце его защемило — дрожь охватила руки и горло, не дав вымолвить ни слова больше, чем жалкое:       — Вик…       Он попятился, безропотно исполняя ее просьбу. Пелена слез застелила его взгляд, и все же он сумел разглядеть, как Вики прижала ко рту ладонь, сдерживая всхлипы. Римуса стало больно при виде сей картины, и он бросился к ней. Сильный, крепкий, пахнущий лесом. И она прижалась к нему, как будто только этого и ждала.       Она цеплялась за его плечи, оседая в его руках, словно лепестки пиона, сорванные ветром. Римус шептал слова прощения, моля о милости, о снисхождении к его ошибкам. Ошибки. Лишь сейчас он перестал отрицать то, что натворил, оправдывая свои поступки — свое предательство. Не стоили его принципы потери тех, кого он любил и кому не сумел найти замену.       Вот так, обнимая плачущую Викторию, он сам себе признался в том, как сильно сожалеет, как сильно желает вернуть утраченное — своих друзей, трое из которых гниют в могилах.       — Я люблю тебя, Вик… прости меня, прости…       Прижавшись лбами друг к другу, медленно расцепляя пальцы, — они прощались. Знали, что более не представится случая вернуться. Либо же возможности. Жизнь жестока, а Смерть не щадит никого — ни молодых, ни стариков, ни детей.       — До встречи, в будущем.       Виктория потянулась к щеке Римуса, оставив легкое прикосновение губ. Он смежил веки, шмыгнув носом, точно мальчишка. Хотел бы он вновь им стать и хотя бы на часок вернуться во времена, когда ему было двенадцать и горы по колено.       — До встречи, в будущем…       Виктория закрыла глаза, чтобы не видеть, как он снова уходит.       Римус ушел, обратившись в волка.       Покинув живой лабиринт, когда слезы высохли на лице, Виктория повстречала Сириуса. Он был неподалеку, но не мешал ее тайному свиданию с волком-полукровкой.       — Иди сюда, — он раскрыл объятия и Виктория тут же в них утонула. — Тебе стало легче?       — Совсем немного. Это разговор был мне нужен.       — Вам обоим.       Виктория поведала супругу о том, о чем она говорила с Римусом, отчего не сдержала слез. Она редко давала волю чувствам, но всегда метко. Да так, что сердце кровью обливалось. У Сириуса так точно.       — Сириус, — позвала Виктория супруга по имени.       — Да…       Они затерялись в саду на каменной скамье, не боясь, что вот-вот капли дождя повторно прольются на землю. У Виктории палочки не было — больше нет, зато она была у Сириуса. И, так же как и она, он любил, когда она колдовала, пусть порой и неумело, если магия касалась трансфигурации.       — Нас осталось трое. Кто следующий?       Послышались шаги, а затем голос Регулуса с претензионными нотками:       — Что за неуважение? Четверо!       Виктория и Сириус обернулись. Тени улыбок коснулись их лиц, омраченных скорбью. Привыкшие к потерям, к сражениям и постоянной угрозе — они приняли кончину Джеймса, почти что смирились. Вот только раны от расставания с ним не спешили затянуться — кровоточили.       — Пятеро, неуч!       Со спины подошедший Северус отвесил Регулусу подзатыльник. Тот принял боевую стойку, поклявшись, что еще одна затычка — и он вызовет его на дуэль. Благо она не состоялась — оба быстро опомнились, по какому случаю собрались в Поттер-мэноре.       — Спасибо, — прошептала Виктория, накрыв ладони друзей своими. — Я бы послала всех к черту, а вас — нет.       Северус хмыкнул беззлобно, крепче сжав пальцы подруги в своей ладони.       — Думаю, мы должны приложить немало усилий, чтобы не расстаться, — заметил Сириус. — Я не уверен, что отыщу в своем гардеробе очередной смокинг.       — У тебя их завались, — буркнул Регулус.       Смешки едва уловимые, менее чем радостные, пронеслись по саду. Все было так, как и завещал Джеймс еще в Хогвартсе шутки ради в канун Хэллоуина: «Не плачьте, когда меня не станет. Смейтесь, потому что я прожил счастливую жизнь и познал то, что способен познать не каждый».       После ужина прибывшее семейство Блэк возвратилось в Блэк-мэнор, за исключением Виктории и Сириуса, уединившихся в одной из комнат с Петунией Дурсль. Вопрос на повестке дня звучал многообещающе: «Что делать с четырехлетним Гарри Поттером?». Все это время он проживал у Ирмы, которая с ним знатно умаялась — уж больно он активным был.       Сложив руки на коленях, Виктория крутила на безымянном пальце перстень, намеренно не глядя на Сириуса, расположившегося в кресле. Петуния тоже на него не смотрела, поскольку до конца не верила в произошедшее. Размышляла, что, быть может, гибель Джеймса — не что иное, как ложная смерть, и на самом деле он жив — бродит где-то, скрывается от властей.              Глупо, конечно, но ей бы так хотелось, окажись это правдой.       — Мы ближайшие родственники, и отныне воспитание Гарри — наша прерогатива, — Сириус поочередно наградил девушек красноречивым взглядом, не давая возможности на отступление. — Мистер Поттер не справится. Ему не до внука, да и от силы он видел его пару раз, о чем мы трое прекрасно знаем. Леди Поттер, как ни прискорбно, давно не молода. Ей физически будет сложно углядеть за правнуком, да и я, право слово, не доверил бы его ей. Кто-то из них точно сойдет с ума, и ставлю на то, что первой окажется леди Поттер.       Петуния вскрикнула и схватилась за сердце, когда с хлопком в гостиной показался домовик Пики, принесший очередное письмо с соболезнованиями леди Блэк. Не вскрыв конверт, она оставила его на кофейном столике, зная напернд, на что были израсходованы чернила — на жалкие слова сожаления, не стоящие ни гроша.       Петуния сглотнула, округлившимися глазами, полными ужаса, проводив домовика, опустившего уши и сжавшегося под ее взглядом. Возможно, они оба друг друга побаивались в равной степени.       Сириус прокашлялся.       — Бога ради, не смотри на меня так! Я люблю Гарри, но… — Петуния опустила голову, пряча глаза. — Как я позабочусь о волшебнике? Как защищу его от нападок сверстников? Вики и Джеймсу пришлось нелегко в детстве, отчего же Гарри должно быть легче, если он станет жить с не-волшебниками?       Сириус хмыкнул. Он был согласен с тем, что Гарри должен жить в своем мире — в мире волшебников. Однако и не поставить Петунию в известность не мог, как и не мог не прислушаться к ней. А вот Виктория ни капли не удивилась тому, что Петунии известны подробности о ее детстве. Вероятно, Лили рассказала, а может и Джеймс. Оба они любили посплетничать.       — К тому же, мы с Верноном и Дадли покидаем Англию. переберемся в Канаду на… пока у вас тут все не уляжется.       — Это верное решение. Ви, что скажешь?       — Что? — не сдержалась Виктория, сжав пальцы в кулаки. Ногти ее впились в кожу, надавив на незажившие раны от ногтей. — Не рассчитывай на то, что я стану ему матерью!       — Виктория, — Сириус нахмурился.       — Он копия Джеймса с глазами Лили! Как я буду жить с ним в одном доме? Каждый день смотреть в его лицо и видеть тех, кого я потеряла. Пусть он остается здесь, Ирма против не будет. Или пусть о нем будет заботиться отец. Мне все равно!       Виктория подскочила с дивана, не желая продолжать дискуссию.       — Или я о нем позабочусь, — не повышая голос, заговорил Сириус, прокрутив на большом пальце фамильное кольцо с печаткой. — Я его крестный отец, и я не оставлю его.       Виктория замерла, не успев коснуться дверной ручки.       Петуния напряглась вместе с ней, нервно заерзав на диване. От волнения ее бросало то в холод, то в жар.       — Ты не посмеешь, — прошептала Виктория, не скрывая гнева, слышавшегося в ее голосе.       Исподлобья бросив взгляд на Петунию, Сириус махнул головой в сторону двери, и она поспешила скрыться. Кому бы захотелось попасть под перекрестный огонь, вспыхнувший между Блэками? Разве что сумасшедшему. А Петуния Дурсль таковой не являлась.       — Я не оставлю Гарри. В Блэк-мэноре найдется для него место. Если ты не хочешь его видеть — не беда. Я сделаю так, чтобы вы не пересекались. Если же в тебе говорят сомнения или страхи — я и это возьму на себя. — Сириус поднялся с кресла, приосанившись. — Мне не нужно твое позволение, ни чье-либо. Я — лорд Блэк, и я принял решение в отношении судьбы своего крестника, нравится тебе это или нет.       Сириус был непоколебим в своей решимости. Все в нем соответствовало его статусу — горделивая королевская осанка, надменность, сквозившая во взгляде серебристых глаз.       Растерявшаяся, раскрасневшаяся, разинувшая рот от услышанного, Виктория шагнула вперед, покачав головой.              — Пойдешь против моего желания? Не станешь считаться с моей болью? — губы ее дрогнули. — Да, меня нельзя назвать примерной теткой, но это не значит, что мне безразлично его будущее. Не значит!.. Но и видеть я его в своем доме не желаю. Он не Джеймс!       — Ты имя его произнести не можешь, — с злобной усмешкой заметил Сириус. — И, отвечая на твой вопрос, да, не стану. В данной ситуации твое мнение не важно. Считай, что я проявил акт вежливости.       Виктория вскипела. Подлетела к Сириусу и отвесила ему звонкую пощечину, пообещав, что если он выполнит задуманное — она не коснется ее. Он же, хоть и промолчал, дав возможности супруге сорвать на нем гнев, — про себя отметил, что это она изойдет тоской по нему и первой бросится в его объятия. А он ее примет, потому что нужна она ему так же, как воздух. А может, в разы сильнее.       Когда дверь за Викторией, молнией вылетевшей из помещения, захлопнулась, Сириус ладонями накрыл лицо, проворчав нечто неразборчивое. Он предполагал, чем может увенчаться сложный разговор о будущем Гарри Поттера. Однако, невзирая на конфликт с супругой, не мог бросить мальчика — своего крестника, коего клялся беречь, любить и заботиться.       — Она меня совсем не любит, — слезливо прошептал Гарри, невольно подслушавший разговор крестных, который сложно было не услышать.       Сириус спохватился — подлетел к крестнику и опустился перед ним на колени, взяв его маленькие пухлые ладошки в свои.       — И вовсе это не правда. Понимаешь, Виктории больно. У нее сердце разбито, вот она и не может найти покой. Ты потерял отца, а она брата. Ваша боль разная, но сильная.       Гарри шмыгнул носом, не удосужившись смахнуть с щек слезы.       — Может, ей подарить новое сердце?       Сириус невесело улыбнулся.       — Боюсь, что такого в целом мире не найдется.       Гарри надул щеки, крепко призадумался и выдохнул, выдав:       — Но я все равно ее люблю.       — И она тебя любит, не сомневайся. — Сириус щелкнул мальчика по кончику носа. — Открою тебе секрет, когда-то давно в Хогвартсе Виктория недолюбливала Регулуса. А теперь посмотри на них — они неразлучны.       Гарри открыто взглянул на Сириуса, не тая заинтересованности. Он утер рукавом сопли и о чем-то вновь серьезно призадумался призадумался.       — Ты не будешь один, Гарри. Ты потерял родителей, но у тебя есть семья.       Сириус прижал к себе мальчишку, бросившегося на его шею и расчувствовавшегося на плече. Впрочем, ему было позволено — он четырехлетка, который воочию наблюдал, как гроб его отца помещают в склеп подле гроба матери.       — Ты голоден?       — Да, чуть-чуть.       Покамест Сириус вместе с домовиками дома Поттер колдовал на кухне, отвлекая крестника от свалившегося на его хрупкие плечи горя и боли, — Виктория дымила в саду. Она расхаживала взад-вперед, по-прежнему злясь на супруга. Разумеется, она понимала его мотивы и считала их благородными, вот только никак не могла унять те безумные чувства, которые бурлили в ней, когда она представляла, как станет жить в одном доме с крестником — с лицом ее брата и с глазами близкой подруги.       Ей было до того больно, что она всерьез подумала, а не притаилась ли в кустах Адель Бонне, не наградила ли она ее непростительным заклинанием. Дабы отрезвиться, Виктория била себя по щекам и щипала за предплечья, приговаривая: «Прийди в себя!».       Впрочем, недолго продолжались ее муки — появившаяся из ниоткуда Ирма Поттер велела внучке следовать за ней и помочь унять разбушевавшегося Флимонта, серьезно перебравшего с алкоголем. Он рыдал и кричал, срывал кожу с костяшек, сбивая их в кровь, и молился. Долго и громко молил сына вернуться к нему — простить его и позволить вновь обнять себя.       — Мой мальчик… Мой мальчик!.. — до болезненной хрипоты восклицал Флимонт, оплакивая сына. Он в кулаках сжимал землю, сидя на коленях подле склепа.       Виктория не смотрела на отца. Понимала и разделяла силу его горя, вот только подавляла в себе потуги унять его страдания. Ей не было его жаль, как и ему не было жаль, когда он рушил их семью.       — Простите меня! Никогда больше я не поставлю работу выше семьи! Выше страны! — клялся Флимонт, опираясь на плечи матери и дочери, пытавшихся увести его в дом. — Слышите? Никогда!       Не без труда они справились с непосильной ношей в лице пьяного мужчины и довели его до одной из комнат, где он без сил повалился на идеально заправленную постель, все еще молясь и принося клятвы верности семье.       