Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * - Я действительно... такой худой? – Бинхэ уставился на свои руки. - Сам посмотри, - хмыкнул Мэнмо, взмахнув рукавом и создавая в пространстве сна точную копию ребенка. - Это я? Я так выгляжу? Ужасно... - Если ты хотел разжалобить _своего учителя_, - проворчал старый демон, - это тебе прекрасно удалось. * * * Вскочив с жесткого ложа холодного гостиничного закутка, Бинхэ первым делом отправился выполнять наказ учителя – обедать. Или ужинать. Или завтракать. За окном, завывая, мела пурга, и было совершенно непонятно, какое сейчас время суток – утро, день или уже вечер: толстая потрепанная бумага на окнах не пропускала и толики света. Но прежде следовало почистить и покормить коня. Закончив с конем, заплатив хозяину и пристроившись с большой миской сытного дымного варева в углу общего гостиничного зала – Бинхэ не рискнул тащить наполненную до краев миску по шаткой лестнице – юноша принялся медленно черпать ложкой и думать. Учитель, да и Мэнмо были правы – Царство демонов могло принять всех троих, стоило лишь доказать свою силу, а вот Царство людей... предрассудки были слишком глубоки. Значит, следовало действовать по предложенному учителем плану и закончить дела с девой Ша. Если они с Мэнмо помогут ей свергнуть отца и воцариться в западной части демонского мира, на этих территориях можно будет обрести хоть какой-никакой безопасный дом, хоть какое-никакое спокойное убежище. Бинхэ мечтал бы вернуться на пик Цинцзин, но понимал, что даже учителя там теперь примут с трудом – лишь в память прежних заслуг главы пика... а что уж говорить о нем, полудемоне. Запоздало он сообразил, что во всех своих переживаниях забыл спросить учителя, добрался ли тот до Цанцюн – наверное, еще нет – и опять почувствовал свою вину. Случайно созданные им кошмары заставили учителя совершенно беспочвенно обеспокоиться о главе школы, и, позабыв об всем, отправиться в долгий и трудный зимний путь вместо того, чтобы спокойно дождаться его, Бинхэ, в холмах. А теперь учитель, верно, трясется на своей лошадке вместо удобной повозки, мерзнет под снегом, ночует в таких вот захудалых гостиницах и ест, наверное, вот такую ужасно грубую еду... и при этом еще заботится, чтобы его непутевый ученик был сыт. Бинхэ стало стыдно – так, что щеки обдало жаром. Задумавшись, он чуть не пропустил появление двух новых постояльцев в гостинице, что вошли, заметенные с ног до головы так, что не опознать цвет одежд, звякнув колокольчиком у входа и впустив в зал порыв холодного мокрого ветра вместе с пригорошнями снега, что тут же заскрипел и захлюпал под ногами. А когда глубокий мягкий голос, ответивший суетливому хозяину, одного из них показался знакомым и вывел его из задумчивости – бежать оказалось уже поздно. В зал вошли... глава Юэ и глава Лю. * * * Лю Цингэ, не задерживаясь на долгие беседы с хозяином, прошествовал буквально в двух шагах от него. Бинхэ тут же низко склонил голову и уткнулся в свою миску, делая вид, что очень заинтересован в ее содержимом, и заработал ложкой, неаккуратно хлюпая едой – всей макушкой и загривком почувствовав резкий, прожигающий взгляд шибо. Бинхэ чуть не остановил все потоки своей ци, замерев. К счастью, это пугающее ощущение длилось лишь мгновение – скользнув по нему взглядом и, верно, не обнаружив ничего интересного, глава Лю быстро прошел мимо в направлении кухонь. Бинхэ медленно выдохнул... * * * Юэ Цинъюань, пристроившийся за центральным и самым чистым столом зала, только-только закончил тихие расспросы хозяина, как Лю Цингэ появился со стороны кухни с огромным дымящимся кувшином из толстой глины и двумя большими грубыми чашками, и водрузил все это на исцарапанную деревянную столешницу перед главой школы. Стянув с плеча большой кусок чистого холста – то ли тряпку, то ли полотенце, он кинул его прямо в грудь Цинъюаню, а сам, расставив чашки, принялся разливать дымящуюся пряную жидкость. Юэ поймал "полотенце" и с недоумением вопросил: - Что это? - Вытри волосы, - кратко пояснил Лю Цингэ. В отличие от довольно короткого и удобно собранного "хвоста" Цингэ, снежинки с которого, как и со своей одежды, тот