Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Бинхэ заботливо укрыл легко одетых девушек покрывалами, чтобы они не замерзли и не простудились. Укутывая, он нескромно любовался их милой и удивительно невинной красотой – барышни казались ему легкими, воздушными феями, превратившимися в девушек прекрасными цветами. Это было так удивительно, что невольно пришло в голову: в присутствии такой неземной красоты, словно спустившейся с небес или пришедшей из сказок, кажется, просто невозможно вести себя грубо и непристойно. Хочется... соответствовать ей? Не быть чучелом среди этих прелестных цветов. Не быть грязным, похотливым псом, топчущем эти нежные, хрупкие бутоны. Хочется быть благородным героем, достойным ее. Хочется воспевать ее в стихах. Хочется видеть искренние улыбки и радость. Одухотворенная красота... возвышает? Может быть, в этом и была задумка Учителя? Привнести в мир красоту, напомнить о ней, показать эти сияющие вершины, чтобы к ним стремиться? Да, не все мужчины откажутся от своих низменных, животных инстинктов, но если хоть кто-то задумается, захочет, попробует стать таким идеальным мужчиной, добрым и ласковым, доставляющим девам бесконечное наслаждение, как в тех книгах... Учитель лишь на одну ночь пришел в этот дом, он уйдет, но останутся девы, и мир станет чуточку лучше, чуть прекраснее... Словно расходящиеся, медленно затухающие круги на воде... Шэнь Цинцю же, верно, как и девы, попав под чары ученика демона снов, и сам задремал у чайного столика. Бинхэ осторожно поднял его, перенес на приготовленное ложе с чистыми простынями и укрыл меховым одеялом. Руки его опять были холодны, усталое лицо бледно, меж нахмуренными бровями пролегла глубокая морщинка. Юноша взял ледяную ладонь в свои, пытаясь согреть; коснувшись запястья, аккуратно проверил ток ци. Духовные каналы были полны инь – это было неудивительно; Учителю не стало хуже... но не стало и лучше. Тело медленно разрушалось... Отогнав подползавший к сердцу страх, Бинхэ подкинул угля в жаровни, а после поднял с циновки Сяо Лань и положил рядом с учителем, ему под бок. Так им будет теплее. Сам же он пристроился с другой стороны большого ложа, на самом краю, протянул руку и осторожно взял учителя за запястье. Если учителю станет хуже, он почувствует... * * * Темный заклинатель должен быть казнен... "Казнить, казнить!" – глухим шумом, словно дальний прибой, раздавалось со всех сторон. Сяо Гунчжу с остервенением, достойным демонической принцессы Ша Хуалин, бросалась обвинениями. Заклинатели Цанцюн после свидетельств Мэйхуа отводили глаза. Цю Хайтан ждала своего часа. Темное заклинательство, разврат, убийства в поместье Цю, сообщничество с У Яньцзы... Уже одного обвинения – более чем достаточно, чтобы уничтожить репутацию Шэнь Цинцю и обречь на смерть. Для Шэнь Юаня в этой сцене не было ничего нового – разве что раньше, читая роман, он был сторонним наблюдателем, а сейчас оказался главным действующим лицом. Это оказалось тяжелее, чем он думал... но вскоре все закончится. Или только начнется? Юань молчал и ждал. А вот и главный герой... Шэнь Цинцю должен был бы с презрительной усмешкой посмотреть в лицо полудемона. Может быть, напомнить о его происхождении. Юань... устало отвел взгляд, отметив ненависть, мелькнувшую в глазах будущего Повелителя Ло. Побыстрее бы все закончилось – беснующаяся в ненависти толпа, презрение, повторение одного и того же. В Водной тюрьме хотя бы будет тишина... * * * Учитель... стоял один, отстраненный, словно одинокая скала в море беснующейся толпы. Среди заклинателей, даже родной школы Цанцюн, он всегда оставался таким – один из них, готовый на все ради них, и все же не с ними. Слушая окружающий их гвалт и с трудом различая слова, Бинхэ все же разобрал суть обвинений. Вновь – мерзкая, отвратительная клевета... Он, преодолевая сопротивление, словно пересекал вброд глубокую реку, подошел ближе. Учитель посмотрел на него... посмотрел сквозь него, словно он был пустым местом. А вскоре просто отвел взгляд. Опустевший, неживой, мертвый взгляд. Не осталось ни тени от сияющей улыбки, от блеска в глазах, от тепла. Словно перед ним стояла мертвая, пустая оболочка, брошенная кукловодом марионетка, оставленное душой тело. И дело было даже не в путах, остановивших поток ци заклинателя – учитель отстранился, ушел от злобных, нелепых обвинений, не придавая им значения. И все же... так он видел мир. Этого он от него ждал. Это было... ужасно. У Бинхэ была мать. У Бинхэ была Инъин. У Бинхэ был Учитель. И всегда была надежда. У Учителя не было никого. Он стоял совершенно один и ни на кого не надеялся. Глава Юэ, глава Лю, глава Шан – все главы Цанцюн стояли в стороне и не сделали ни единого шага, ни единого жеста, не сказали ни единого слова. Здесь не было ни Мин Фаня, ни Инъин, ни Лю Минъянь. Мэйхуа стояла среди