Когда Виктория — уставшая и вымотанная долгими разговорами с близкими — поспешила вернуться в Блэк-мэнор, она напоследок обернулась и глазам своим не поверила. Ее отец, точно мальчишка, на коленях матери ронял слезы, оплакивая всех, кого потерял, коря себя за ошибки. Он просил у нее прощение, признавая, что обиды не стоят тех лет, которые они упустили.       — Все хорошо, мой мальчик, ты дома, — проговаривала Ирма, перебирая поседевшие волосы сына.       На какой-то миг, весьма недолгий, в сердце Виктории поселилась надежда на то, что семья ее имеет шанс на возрождение. Пусть Лили и Джеймс больше нет в живых, но есть отец, бабушка и племянник. Понимая, что эгоизм взял верх над рассудком, Виктория призналась самой себе в том, что ей нужно немного времени, чтобы пережить утрату близких, дабы подпустить к себе того, кто так на них похож.       — Милая, ты почему до сих пор здесь? — елейный голосок Женевьевы Шарль-Жермен в одночасье вызвал бурю негативных вибраций в Виктории. — Твой дорогой муженек покинул этот дом вместе с Гарри. Как странно, что ты не отправилась с ними.       Поверх высоты своего роста, весьма немалого, Виктория с недобрым прищуром взглянула на Женевьеву — красивую, статную женщину, не имеющую ни намека на старость. Прожитые годы словно бы обошли ее, не затронув лицо и тело. Она всем была хороша — умна, хитра и влиятельна.       Виктория помнила наставления Александра о их семье и потому не расслаблялась в присутствии Женевьевы. Ее далекий образ милейшей бабули, однажды навестившей внуков в детстве, затерялся на задворках памяти. Она была чужой. А будь и близкой, на ее плече Виктория точно бы не пустила слезу.       — Гораздо интереснее, почему ты здесь? Решила поглумиться над нашим горем?       — Не будь ко мне так несправедлива. Я горюю вместе с тобой.       Не теряя вежливой маски, Женевьева попыталась взять внучку за руку, но та резко отстранилась, не позволив себя коснуться. По плотно сомкнутым губам стало ясно, что сим жестом она недовольна.       — С чего бы? Мерлина ради, не говори про любовь к внукам на расстоянии. Ты едва помнишь наши имена.       Виктория прошла мимо Женевьевы, словно бы не заметила ее. Та проводила ее долгим взглядом, не став останавливать.

***

2 июня, 1983       За две недели пребывания в Блэк-мэноре Гарри освоился — отыскал тайные ходы, научился отдавать приказы домовикам, за что Кикимер таскал его за уши, дескать, тот права не имеет рот на старших открыть, — и запомнил имена тех многих, с кем жил под одной крышей. Разумеется, как и всякий ребенок, рано потерявший родителей, он тосковал по отцу и матери, вот только, находясь на виду, предпочитал молчать о своих чувствах, дабы никому не досаждать. Впрочем, с каждым новым днем ему становилось легче. Возможно, потому что он никогда не был один.       Да, признали Блэки его не сразу. Некоторые и вовсе предпочитали его не замечать, например, Азеллус, поспешно решивший, что мальчишка — бесталанный полукровка, не стоящий ни единой капли внимания.       Когда Сириус привел в дом крестника, заявив, что отныне он будет жить в его доме, — охали и ахали все, а Сигнус так и вовсе выронил бокал с вином. В пьяном угаре он решил, что Сириус привел своего сына и никак не мог взять в толк, когда Виктория успела родить черноволосого мальчишку с ярко-зелеными глазами, так на нее похожего. А потом и вовсе обвинил Сириуса в том, что он заимел на стороне бастарда и едва не бросился на него с кулаками, ратуя за честь семьи, будто сам-то хоть раз о ней беспокоился.       И пока Гарри прятался за крестным, держась за его штанину, Азеллус рассматривал его, точно он мартышка заморская. Мальчик ему совсем не понравился. Более того, он даже подумал, что тот — бледный и хилый — чем-то непременно болен. А его кузен Сириус в детские годы любил прокаженных и обездоленных в дом приглашать. Помниться, лет в пять с кентавром в гостиной чай пил. Ух, Орион едва сознание не потерял, а Вальбурга и вовсе заикалась до следующего завтрака.       Тем не менее, Сириус не сдавал позиций, не отступал от задуманного, предпочитая не замечать тяжелого взгляда супруги на себе. Виктория, скрестив на груди руки, наблюдала за происходящим со стороны, словно бы развернувшаяся на ее глазах картина — не имела к ней ни малейшего отношения. Не скрывая злорадства, она надеялась, что Вальбурга встанет в позу и не позволит держать в доме незваных гостей.       Как бы не так.       Друэлла вместе с Вальбургой присели и умолкли, теряясь в догадках — как реагировать на полукровку Поттера. Но когда Регулус встал на защиту старшего брата, поддержав его решение, — обе женщины согласились, хоть радости и не выказали.       А вот задержавшийся в Блэк-мэноре Тритон Блэк, обойдя вокруг мальчишки дважды, склонился над ним, нещадно напугав, а затем улыбнулся — широко, приветливо и заключил:       — Так-так, смею предположить, что юного наездника нам не хватало. В конце концов, должен ведь кто-то вести счет моим победам, когда мы устроим семейные игрища. — Тритон протянул руку для рукопожатия, и Гарри тут же ответил. — А у него крепкая хватка!       Сириус выдохнул, молча поблагодарив кузена за поддержку. Тритон в ответ подмигнул.       Сигнус взвизгнул и пьяно икнул, плюхнувшись на стул в столовой.       Вальбурга скрылась вместе с Морганой, с коей у них была запланирована ночная прогулка в бар «Чертог Вельзевула».       А Виктория трансгрессировала, отправившись в квартирку на отшибе Лондона. Ни письма, ни скромной записки она не оставила. И прожила она вдали от Блэк-мэнора ровно две недели, не возвращаясь к работе в Министерстве магии. Лишь единожды она наведалась в Хогвартс, посетив совет Ордена Феникса.       Сириус все те две недели, кои провел без супруги, — страшно по ней истосковался. Он-то слепо понадеялся на то, что хоть в этот раз она первая даст слабину, а от нее ни слуху, ни духу. Он пытался отвлечься — взялся за семейные дела, выполнил некоторые поручения Тома Реддла, поприсутствовал на казни предателя, коего отыскал в Румынии, и ни разу не дрогнул. Ни тогда, когда кровь залила темные половицы, и корчащийся в муках Иоан Мунтяну повалился на бок, держась за горло. Его отрубленный язык валялся, словно протухший кусок мяса, неподалеку.       И вот, в который раз увидев Викторию во сне, Сириус не смог более ждать. Выпив утренний кофе, он, не теряя драгоценного времени, отправился в их квартиру. Как ни странно, но вполне естественно, жены он не обнаружил, а вот следы ее присутствия — да. Дабы скрасить время ожидания, Сириус закатал рукава рубашки до локтей и принялся за уборку, роняя пепел от сигареты в блюдце — местами побитое.       