Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Уставший Юань задумчиво игрался пиалой, ловя блики свечных огоньков на блестящей поверхности почти прозрачного чая, и чувствовал спиной, как доверчиво прильнула к нему успокоившаяся и расслабившаяся Мэйхуа, уже без всякого стеснения обхватив его за талию. Не так он представлял себе свой визит в "весенний дом"... если вообще представлял. Впрочем, это было справедливо, и по законам жанра: ему, старику, достались объятия старушки-хозяйки, а в Бинхэ паре шагов блаженствовал в объятиях десятка юных барышень, как и положено главному герою. Маленький изящный носик Мэйхуа нежно защекотал его шею и ухо, отозвавшись легкими мурашками вдоль спины, легкий вздох теплого дыхания чуть взъерошил волосы. - Я знаю, зачем ты пришел... вдруг вспомнив о нас после стольких лет, - тихо прошептала она и, вновь тихо вздохнув, отстранилась, сев в вежливую позу со сложенными на коленях руками. - Цзытэн, приведи Сяо Лань. Одна из девушек в розово-сиреневом одеянии встала и, почтительно поклонившись, выскользнула за дверь. Бинхэ, совершенно разморенный и растаявший от девичьей ласки, проводил ее ленивым затуманенным взглядом. Не успел Юань сделать и пары глоточков, опустошив пиалу, и сообразить, что происходит, как барышня ввела в зал еще одну девушку в легком светлом одеянии. Точнее, девочку. На вид ей можно было дать не больше тринадцати-четырнадцати лет, а невысокий рост, хрупкое телосложение с осиной талией, тонкими руками и миниатюрными ножками в атласных туфельках, маленькое нежное личико "сердечком" с огромными глазами делали ее внешне совсем ребенком. - Ты ведь пришел ради нее, - вновь вздохнув, сказала Мэйхуа. – Здесь больше нет жемчужин. И... я не посмею отказать _тебе_. Я знаю, ты будешь к ней добр и нежен... как когда-то был со мной. Юань чуть не поперхнулся. Предложение было недвусмысленным – ему... предлагали первую ночь этого ребенка. Весь вечер он думал – что связывало Шэнь Цинцю и Мэйхуа в прошлом? И вот... прошлое оригинального персонажа догнало его. Неужто он позабыл, кто здесь главный злодей? Самолет почти прямым текстом – насколько позволяла цензура – писал об интересе развратного заклинателя к малолеткам. Писал настолько явно, прямо и без иных толкований, и о таком "интересе", что даже считающий себя современным и цивилизованным человеком Юань хотел оторвать главному злодею его мужское достоинство, причем самым жестоким способом. И не он один – в кои-то веки большинство читателей поддерживало его в этом вопросе. Взрыв на форуме был такой, что несчастному автору пришлось "прикрутить вентиль" с подробностями и стать более осторожным с данной темой. Потому, верно, Юань и упустил... если Шэнь Цинцю был вынужден ради репутации держать себя в руках и свое достоинство – в штанах на людях, а после выходки Бинхэ – и при ученицах, то... разве что-то могло сдержать его в "весеннем доме"? Школа Цанцюн была богата, а золото хорошо затыкает рты... Он медленно поставил пиалу и посмотрел на девочку. Та была бледна и явно боялась – впрочем, скрыв страх за изящным почтительным поклоном, и не решалась поднять глаза. Юаня чуть не затошнило от отвращения ко всей этой ситуации. Пусть настоящим виновником был не он – Мэйхуа знала... и от этого хотелось достать Сюя и полоснуть себе по горлу, кровью смывая позор. Но Сюя не было... и все, что оставалось – держать лицо. Тянуть время. И искать выход. Вытащив все способности проклятого оригинального персонажа, Юань постарался сохранить на физиономии и в жестах полное спокойствие, расслабленность и вежливую легкую заинтересованность – Мэйхуа не должна была ничего заподозрить. Он чуть кивнул девочке, чуть изогнул губы в успокаивающей улыбке и изящным жестом предложил ей сесть рядом. Та с опаской – и чуть подбодренная кивком хозяйки – опустилась на колени около чайного столика. Юань собирался начать светскую беседу, выигрывая себе время на подумать, но подступавшая паника ледяными когтями стискивала горло и накрывала темной пеленой разум. Краем сознания Юань понимал – это просто паническая атака или что-то подобное. Слишком... отвратительно. Но... как с этим бороться? Решение мелькнуло, как тонкий лучик света по краю сознания. - Бинхэ, принеси гуцинь. В подобных местах должны быть музыкальные инструменты, но главный герой, в отличие от НПС, со стопроцентной вероятностью добудет ему цинь. Музыка поможет потянуть