обвинителей... Он не надеялся даже на него, Бинхэ. После всего, что для него сделал... Не ждал благодарности. Не ждал поддержки. Не надеялся на нее... и смотрел так, словно Бинхэ был одним из тех, кто сейчас произносил эту обвиняющую ложь. Был одним их них. И... сам не обвинял никого. Учитель... не защищал себя. Он совершенно спокойно, безмятежно, как просветленный будда, стоял, приняв и смирившись – эту злобу, эту несправедливость; принимал ее как должное. В душе Бинхэ на мгновение поднялся темный огонь. Он хотел собрать его в ладонь – всю свою силу Священного демона и выжечь, сжечь – уничтожить всех этих клеветников, обратить их в пепел, чтобы ни тел, ни воспоминания о них не осталось! Выжечь... что? Бинхэ в последний момент одернул себя. Удержал, чуть не совершив непоправимое. Все это – кошмарный сон Учителя, порождение его сознания. Усталого и хрупкого, подверженного дикому давлению несвойственной мужчинам инь, уже и так еле удерживающегося на грани безумия. Удар разгневанного – на других – демона... уничтожит его. Бинхэ, ты глупец! Хочешь защитить Учителя – так?! Темный огонь превратился в светлый клинок ци, перерезавший путы. Бинхэ схватил Шэнь Цинцю за холодную, почти ледяную ладонь – недопустимая в приличном обществе фамильярность, но полудемон презрел ее. – Учитель, учитель, посмотрите, какой сон я сделал для Сяо Лань! – Бинхэ, светло улыбнувшись, потянул Шэнь Цинцю прочь из тягучего кошмара. Тот подчинился – покорно, как марионетка. – Учитель... Расплывшиеся фигуры окружавших их заклинателей растаяли в разноцветной дымке. * * * Там царила сказочная, нереальная весна. Солнце время от времени скрывалось за пушистыми облачками, менявшими форму; ветер игрался длинной мягкой травой; с огромного раскидистого дерева свисали гроздья цветов, распространяя душистый сладковатый аромат; у корней дерева, перекатываясь по разноцветным камушкам и тихо журча, бежал прозрачный ручей; на горизонте, без всякой тучи и вопреки законам природы, светила яркая радуга. Сяо Лань сидела посреди цветущего луга и плела украшение из трав и цветов. Потянувшись за очередным цветком, она заметила заклинателей и вскочила на ноги. – Зачем ты привел меня сюда? – тихо и устало спросил Шэнь Цинцю. – Чтобы напугать девочку? Слова полоснули, как удар кнута, но Бинхэ удержал лицо и безмятежно улыбнулся, словно не расслышал вопроса за чириканьем всполошенных пичуг. – Учитель, вам нравится? – Ты достиг грандиозных успехов в создании снов, – равнодушно отозвался Шэнь Цинцю. Но учитель... не промолчал. Не скривил губы в презрительной усмешке. Это – был успех, и Бинхэ радостно улыбнулся, помахав рукой бегущей к ним девочке. Сяо Лань чуть запыхалась, и, сбавив шаг недалеко от них, уже медленно и спокойно, как подобает благовоспитанной барышне, подошла и грациозно поклонилась. Юань склонил голову в ответном приветствии и кое-как улыбнулся девушке. Вблизи, во сне, она уже не казалась девочкой – все еще худенькая и хрупкая, но предельно серьезная, как ученица-отличница, она выглядела на семнадцать. Бинхэ же, стоящему рядом, от силы можно было дать пятнадцать лет... Мальчишка. Интересно, он выглядит во сне так же, как ощущает себя? Глубоким стариком? Но пряди волос были черны, а на руках не было морщин. Бессмертная... обманка. - Учи-и-итель... – протянул Бинхэ. – Я сделал гуцинь для Сяо Лань, но, кажется, у меня не получилось... Ученик на глазах впадал в детство. Еще немного, и начнет ныть, как пятилетний ребенок. Его ученик. Перед девушкой. Позорище... Нет чтобы воспользоваться романтической обстановкой, погулять в ней в нормальном юношеском облике, держась за руки и говоря всякие глупости... нет, ему нужно было притащить сюда его! Из-за какого-то дурацкого гуциня! А больше нечем было удивить девицу? Мальчишка совсем мышей не ловит... - Хорошо, давай я посмотрю... – вздохнул Шэнь Цинцю. Бинхэ с той же радостно-идиотской улыбкой на лице кивнул и уже через мгновение протягивал ему цинь – белоснежный, с серебряными струнами. Юань опустился на землю, скрестив ноги и мысленно порадовавшись, что это сон и не придется отстирывать свои светлые одеяния цвета "цин". Аккуратно взяв инструмент и положив на колени – как хорошо, что это сон, спина и ноги тут тоже болеть не будут – Юань положил руки на струны. – А вы пока погуляйте. Бинхэ заметил, как девочка нахмурилась – она явно хотела посмотреть... подмигнув ей, он коротко поклонился учителю, взял Сяо Лань за руку и потянул за собой. – Хорошо, учитель! Мы скоро вернемся! Если я вам понадоблюсь, просто позовите. – Не торопитесь, – слабо кивнул им Шэнь Цинцю, занявшись инструментом. Немного расстроен... Ох, дети... Бинхэ же хитро улыбнулся. Ничто не мешает им взобраться на дерево и подсмотреть за учителем. А, поскольку это его Царство Снов, полностью его владения – учитель ни за что не заметит...