Минут через сорок дверная ручка скрипнула, и с руганью в квартиру зашла Виктория. Сбросив кожаную куртку мужа с плеч, она, зажав сигарету меж зубов, прошла в кухню, водрузив пакет с продуктами на прибранный стол. Сириус ожидал ее — сидел за кухонным столом, закинув ногу на ногу и курил.       — На чаевые не рассчитывай, я потратила последние деньги на вино, — резюмировала Виктория, вынимая продукты из бумажного пакета.       — Можешь расплатиться натурой, — Сириус склонил голову вбок, любуюсь той, о ком мечтал последние две недели.       Виктория медленно подняла на него взгляд, отчего он сглотнул — излишне громко, — и нахмурилась. Затем затянулась и шумно выдохнула — сигаретный дым вуалью скрыл ее лицо. Всего на несколько секунд, показавшиеся Сириусу непомерно долгими часами.       — Я скучаю, — признался он, позабыв о том, что планировал сказать. — Ви, возвращайся домой.       Виктория отвернулась, смежив веки. Как знала: не сможет долго противиться его тихому голосу, как и всегда действовавшему на нее подобно гипнозу. Да что там? Она и злиться на него долго не могла — не умела.       — Ты думаешь, что я бунтую, ставлю тебя перед выбором? — Она обернулась на него через плечо, снова затянувшись. — Правда в том, что мне легче справиться с утратой в одиночку.       Сириус изменился в лице. Казалось, будто бы нерв зажало, отчего рот его искривился влево. Признание жены несомненно ранило его. Совсем недавно они переживали радости и невзгоды вместе, а сейчас она намеренно отдалилась от него. А ведь он тоже потерял Джеймса.       — Из-за Гарри или?..       Виктория знала, что может причинить боль своим ответом, но и солгать не отважилась. Однако и не была честна в полной мере.       — Из-за вас обоих.       — О-оо-о, — протянул Сириус обнадеживающе. — Недавно я был твоим лекарством. А теперь?       Ее ответ его не расстроил — время научило не удивляться заскокам Виктории. Она не то чтобы говорила всерьез, просто хотела ущипнуть за больное, оттолкнуть и остаться наедине со своими бедами и потерями. Она всегда так делала — ранила, чтобы не разбить сердце.       Виктория молчала — тянула время, не желая посвящать его в суть своих дел, которые проворачивала за спинами многих. Даже Регулус не был в курсе ее замыслов, как бы не пытался прорваться к ней — в ее квартиру, в ее мысли.       — Мне просто нужно время.       — Хорошо. Тогда я остаюсь с тобой.       Поднявшись с места, Сириус полез в кухонный шкафчик и, вооружившись сковородкой и кастрюлей, взялся за готовку. Виктория заняла его место за столом и стала молча наблюдать за происходящем. Самой себе она призналась, что ей ужасно его не хватало, и если бы не великие планы, она бы на второй день своего пребывания в пустой квартире вернулась бы к нему. Вернулась бы домой к семье.       Деревянной лопаткой обжаривая овощи в томатном соусе, Сириус пытался, не теряя надежды, настроить маггловское радио. На третьей минуте долгих попыток у него получилось, и заиграла тихая песня группы «Битлз». Чуть обернувшись, он поймал едва заметную улыбку жены, тронувшую ее искусанные губы. А затем, покончив с обжаркой овощей, он разлил вино по бокалам.       — Спасибо.       — Благодарить будешь, когда поешь.       Виктория усмехнулась. Поднялась со стула и, подойдя к Сириусу со спины, обняла его, опустив голову на его плечо. Он задержал дыхание, едва не попав ножом по пальцам.       — Спасибо тебе, что сделал то, на что у меня не хватило сил, — зашептала она. — Я о Гарри… Ему нужен дом, нужна семья. Знаю, что у нас получится о нем позаботиться.       — Тогда почему струсила? Зачем сбежала?       Вновь заиграла песня любимой группы Виктории, на октаву выше, чем звучали их голоса.       — Спасовала. Это глупо, но он так похож на Лили и Джима. — Сириус обернулся, позабыл о готовке и взял ее лицо в свои ладони. — Мне было больно.       — А сейчас? — Когда она покачала головой, он кивнул, чуть улыбнувшись. — Так что, мы вернемся домой или ненадолго задержимся?       Проследив за взглядом мужа, Виктория прикусила губу, поняв его намек. Она и сама была не прочь наверстать то, что они упустили — время друг с другом.       — Потрешь мне спинку?       — Только если ты поешь.       — Каков же шантажист!       Виктория вернулась за стол, не став мешаться под ногами Сириуса, покончившего с готовкой и взявшегося за столовые приборы. Он быстро накрыл на стол и вместе с супругой принялся за еду. Под разговоры, полившиеся без неловких пауз, они прикончили цыпленка с рисом и овощным рагу. Сириус с чувством и подробностями поделился тем, как Гарри довел Кикимера до слез и сдружился с Цефеем. Виктория внимала ему с интересом, не забывая стряхивать пепел в переполненную окурками пепельницу.       Затем, когда и вино в бутылке закончилось, Сириус прочистил горло и пригласил ее потанцевать. Прямо так, как когда-то в Хогвартсе — в их золотые деньки. И вот, под одну из песен Битлз, звучавшую третий раз подряд, они, крепко прижимаясь друг к другу, топтались на месте и курили одну сигарету на двоих. Как и всегда, Сириус не давал Виктории скучать — он смешил ее, дразнил. Да и она не растерялась — поцелуями заманила его в ванную комнату, где они уединились — нежились в теплой воде с пеной.       Сириус намылил волосы супруги. Светлые остриженные влажные локоны навеивали весьма странное чувство, будто что-то новое, но еще неизвестное. Он целовал и массировал ее плечи, а она улыбалась, льнула к нему точно кошка.       Виктория пальцами водила по воде, дабы та не теряла теплоты.       — …Я с ума сойду… это пытка. У него его лицо, ее глаза.       Виктория мирно лежала на груди Сириуса, позволяя ему целовать свои плечи, изгиб шеи, стискивать пальцы и оглаживать колени. Запреты спали, как только она уловила запах его парфюма по приходу домой из магазина.       — Не беспокойся, я буду рядом.       И Сириус был рядом, пока не заснул — уставший, но совершенно довольный сегодняшним днем.       Расположившаяся на кожанном диване, Виктория при свечах знакомилась с содержимым письма того, кто работал с ней в тандеме, желая отомстить убийце Джеймса Поттера. Через плечо поглядев на тихо посапавшего мужа и убеждавшись в том, что сон его безмятежен, — Виктория взялась за перо, спеша с ответом.       — Паучий Тупик. Ничего не перепутай и поторопись.       Отдав указания выпорхнувшей из раскрытого окна сове брата, Виктория скинула халат и голышом забралась в постель, устроившись на груди Сириуса. Тот, видя третий за ночь сон, машинально обнял ее, прижал к себе и носом уткнулся в ее волосы.