время и, как Юань уже убеждался, поможет взять под контроль собственные эмоции. Расчет оказался верным – почти мгновенно девочки Бинхэ убрали чайный прибор, а сам ученик положил перед ним вполне пристойный инструмент. Шэнь Цинцю осторожно коснулся струн – они были холодны, как и дерево корпуса. Должно быть, инструмент принесли из другой, вымерзшей по зимнему времени и сыроватой комнаты... Плохо... или хорошо? Медленно согревающийся инструмент "плыл", не поддаваясь настройке. Заклинатель усмехнулся и велел принести вина – чтобы и им согреться, пока оттаивает и обсыхает этот прекрасный цинь. Юаню хотелось хотя бы выпить – раз музыка пока недоступна... Бинхэ кинул на него внимательный взгляд, но, скинув свое разморенное оцепенение, резво бросился прислуживать учителю. Юань мысленно усмехнулся – все же, придется сыграть эту отвратительную роль. Это единственный шанс для него выбраться из этой мерзкой ситуации. Мир все еще подчинялся законам жанра. Главный герой еще оставался светел, чист и справедлив. И если он храбро бросился защищать шицзе – то и сейчас не сможет поступить иначе, таковы правила этого романа. Если напившийся учитель, потеряв контроль, нечаянно проявит свою гадкую натуру и начнет лапать невинную девочку, что останется главному герою, как не встать на ее защиту? Развратник, как и положено, будет посрамлен, а девочка вскоре займет положенное место в гареме Бинхэ. Наверное, так будет для нее лучше, чем пойти по рукам многочисленных похотливых стариков, вроде того из Шуанху. Бинхэ молод и красив, и будет с ней добр и нежен... Небеса, ему явно придется немало выпить, чтобы преодолеть отвращение и хоть как-то это сыграть... Девочка смущенно пригубила вино. Она была очаровательна в своей невинности, и Юаня хватило только на то, чтобы легко и нежно, будто случайно коснуться ее руки, скользнув рукавом по рукаву. Нет, он не сможет... проклятье! Бинхэ, главный герой, ну сообрази же, что происходит! Но у ученика от девичьей ласки, похоже, встало в штанах и атрофировались последние мозги. В оригинальном романе у полудемона так и бывало – чтобы позадорнее расписывать не отличающиеся особым разнообразием сюжеты па-па-па, Самолету часто приходилось делать несравненного главного героя полным дурнем. Он смотрел на них таким взглядом, словно подросток смотрит свою первую порнушку, чуть не пуская слюни и ожидая продолжения. Ау, главный герой, очнись же! * * * Бинхэ тоже прекрасно понимал, что происходит и что предложила Мэйхуа. Он полагал, что учитель в гневе отвергнет непристойное предложение, но тот лишь стал серьезнее и, кажется, собирался его принять. На мгновение показалось, что мир рухнул. Как же... Учитель – и... Потребовалось два медленных вдоха, чтобы осознать. Учитель учил мыслить разумом, видеть факты, а не фантазировать. "В реальной жизни обычно приходится выбирать не из плохого и хорошего, а из двух зол". "Будешь так же добр и нежен, как был со мной", - совершенно растаявший и полусонный Бинхэ прекрасно расслышал слова старой девы. Эту маленькую девочку продали сюда, как десятки, сотни, тысячи других продавали по всей Поднебесной. Ей предстояло ублажать мужчин – такова была ее судьба, годами делить ложе с десятками и сотнями старых, потных, толстых и некрасивых клиентов этого дешевого заведения. Учитель не мог изменить мир смертных, не мог излечить его от похоти и разврата, не мог сделать, чтобы отношения между мужами и женами стали идеальны, и пропала сама необходимость в "весенних домах". Но он мог прийти в бордель и стать первым у маленькой, испуганной девочки – прекрасный, спустившийся с небес небожитель, который прогонит ее страх и боль, будет с ней нежен, доставит неземное наслаждение... и пусть он появится в ее жизни лишь на краткий миг – но он оставит воспоминания об этом сказочном счастье, об этой чудесной ночи, и они будут поддерживать ее всю жизнь, в самые тяжелые моменты. Бинхэ знал, как могут греть воспоминания... и видел это в глазах Мэйхуа. Как она смотрела на Учителя.... Толика света – лучше, чем ничего. * * * "К гуям! Да провались этот роман в Бездну, вместе с оригинальным Цинцю, от меня вы не дождетесь!" – Юань собрал все силы, чтобы осторожно поставить пустую чашу из-под вина на стол, а не стиснуть в ладони, оставив лишь крошево, залитое кровью. Провел рукой по струнам – гуцинь жалобно отозвался, и лишь это удержало Шэнь Цинцю от того, чтобы не