смахнул буквально парой движений, с длинных распущенных волос Цинъюаня таявший снег буквально стекал ручьями, пропитав густую шевелюру, верхнее одеяние и образовав уже немалую лужу около косых ножек стула. Обратив, наконец, на это внимание, Цинъюань благодарно кивнул Цингэ, собрал волосы, выжал остатки воды, словно отжимал постиранное белье, и растер их "полотенцем". От такого жестокого обращения волосы вздыбились, как иглы испуганного ежа. Не озаботившись этим беспорядком, Цинъюань лишь чуть пригладил их и откинул спутанную темную волну за спину. Бинхэ, из своего темного угла тайком подсматривающий за заклинателями, с трудом удержал себя, чтобы не вскочить и не выдать главе школы расческу... и зеркало... и запасное ханьфу... а заодно и не выдать себя. Обычно безукоризненно выглядящий глава Цанцюн смотрелся просто ужасно – в мокром одеянии, с покосившимся высоким гуанем и растрепанными, спутанными волосами. Выбившиеся из прически мокрые пряди обрамляли лицо, делая его вид моложе лет на десять – и так не стареющий бессмертный сейчас выглядел совсем молодым юношей. Хмурый шибо Лю же, с глубокими морщинами, собравшимися у настороженно прищуренных глаз и между бровей, казался, напротив, лет на десять старше. Лю Цингэ тем временем разлил горячую жидкость по чашкам, поставил одну перед Цинъюанем, а со второй, наконец, опустился напротив него и, подняв ее в коротком тосте, пригубил, чуть прикрыв глаза. - Я спросил, что это? – мягко повторил Цинъюань, взяв свою чашку, покачивая ее в руках и с интересом глядя на вспенившуюся темную жидкость. - Горячее вино, - ответил Цингэ, чуть отстранив от губ свою чашу. – Тебе нужно согреться, а чай в этих краях можно раздобыть разве что с плесенью*. Пей спокойно – у тебя еще несколько часов, чтобы протрезветь, пока не уймется буря. - Спасибо, шиди, - мягко улыбнулся Цинъюань и пригубил вино... чуть не поперхнувшись. Лю Цингэ вскинул на него острый внимательный взгляд, но, убедившись, что с шисюном все в порядке, вновь прикрыл глаза и вернулся к медленному потягиванию своего напитка. Цинъюань, немного повертев чашку в руках, все же решился и тоже стал неторопливо потягивать напиток. Его смертельно бледные щеки медленно розовели. Заклинатели молчали, лишь изредка подливая себе вино. - Одного не могу понять – зачем в пряное вино добавлять перец, - наконец прервал молчание глава Юэ, примерно после третьей чашки. – Мы вроде бы не в Сычуани**. - Зато согревает, - коротко, в своей манере отрубил глава Лю. Цинъюань чуть пожал плечами и кивнул – что согревает, он не мог не согласиться. - Что сказал хозяин? – наконец спросил Лю Цингэ, сделав последний глоток и поставив на стол пустую чашку. - Глухое время. Постояльцев не было с осенней ярмарки, разве что пара степных варваров из ближайших кочевий заглядывали в городок за самым необходимым – солью там, чаем, заклепками для сбруи или что там еще им бывает срочно потребно. Никого из Поднебесной, тем более из заклинателей. Одно твое появление наделало здесь шуму... Лю Цингэ остановил Цинъюаня жестом, не желая продолжения, и, плеснув обоим очередную порцию вина, водрузил кувшин на жаровню – подогреваться. Капли вина, стекавшие по стенкам кувшина, пшикнули на угольях, взлетел пепел. Цинъюань проследил взглядом за мелкими сероватыми хлопьями, так напоминавшими снег. Вернувшись на свое место, глава Байчжань вместо того, чтобы вновь пригубить вино, стал задумчиво оглаживать кончиками пальцев шершавые края чашки, иногда проводя ногтем по неровной глине и словно считая выщербинки. Цинъюань все еще смотрел на переливы рыжего света на углях жаровни и слушал, как медленно начинает шуметь закипающее вино в кувшине. - Шисюн, может быть, все же стоит признать очевидное? – наконец хмуро произнес Лю Цингэ, прервав очередное затянувшееся молчание. – Мы гоняемся за призраками. Эти вещи могли обронить и полгода, и год назад. - Прости, шиди. Ты можешь вернуться. А я... я должен попытаться найти его. Я уже... в этот раз – я не могу. Не могу опять оставить его. Я должен... - Конечно же, я останусь с тобой, - ответ резко оборвавшего его Лю Цингэ не терпел возражений. – Я о том, что _так_ – мы никого и ничего не найдем. - Что ты предлагаешь? Отправиться в Царство демонов, устроить там переполох, поймать этого хули-цзин? Лю Цингэ откинулся на спинку стула. Та жалобно скрипнула. Он сложил руки на груди. - Найти этого лиса было бы неплохо, но это, опять же, не решение. Если идти по старым следам, всегда будешь отставать на шаг, и никого не найдешь. Вовремя. Цинъюань вздохнул и, покачав чашку вина в руке, сделал большой глоток. Вино в кувшине уже чуть не закипело, но Цингэ успел вовремя подхватить его с жаровни и вернуть на стол. Пригубив свое уже остывшее вино, он чуть скривил губы, выплеснул остатки на уголья и налил себе новую дымящуюся порцию. - Я слышал, не только у демонов есть артефакты, позволяющие обнаруживать и следить за интересующим, - произнес он, поднимая чашу. – Такие точно есть у Хуаньхуа. Возможно, у Тяньи и еще парочки школ. Полагаю, что-то подобное может быть и в запасниках Цанцюн. Вот только не использовалось и позабыто за давностью лет. Искать тех, кто на Небесах или в Диюе, с помощью них бессмысленно, а вот тех, кто в двух Царствах, и тем более в Царстве Смертных... Лю Цингэ, наконец, отхлебнул из своей чаши. Цинъюань с интересом посмотрел на своего шиди. - Предлагаешь... - Предлагаю поискать более надежный способ обнаружить нашу потерю, чем бегать по следам неизвестно когда и кем утерянного барахла. Его мог обронить любой ученик, и как угодно давно. До так называемого "лисьего божества" оно могло пройти через десятки демонских рук, и мы потратим лет десять только на то, чтобы распутать эту цепочку. Если эта нить, к тому же, не оборвется. - Шиди, меня смущает только то, что... ты сказал, что заметил сигнальный огонь. Это не мог быть заклинатель? - Да, я заметил сигнальный огонь, но не могу сказать, какой школы. Прости, был тогда несколько занят, чтобы присматриваться. Это мог быть сигнальный огонь какого-то из местных кланов – я встретил несколько местных заклинателей на поле, а прибыл я довольно быстро. Скорее всего, сигнал был кого-то из них. Цинъюань вновь вздохнул. - Наверное, ты прав. Я не хочу признать очевидное, и тешу себя беспочвенными надеждами. Лю Цингэ в ответ плеснул ему еще вина. - Нет тела – нет похорон. Мой учитель говорил: "заполучишь труп – празднуй победу". А я скажу так – когда заполучишь мертвое тело, тогда и хорони надежду. - Спасибо, шиди. – Цинъюань осушил свою наполненную чашу и встал, еле заметно пошатнувшись. Лю Цингэ окинул его внимательным взглядом и произнес: - Шисюн, пару часов ты можешь поспать, пока одеяния просохнут. Старший ученик не вернется раньше, чем закончится метель. - У меня есть талисманы, но ты прав, шиди. Пара часов ничего не изменит. - Иди. Я тебя разбужу. Цинъюань кивнул и, взяв со стола деревянную бирку с номером своей комнаты, стал медленно подниматься по лестнице и вскоре скрылся на втором этаже. Негромко скрипнула дверь. Проводив его взглядом, Лю Цингэ встал, переставил стул к жаровне и подсел к ней, вернув на нее кувшин и явно собираясь прикончить остатки вина. К счастью, шибо сел к нему спиной, и, чуть подождав и дочерпав последние ложки остывшего варева, Бинхэ тихо, как мышка, проскользнул на кухню. Отдав пустую миску кухарке, он пробрался на второй этаж через дальний, "черный" ход для слуг – и ближайший к его каморке. Свернувшись калачиком на жесткой подстилке, он закрыл глаза и погрузился в сон, надеясь, что учитель тоже еще спит. Может быть, он не успел еще уехать слишком далеко, и вернется? --- * в прессованном "черном" чае из грубого сырья, "хэй ча", который обычно и шел на экспорт на север, иногда "живет" полезная плесень "цзиньхуа", "золотые цветы". Это не считается недостатком чая, скорее его особенностью (а в современном мире, например, часто показывает "настоящесть", элитность хэй ча, типа правильно классически сделан). В то же время элитными чаями, чаем высшего китайского общества (т.е. достойными главы школы заклинателей), вероятно, были прежде всего зеленые, "почечные" чаи, которые, даже прессованные, в степи обычно не возили. ** Сычуаньская кухня отличается использованием острых пряностей, в т.ч. особо острого сычуаньского перца.