***

24 июля, 1983       По прошествии двух месяцев Виктория начала замечать за собой редкие нестабильные всполохи магии. Страшны они не были, точно не для нее, однако интерьер в Блэк-мэноре здорово пострадал. Вальбурга, вложившая немало сил в недавний ремонт и гораздо больше денег, негодовала. Правда, тихо и весьма недолго, поскольку она, завершив дела в баре «Чертог Вельзевула», бросила все свои силы на обустройство дома в двенадцатый раз за двадцать лет.              А конкретно — начала посещать светские мероприятия — аукционы, выставки и прочее. Нередко компанию ей составляла Моргана, заимевшая дюжину поклонников — богатых и молодых, женатых и холостых, да вот беда — они ей не были интересны. А почему — никто не знал, хотя и предполагали разное, особенно лондонские сплетницы, коим дай лишь волю — сыскать недостатки там, где их в помине не было. Моргана Ле Фэй, ныне Моргана Поттер, была хороша собой — высока, стройна, с копной чернильных густых кос, переплетенных в сложную прическу, с выразительными чертами лица и аристократической бледностью, не свойственной Поттерам последние лет двести.       Вероятно, от того, что Моргана во всем была прекрасна, Друэлла Блэк не могла найти с ней общий язык или хотя бы постараться относиться с менее не скрываемым презрением. Что хуже, беда ведь вовсе не в Моргане, сохранившей почтительный тон при разговоре с миссис Блэк и остальными членами великого семейства. Друэлла попросту ненавидела поголовно всех красивых женщин, в которых видела конкуренцию, и даже тех, которых побаивалась. За исключением Вальбурги. Ее она воспринимала как близкую и единственную подругу, потому и дорожила.       И пока Вальбурга развлекалась в компании Друэллы и Морганы, блистая на страницах «Ведьмополитена», Виктория, к примеру, оставалась дома. Бывало, что она заглядывала в Министерство магии, дабы отчитаться о том, чем занимается на дому. В основном ленилась и избегала общения с племянником, до конца не сумев отпустить трагедию, постигшую ее семью. Однако в официальном отчете, переданном Марсу Сэйнту неделей ранее, было указано, что Виктория числится в долгосрочном отпуске, который вот-вот должен был завершиться.       — Гарри, догони меня! — взвизгнул Цефей, бросившись бегом по кирпичной дорожке.       Запыхавшийся, покрасневший и вспотевший, Гарри кинулся за ним следом. Невзирая на разницу в возрасте, они крепко сдружились, да и Цефей более не чувствовал себя самым младшим в семье. Порой он пропадал за письмами, торопясь ответить школьным друзьям, а Гарри в это время терпеливо его дожидался, находясь поблизости. Бывало и так, что, умирая от скуки, они принимались за любимое дело, но и весьма травмоопасное — доставали Кикимера.       Как говорила Друэлла: «Баловство еще никому не вредило».              — Моя госпожа, позвольте мне запечь мальчишку в духовке.       Кикимер до того сильно стиснул костлявые пальцы на фарфоровом блюдце, отчего чашка задрожала.       — Если бы я не была связана обязательствами, поддержала бы твою затею, — отозвалась Виктория, наблюдая за резвящимися мальчишками, задумавшими освежиться в фонтане. — Кто-нибудь вернулся домой?       — Регулус, госпожа. Он пребывает явно не в духе.       — А Моргана?       — Отсутствует.       — Может, Вальбурга?       Кикимер покачал головой.       — Нет, госпожа. Однако миссис Блэк, то бишь Друэлла, с минуты на минуту обещала покинуть поместье.       Виктория кивнула, дав понять, что разговор окончен, и Кикимер вправе вернуться к своим обязанностям — курировать домовиков, а иногда присматривать за мальчишками, не стесняясь в замечаниях и нередких оплеухах. Однако сегодня в роли няньки выступала Виктория, за целый день успевшая заскучать.       Гарри ее несколько побаивался, хотя не оставлял попыток на сближение, а она лишний раз отводила от него взгляд, не желая видеть умерших. Он по-прежнему терялся перед теткой, заикался, сомневался в ее привязанности, которая несомненно присутствовала, но едва ли ощутимо.       — Ох, милая, тебе непременно следует посетить парикмахера. Хочешь, я позову свою знакомую? — Друэлла чарующе улыбнулась, подцепив отросший светлый локон Виктории. Та запрокинула голову, взглянув на нее с улыбкой. — Не пристало леди Блэк выглядеть подобно грязнокровкам. Ты — лицо нашей семьи.       — Кажется, ты хочешь меня добить своими словами.       С шумным вздохом, поглядев на наручные часы, кричащие о том, что пора бы отправляться — вечер не ждет, — Друэлла с присущей ей элегантностью опустилась на плетеный стул. Она потянулась к рукам Виктории, которая ухватилась за ее пальцы, не теряя улыбки, коя придавала ее лицу красоту, почти что загадочную.       — Ты слишком строга. А ведь с такой мордашкой, как у тебя, — прищурившись, Друэлла, причмокнув, оценивающим взглядом прошлась по Виктории, — и худобой, к которой стремятся многие леди… Моя ты прелестница, перестань себя недооценивать. Ты пережила своего главного врага, занимаешься чернокнижием под носом у министра и до сих пор не попала в Азкабан, а также заарканила главного красавчика Лондона и с ноги вошла в нашу семью.       Короткая, но емкая на информацию речь Друэллы тронула сердце Виктории. Слез у нее не было, но чисто машинально она провела ладонью по щеке, словно силясь стереть влагу с кожи.       Выдохнув, будто бы пытаясь избавиться от чувства вины, которое она подавляла долгие годы, заглушая его алкоголем и любовниками, Друэлла похлопала по пальцам девушки. Жар нахлынул на нее вместе с воспоминаниями, вставшим комом в горле всего на мгновение, быстро ускользнувшее.       — Я не лучшая мать. Не нежная, не заботливая, не та, что интересуется жизнями своих дочерей. Быть может, мне нет оправдания, но это мой грех, и мне нести ответственность за мою любовь и нелюбовь.              Виктория застыла, совершенно не ожидав исповеди, ручьем полившейся из уст Друэллы, на лице которой не дрогнул ни один мускул. Виктория испытала тот самый отклик чувств по отношению к Друэлле, похожий на то, что она пережила, когда сидела рядом с матерью, зная, что та хворает.       — Друэлла… — Виктория замолкла на полуслове, поняв, что возразить нечего. Как женщина, Друэлла была невероятна, но как мать и супруга — хуже врага.              — Не пытайся меня утешить, это ни к чему. Говорю я тебе это не для того, чтобы ты меня пожалела. — Друэлла сильнее стиснула пальцы Виктории, отчего послышался приглушенный перезвон их колец, ударившихся друг о друга. — Хочу дать тебе совет: никогда не прогибайся под кого-то, даже под Сириуса. Он как угодно может любить тебя, так долго и так сильно, как сумеет, но ты у себя одна. Каждая женщина, вхожая в наш дом, заглядывается на твое место, а оно у тебя ой-какое лакомое. Держись за то, что для тебя дорого. Крепко держись. Не позволяй кому-то, кто бы это ни был, забрать твое.       Друэлла легко высвободила руку из ладони Виктории, поднявшейся за ней следом. Ей не хотелось отпускать ее, пусть и знала, что к ужину она вернется домой.       — Спасибо вам… тебе, Друэлла, — быстро поправила себя Виктория.       — И самое главное, не подпускай Ирму к своим детям. Никому не давай возможности забрать их у тебя, если это случится… — словно сомневаясь, Друэлла прикусила изнутри щеку, — ты сойдешь с ума.       Друэлла бы добавила: «Если ты потеряешь их — любви Сириуса тебе не хватит», — однако не стала, пощадив чувства Виктории. Перед уходом она неестественно нежно обняла обомлевшую девушку и, коснувшись ее щеки губами, откланялась.       Хмуро Виктория посмотрела в след Друэлле, за которой побежали мальчишки. С ними она была как никогда мила и открыта. И совсем скоро она трансгрессировала, а ее приятный аромат — граната и вина — надолго остался с Викторией.       Затем явился разгневанный Регулус, не скрывший эмоций. Обычно он был осторожен, дабы не явить обществу свое истинное «я» и слабые места, по которым можно было бы бить раз за разом, пока он не падет ниц, моля о пощаде. Правда, прежде Регулусу, в какие бы неприятности он не влип, не приходилось молить о снисхождении — гордость не позволяла. И покуда многие волшебники гадали, какой на самом деле Регулус Блэк, близкие знали о нем больше, чем достаточно. С ними вся его напускная осторожность трескалась, стоило оказаться в кругу семьи, особенно тех, кому он доверял безоговорочно.       — Подумать только, она вышла замуж! — опрокинув чашку с чаем, Регулус скривился. — Мерзость! Хоть бы огневиски подлила.       Виктория закатила глаза.       — Это чай, Регси. Просто чай. Что стряслось?       — Что стряслось?! — со скрипом отодвинув стул, Регулус уселся напротив Виктории. Он пальцами срывал кожицу с нижней губы, а затем вполголоса ругался, когда кожица сходила и проступала кровь. — Лиззи вышла замуж намедни! Моя Лиззи вышла замуж!       Виктория порядком опешила.       — Лиззи? Паркинсон что ли? — первый смешок слетел с ее губ ровно. — Регси, ты с радости напился, когда простился с ней, если не забыл. К чему теперь эта нелепая сцена? Бьешь себя кулаком в грудь, кричишь, мол, Паркинсон твоя. Выглядишь нелепо.       Регулус посмурнел, побледнел и нахмурился.       — Ты слишком цинична к моим бедам, Тори.       До вечера они просидели в саду, поговорили о делах насущных и одним взглядом приглядывали за Цефеем и Гарри. Регулус, не грешил алкоголем перед ночной сменой в Министерстве, двумя словами обмолвился о том, что Бартемиус таки затащил под венец Лану; Пандора с отцом перебралась в Ирландию вместе с бабулей, до кончины которой оставалось не так и долго; Элизабет Паркинсон обосновалась в Аликанте, где недавно вышла замуж.       — Не то, чтобы я завидую или ревную, просто… — Регулус помедлил, указательным пальцем обведя ободок чашки. — Когда объявили военное положение, закрыли границы, я растерял всех своих друзей. Мы почти не общаемся — слишком сложно, а письма проверяются Министерством, узнал об этом вчера.       — Да ладно тебе тухнуть, Регси, у тебя ведь есть мы.       Виктория тянулась сказать: «Твои друзья хотя бы живы», но не стала, потому как получилось бы слишком грустно.       — Вот уж не знаю, повезло ли мне, — он ухмыльнулся, подтолкнув Викторию в плечо. — Слушай, а если он вернется во Францию?       Виктория было подумала о Александре, которого выгнала из Блэк-мэнора, когда его причастность к делам Джеймса вскрылась. Он ушел, не скрывая слез и тщетно роняя извинения — а Виктория ни разу ему не сочувствовала. В ее глазах он был мертв и не имел шанса на прощение. Единожды она простила его, когда узнала, что он молчал о том, что топор судьбы навис над головой Лили. Однако смерть брата она ему простить не сумела.       — Мне все равно. Пусть сдохнет в своей Франции! — процедила она.       Глаза Регулуса сделались по пять копеек.       — Чего?! Совсем сдурела со своим отпуском? Не хватало схоронить Дами, — он треснул ладонью по столу, взлетев на ноги, точно золотой снитч. — Дамиана! Я хотел сказать Дамиана… Совсем уже?!       Теперь настала очередь Виктории удивляться и терять дар речи.       — Дами?.. Я подумала, ты о Алексе.       — Алексе? — Регулус вскинул голову, и губы его дрогнули, брови сошлись на переносице. — Надеюсь, что он сдохнет в одиночестве. Будь он трижды проклят, если бы… Если бы он только открыл рот, в Рождество нас было бы больше за столом.       Виктория сглотнула — не нашлась с ответом. Регулус гневался — возвышал голос, но она его не слушала, пыталась осознать услышанное. Все, что она не могла произнести вслух, за нее сделал Регулус — грубо, жестко, без прикрас.       — …Он ведь не мог рассказать, — выдавила она не без труда.       Глаза Регулуса вспыхнули, походя на изумрудную, смертельную вспышку заклинания. Не будь перед ним Виктория, он бы бросился с кулаками.       — Если бы хотел, рассказал, — отрезал Регулус жестко. — Мне пора, встретимся утром.       Виктория проводила его тусклым взглядом, а как стемнело — вернулась в свою комнату. Она не успела поделиться своими опасениями по поводу Женевьевы, все равно что поселившейся в Блэк-мэноре, под предлогом — «Оказать моральную поддержку внучке». Гнать ее было равносильно навлечь на себя гнев Министра магии, как Франции, так и Великобритании — все же она первая леди Франции.       Торопиться возвращаться на родину Женевьева не торопилась, как и Моргана не спешила возвращаться в Блэк-мэнор, как бы ее не зазывали Вальбурга и Виктория. Но что больше всего злило Викторию, так это вечное навязчивое присутствие бабки и ее якобы душевные терзания о том, как она страдала в дни разлуки с внуками и младшей дочерью. А ведь ей не то чтобы запрещали приезжать в гости в Коукворт, скорее не были ей рады.       Виктория писала леди Поттер, но по какой-то причине та не спешила с ответом, хотя Блэк-мэнор трижды покидал ворон с письмом в клюве. Она подозревала, что письма перехватывали, тем более что Регулус сегодня подтвердил ее теорию, и все же не понимала, почему ответа нет. Ведь даже учитывая тот факт, что письма могли просматривать работники Министерства, это не отменяло того, что письма были пусты на информацию.       