схватить и не швырнуть инструмент в стену. Или в Бинхэ. Несчастный инструмент не виноват. С ним и так обошлись дурно – бросили в холодном и сыром месте, позабыли... вот как поплыли струны... Он не хотел думать – ни о девочке, ни о плотоядно смотревшем на них ученике, и сосредоточился на настройке инструмента. Привычные действия успокаивали – старый дешевый цинь кряхтел, капризничал, но вскоре согласился издавать приемлемые для слуха звуки. Юань закрыл глаза – не хочу ничего видеть и знать – и заиграл первое, что взбрело в голову. Проверить инструмент. Тревожные звуки словно бились в окно порывами ветра или раненой птицей, сверкали молниями грозы, осыпались камнями с обрыва. Струны задрожали под пальцами – так, что Юань стал опасаться, еще немного, и струны лопнут. Эти опасения заставили сбавить темп, перейти к тихой весенней капели и журчанию ручьев. Наконец Шэнь Цинцю остановился, медленно затихли последние звуки, отражаясь от стен. Юань дрожащей рукой взял чашу – она была пуста, но ученик тут же наполнил ее, и Шэнь Цинцю почти залпом выпил. Бинхэ подхватил чуть не выпавшую из руки чашку. - Учитель? – чуть слышно произнес он. В голосе была тревога. Шэнь Цинцю бросил на стол кусок серебра – плату, и встал, чудом умудрившись не покачнуться и не упасть обратно. Ученик успел подхватить его под локоть. Пусть им придется спать в сарае – к гуям! Он не будет... - Эта ничтожная была не права... в этой обители нет достойного господина жемчуга, - горько сказала Мэйхуа, отведя взгляд. Юань сделал пару медленных шагов, стараясь обрести контроль над телом. Он не был пьян, и даже впитал себя уже довольно много плывшей по комнате женской инь, но уставший организм опять вело от слабости. Сзади раздался тихий звон – девочка коснулась струн. Шэнь Цинцю повернулся. - Сыграй мне, - ровно сказал он, стараясь не выдать голосом свое полубессознательное состояние. - Господин? – девочка вскинула на него большущие глазищи. - Сыграй мне, - повторил Шэнь Цинцю. "Вот и повод", - подумал Юань. По жесту девочки он понял, что гуцинь ей знаком. А изрядно пьяный богатый щедрый господин в награду за полюбившуюся мелодию может заплатить цену ее контракта... Он опустился на ближайшую кучу подушек, как внимательный зритель, уступив свое место перед гуцинем. - Не бойся, - ободрил застеснявшуюся кроху Бинхэ. Слова главного героя, конечно же, возымели действие. Девочка коснулась струн. * * * Осторожно. Неловко. Банальные классические мелодии. И все же Шэнь Цинцю, сколь утомлен и ослаблен он не был, не мог не заметить... Природные потоки ци, которые Юань ныне чувствовал особенно хорошо, плыли вслед за мелодией, подчиняясь колебаниям струн. Волны инь входили в резонанс, взлетали вверх и кружились водоворотом. У девочки определенно был талант – еще нераскрытый, не взятый под контроль, неумелый, словно мелкий, спотыкающийся неприрученный щенок, резвившийся и привлеченный ее гуцинем... Ей было не место здесь. Ее нужно был забрать в школу – пока она не погубила зачатки своего таланта, не истратила на развратных мужчин свои духовные силы. Увы, он не мог забрать ее на Цинцзин. И не только потому, что больше не был главой пика. Он не мог бы забрать ее и в Царство демонов. Юань понимал – его знаний не хватит, чтобы правильно обучить девочку, в полной мере раскрыть ее способности. Бестолковый учитель лишь погубит ее. Но... на Цинцзин – "спасибо" оригинальному персонажу, не терпевшему конкурентов – тоже не осталось никого, кто мог бы. Оставался... пик Цяньцао. Кроме пика Искусств, пик лекарей так же владел техниками управления ци с помощью музыкальных инструментов. И на пике лекарей не было недостатка в наставниках. Девочка закончила. Шэнь Цинцю мягко похвалил ее, а Бинхэ вновь подбодрил – и повернулся к учителю. Тот жестом подозвал его подойти поближе. - Что бы ни случилось, выкупи ее контракт и отведи к главе Му. Пусть она сыграет для него, - тихо сказал он. Юань понадеялся, что Му Цинфан увидит то же, что и он, и найдет девочке подходящую наставницу. - Я понял, учитель. Шэнь Цинцю улыбнулся. Бинхэ справится. Он же главный герой... --- Мэйхуа – "цветок сливы", по символике "зимний" цветок Цзытэн – "глициния" (китайская), по символике "весенний" цветок Сяо Лань – "маленькая орхидея" (ланьхуа – цветок орхидеи), по символике "весенний" цветок. Автор здесь подразумевает скорее дикую весеннюю белую орхидку - маленький хрупкий цветок.