Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Встретившиеся Юаню степняки меж тем поинтересовались, кто он и что тут делает. В прежние времена он мог бы представиться заклинателем, чье присутствие на Границе, даже в этой глухой степной северной части, было бы естественно, но теперь... ненадолго запнувшись, вроде как подбирая подходящие слова, Юань попытался представиться ученым с Центральной равнины – что, в принципе, совсем не было неправдой. Бывшего главу пика Цинцзин, наверное, можно было назвать ученым, а во время путешествия и тем более пребывания в курганах Юань занимался самой что ни на есть научно-исследовательской лингвистической и этнографической деятельностью... Примерно через палочку благовоний, перебрав многочисленные близкие слова и описания, все же удалось подобрать наиболее подходящие термины – он сказитель и хранитель традиций. Кочевникам было не очень понятно, зачем он собирает чужие традиции и языки, если не посол – Юань, немного подумав, объяснил, что делает это для послов. Степняки еще немного понедоумевали, но "служащий-для-послов хранитель традиций" кое-как уложилось в их голове. Тем временем голодная лошадка лакомилась оттаявшей около ручья травой, неспешно бредя вдоль русла, а кочевье кибиток, запряженных волами, медленно приближалось. Верно, обеспокоившись задержкой, к ним подъехали еще несколько всадников. Общавшиеся с Юанем коротко пересказали, кого встретили, в ответ предводитель всадников начал новые расспросы – откуда следует путешественник, куда, с кем встречался... Юаня уже начали утомлять эти беседы на холодном ветру: зимнее, неяркое, скрытое бежево-розовой дымкой солнце уже опустилось почти к горизонту, предвещая скорую промерзлую ночь, а его все еще никто не собирался приглашать к костру. Пожалуй, если так пойдет, самое разумное будет успеть вернуться в курганы до темноты, и переночевать в укрытой от ветров пещере, а не в чистом поле... Кибитки тем временем доползли до ручья, и остановились на северном берегу. Из-за кибиток на водопой пригнали следующее за ними стадо быков, отдельно поили лошадей. Вокруг вдруг стало шумно и тесно, и Юаню сильно захотелось вернуться в свои тихие и спокойные мертвецкие холмы. Лошадке шум и конкуренты тоже не очень понравились, и она, пофыркав, перескочила на южный берег и, кажется, тоже подумывала о том, чтобы вернуться под уже привычный навес. Еще немного посовещавшись, степняки все же решили отвести Юаня к "главному". Главным оказался рыжеволосый мужик со светлыми глазами* и лицом, по виду не сильно отягощенным интеллектом. Коротко выяснив, что встреченный не является послом ближайших племен, он отправил того к старейшинам. Юань невольно сравнил себя с шариком для пинг-понга и подумал о бюрократии, которой тут по идее совсем не место. На самом деле ему уже просто хотелось слезть с лошади и прислониться хоть к чему-нибудь уставшей спиной... Еще через полпалочки благовоний его, через готовящихся в ночевке мельтешащих и суетящихся, как казалось Юаню, людей, все же довели до дальней кибитки, около которой стояли трое стариков, ожидая, пока мелкий мальчишка разведет костер. Промокший от снега кизяк никак не желал разгораться, и уже порядком продрогший Юань, не в силах смотреть на эти жалкие потуги, вытащил один из нескольких чудом не упрятанных в цянькуни запалов, которые запаковал с жаровней. Высыпав из жаровни остатки угля и веточек, Юань одним движением подпалил их, надеясь, что этого мелкого костерка хватит просушить еще веток. Мальчишка уставился на него глазами в пол-лица, будто тот совершил какое-то чудо. Юань в ответ улыбнулся и показал, что надо досушить веток – и предоставил костер мальчишке. Он уже так устал, что боялся вновь провалиться в полузабытье и рухнуть в этот самый костер... Не успел он кое-как подняться на ноги, старики вокруг словно очнулись и заголосили. Самый по виду старый истерично тыкал в него пальцем и быстро что-то бормотал, остальные два вторили ему. С трудом можно было разобрать слова "могила" или "могильный", "лисья шкура", "огонь", "старик", остальное произносилось совсем невнятно. На крики прибежали воины с обнаженными саблями, отняли у Юаня мешок с жаровней и редисом и повалили на землю. В горизонтальном положении вдруг оказалось так хорошо, что Юаню стало ни до чего. Хотелось просто лежать и спать... он не заметил, как на него накатилось мягкое темное забытье.