И если на многое Виктория могла закрыть глаза, но не на то, что Женевьева сблизилась с Гарри. Это ее ужасно пугало. Вот только своими подозрениями ей не с кем было поделиться, поскольку она единственная бездельничала, покуда остальные члены семьи, включая Сириуса, преспокойно занимались своими делами, не отлынивая от обязанностей. А стоило Виктории дать слабину — взять бессрочный отпуск, как она не находила причин, чтобы вернуться.       К началу августа Виктория приняла твердое решение: немедленно вернуться в Министерство магии, иначе так и до затянувшегося безделья недалеко.       Что важно, она начала замечать изменения в своем организме: перестали тревожить регулы; грудь округлилась и порой болела, особенно по вечерам; появилось нездоровое пристрастие к еде. Обычно привередливая Виктория ныне не ковыряла вилкой в тарелке, в сторону откладывая спаржу и кабачки — она ела все, что видела, и не могла утолить аппетит. Напугало ее и то, что магия стала нестабильной — остро реагировала на ее скачущие эмоции, отчего частенько взрывались колбы, играл свет в масляных лампах, вспыхивало пламя в камине либо же гасли свечи.       Не зная, что думать, Виктория навестила Моргану, с недавних пор обосновавшуюся в купленной ею лавке неподалеку от бара «Чертог Вельзевула». Рассказав о своих изменениях, она упросила ее провести ритуал, по типу диагностики, как это делали в Святом Мунго. Со смешком, с легкой издевкой на губах, Моргана согласилась и провела несложный ритуал, который подтвердил надежды Виктории.       — Хочешь, чтобы я сказала, мальчик это или девочка?       Разнервничавшись, едва не разревевшись из-за гормонов, Виктория рассмеялась. Но смех ее быстро сменился слезами, и пару раз она всплакнула на плечо Морганы, обнявшей ее по-матерински нежно.       — Пожалуйста, никому об этом пока не говори, — зашептала она, держа руки на животе. — Я сама им обо всем расскажу, когда опасность минует.       Моргана с пониманием отнеслась к просьбе Виктории, обещая держать язык за зубами. Однако не упустила возможности спросить:       — Кто крестной будет?       — Ты. Кому еще я могу доверить свое дитя?       Для себя Моргана отметила приятную новость, не столько беременность Виктории, которая была вопросом времени, сколько то, что в ней проснулся дремлющий материнский инстинкт. Быть может, он и повлиял на то, что лед в ее отношениях с Гарри треснул, и она перестала хмуриться и кривиться, когда он оказывался рядом.       Когда Виктория покинула лавку Морганы, из тени кладовки вышел тот, кто явно не должен был разгуливать по Лютному переулку с отличительным знаком — орденом Министерства магии.       — Не смей! Рот откроешь — язык вырву, — пригрозила Моргана, и как не подметить, что поддаваясь эмоциям, она была как никогда прекрасна. — Чего лыбишься? Крестным тебе точно не стать, в этом я уверена.       Мужской смех заполнил пустующую лавку древней ведьмы.

***

6 августа, 1983       Ближе к одиннадцати вечера, приняв ванну, Виктория расположилась за туалетным столиком. Используя ароматическое масло, она размазала его по запястьям, кисточкой провела вдоль шеи и по ключицам, не забыв о ложбинке между грудей, заметно округлившихся. Улыбаясь своему отражению, она казалась невероятно умиротворенной, что, в общем-то, было недалеко от правды.       Виктория так и не рассказала родственникам о своем положении, однако завтрашним утром была намерена поведать супругу о том, что совсем скоро он станет отцом. Как скоро — месяцев через пять-шесть. Сириус должен был к рассвету вернуться с ночной смены в баре и после встречи с Пожирателями Смерти. Не вдаваясь в подробности, она лишь догадывалась, что речь на их собрании пойдет о скорой свадьбе министра и о их планах в тот момент, когда тот потеряет бдительность.       Наглаживая округлившийся живот лечебными мазями, Виктория потеряла тень улыбки, заметив за дверью проскочившую тень, отразившуюся в зеркале. Сначала появилась копна огненно-рыжих волос, а затем миниатюрная фигурка невысокой волшебницы — Женевьевы Шарль-Жермен. Несомненно, годы и скорбь были не властны над ее красотой.       Виктория выпрямилась, втянула живот и одернула халат. Сглотнув, она с опасением наблюдала затем, как к ней со спины приближается Женевьева. На губах ее, ярко-алых, играла кривая улыбка.              — Как ты себя чувствуешь, милая моя? — ее ласковый голосок сочился медом.       — Не жалуюсь, — отвечала Виктория грубо. — Завтра возвращаюсь в Министерство.              Женевьева хмыкнула, поиграв плечом. Затем возложила ладони на плечи внучки, прямо взглянув на ее отражение.       — Видела, я что ты прячешь. Не волнуйся, секрет твой не раскрою. Это ведь секрет, или кто-то догадывается о твоем положении?       Женевьева потянула руку, чтобы коснуться живота Виктории, но та, не осознав случившегося от того, что рефлексы сыграли раньше, чем она успела осмыслить, как бы лучше увернуться, — ударила ее по пальцам.       Полумрак комнаты пронзил тихий, грубый вздох.       — Секрет. Я не хотела торопить события, — удерживая взгляд на лице Женевьевы, Виктория хмурилась. Все в ней ее смущало — голос, движения, общение.       — Славно… Знаешь, ты бы, милая моя, навестила бы своего отца. Не хочу волновать тебя лишний раз, но он захворал. Совсем ему плохо, не ест, на работе не появляется и в дом никого не впускает. Сегодня я бывала в министерстве… по делам Франции. Слухи среди мракоборцев неутешительные ходят.       Странная мимика Женевьевы — блестящий взгляд, подрагивающие в скрываемой улыбке губы — насторожили Викторию, однако не так, как неважные новости о ее отце. С ним она не поддерживала связь со дня похорон брата, хоть и знала, что совсем недолго Флимонт вместе с Морганом провел в родовом поместье Поттеров, о чем ей поведал Регулус в конце мая.       Месяц назад Регулус заметил, что находит мистера Поттера странным. Мол, стал он забывчивым, рассеянным и заторможенным. Тогда Виктория не придала его словам важного значения, но к Женевьеве прислушалась по одной простой причине — будь его состояние делом незначительным, бабка бы с ней не заговорила.       — Все действительно так серьезно?       Женевьева кивнула со скорбным видом.       — Отправляйся к нему, милая, быть может, вылечишь его от недуга.       — Поздно уже.       — На часах или спасать отца?       Виктория раскрыла рот, но сказать толком не смогла — слова не шли.       — Ты его последняя надежда. Знаешь ведь, никого у него роднее тебя нет, — напирала Женевьева, стискивая плечи внучки. — Поверь, я бы плюнула ему в лицо, чем помогала бы… но после потери дочери, твоего брата… гнев оставил меня. Я долго не могла простить твоей матери то, что она вступила в союз с твоим отцом. Но с годами поняла, на мертвых злиться — дурная услуга самому себе.       Женевьева вышла из комнаты.       Виктория бросила взгляд на наручные часы, остановившиеся в день смерти брата. Понимала: новой потери она не переживет, как и не сможет спать спокойно этой ночью, если оставит дорогого человека в беде. Пусть это и был отец, которого она не могла простить. А что хуже, она его все так же сильно любила, как в детстве, когда не знала, на что он подписал их семью.       Сорвавшись, наскоро одевшись, Виктория поспешила к отцу. Как бы она не злилась на него, а терять боялась. Как бы ей не было больно возвращаться в дом, где прошло ее детство, но в котором не осталось семьи — потерять отца после череды похорон было страшно.       Не поспоришь, Флимонт наделал уйму ошибок, исправить которые жизни не хватит, и все же он — ее отец, а она его любит. Также сильно, как ненавидит за все, что он сотворил.       Накинув на плечи кожаную куртку Сириуса, поверх черного платья, которое она вытащила из шкафа на ощупь, Виктория заметила притаившегося в дверном проеме Гарри. Он смотрел на нее, не решаясь подойти или заговорить. Вероятно, боялся спугнуть.       Полгода назад она бы сделал вид, что не заметила его, но не сейчас.       Виктория, выдохнув и закусив на мгновение большой палец правой руки, в три шага сократила между ними расстояние и опустилась перед племянником на колени. Гарри не поднимал головы.       — Ты уходишь? — прошептал он.       — Да. Обещаю, скоро вернусь, а утром, так и быть, отведу тебя к фестралам. Ты ведь хотел на них взглянуть, верно?       Гарри кивнул и исподлобья взглянул на Викторию. Он сглотнул, поджав губы.       — Ты не вернешься. Папа тоже обещал вернуться.       Виктория разинула рот. Она свела брови к переносице и, едва сдерживая читаемую на лице ярость, резко поднялась на ноги. Гарри отшатнулся. Глаза его наполнились влагой, сердце в груди забилось чаще.       — Не говори глупости!       Не взглянув на племянника, не попрощавшись, Виктория ринулась к двери со скоростью смерча.       — Госпожа! — обеспокоенный Кикимер, осыпал ее вопросами, не дав уйти. — Позвольте узнать, куда вы? Когда вернетесь? осведомить лорда Блэка о вашем уходе?       Гарри утерев нос, хихикнул, злорадствуя запыхавшемуся домовику, сегодняшним днем трижды дергнувшему его за левое ухо в качестве меры наказания. Он бы не солгал, заявив, что Кикимер получает удовольствие, когда воспитывает его и Цефея.       — К отцу, вернусь скоро. Мой отъезд долгим не будет. — Виктория теребила кольцо на безымянном пальце. — Нет, Сириуса не отвлекай сегодня. И присмотри за Гарри.       Кикимер выдохнул, явно довольный ответом. Будь его воля, он бы не отпустил Викторию в ночи в маггловский городок, да толку, коль она госпожа, а он — ее верный домовик.       — Будут ли еще распоряжения?       — Да, — помедлила Виктория и зашептала едва разборчиво. Да так, что Гарри напряг слух. — Приглядывай не только за детьми, но и за моей бабкой. Не нравится она мне.       — Как прикажете, моя госпожа.       Кикимер низко поклонился. Он более чем разделял опасения Виктории и потому отнесся к поставленной задаче — серьезно.       С уходом Виктории дом опустел. Вальбурга и Друэлла развлекались в баре, где в их бокалы алкоголь подливал Сириус, прочь отгоняя от них подвыпивших кавалеров. Сигнус третий день дома не появлялся, видно, загулял в борделе. А Регулус трудился на благо страны, пропадая на ночном патрулировании улиц вместе с Северусом.       В общем и целом, не было бы тех, кто бы помешал замыслам Женевьевы Шарль-Жермен, устроившей ловушку для единственной внучки. Она трансгрессировала за ней следом, с дьявольской улыбкой наблюдая за тем, как Виктория, не боясь, не сомневаясь входит в дом отца. Минуты не прошло, как вспышки магии заиграли на задрожавших оконных рамах.       Криков не было.              Попытки сопротивляться исключены.       В ночи, скрываясь под темной мантией, Женевьева вошла в дом Флимонта Поттера, задолго до сегодняшнего дня нарушив чары доверия. Там-то она обнаружила тело Виктории, успевшей накрыть живот, и полуживого зятя — посиневшего от удушья, исхудавшего и совершенно растерявшего былую сноровку воина.       — Дело сделано, — вперед вышла Адель Бонне, с подчеркнутым презрением переступившая через тело своей давней соперницы. — Каков дальнейший приказ?       Женевьева не сводила горящих огнем глаз с лица Флимонта, лишенного воли над собственным телом.       — Воспользуйся порт-ключом, — стянув с шеи ключ на серебряной цепочке, Женевьева броском отдала его француженке Бонне. — Он доставит тебя во Францию, а дальше ты и сама знаешь, что делать.       Адель кивнула с готовой решимостью осуществить приказ. Опустившись на корточки перед потерявшей сознание Викторией, она схватила ее за запястье, и через миг сработал порт-ключ — захудалая гостиная озарилась ярко-желтым светом, сникшим, как только девушки растворились в темной дымке.       Флимонт пытался заговорить, но губы его не слушались.       — Милый мой, мы с тобой здорово повеселимся, — сладко прошептала Женевьева, потирая ладони. — Напомнить тебе день нашей встречи? День, в который я снизошла до мольбы, умоляя тебя не ломать жизнь моей дочери? Не волнуйся, я напомню, ежели ты позабыл.       Не живой, не мертвый, Флимонт Поттер не сопротивлялся темной магии, которую на него наслала Женевьева, не первый месяц травившая его тело и разум.       Она все просчитала — подгадала время, место и легенду придумала.       Покончив с ним быстро, Женевьева обратилась к двум мужчинам, безвольно наблюдавшими за пытками великого аврора — Флимонта Поттера. На лицах их не было жалости или сострадания.       — Отправляйтесь к нашему милейшему другу, — Женевьева потрясла колбу с ядом, украденную из лаборатории Вальбурги Блэк. — А с тобой мы не закончили, ведь ты все еще жив, Поттер.       В ту ночь дом Поттеров в маггловском городке Коукворт сиял огнями — вспышками магии. Воплей не было, разве что в гостиной приглушенный смех звенел, подобно колокольчикам.       В ту ночь Флимонт Поттер вспомнил имена всех Святых и Падших.