Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * В номере гостиницы было темно и холодно – жаровни давно погасли, не горело ни одного огонька светильника или свечи. В животе скрутило холодным узлом страха – Учитель ушел? Сам? Его забрали? Бинхэ инстинктивно выхватил из рукава освещающий талисман. Желтовато-голубоватый огонь от бумаги с письменами дрожал в высоко поднятой руке. Шэнь Цинцю, услышав шаги, поднял голову, опущенную на скрещенные на столе руки, и, прищурившись, заслонил ладонью яркий, бивший прямо в глаза огонек. Кажется, он заснул прямо за столом? – Бинхэ? – Учитель! – юноша бросился к нему, как щенок, наконец дождавшийся хозяина, чуть не налетев на стол и бестолково маша рукавами, как тот самый щенок неуклюжим хвостом. – Тс-тс-тс, что за суета? – вопросил Юань у Бинхэ, что непоседливо вертелся вокруг него. – Учитель... этот так задержался... Который час? Уже стемнело – впрочем, толстая бумага на окнах почти не пропускала слабый свет пасмурного, дождливого зимнего дня, а свеча, верно, погасла, когда он невольно заснул под мерный шелест капель. Юань, стараясь не зевнуть, наконец схватил суетящегося ученика за рукав и заставил смирно встать рядом. – Ты промок, - констатировал он, ощущая под пальцами влажную ткань. – Переоденься в сухое и завари нам горячий чай. – Да, учитель! За окном загремели первые фейерверки, отпугивающие нечисть. Бинхэ, скинув верхнее промокшее одеяние, продолжал, рассыпаясь в извинениях за опоздание – ох, нашел, из-за чего переживать! – бегать и суетиться, зажигая свечи и уголь в жаровнях, доставая чайник и пиалы. Юань, глядя на него, зябко ежился и прятал руки в рукавах. Он уже почти привык к постоянно сопровождающему его теперь холоду, но на мальчишку, носившемуся в одной рубашке по совершенно вымерзшей – до пара изо рта – комнате, было зябко просто смотреть! Даром что полудемон... Наконец Бинхэ снял с жаровни чайник для воды и заварил чай. По комнате поплыл душистый фруктовый аромат – наверное, в цянькунах ученика завалялось немного красного чая из их старых, еще "школьных" запасов... и завалялось весьма кстати. Шэнь Цинцю взял пиалу в ладони, грея о маленькую глиняную чашечку руки, и, прикрыв глаза, вдыхал сладковатый, с ягодной кислинкой запах... Мальчишка же, скромно хлебнув глоточек, навострился прочь из комнаты. – Куда ты? – Я... приготовлю ужин... – Сиди. Во-первых, выпей чай и согрейся – не хватало еще того, чтобы ты простудился, - проворчал Шэнь Цинцю. – Достаточно нам одного больного. Во-вторых, оденься – если ты забыл, ходить в одной рубашке на людях неприлично. В-третьих, просто купи хорошей еды у хозяина. Сейчас... не до соблюдения всех праздничных традиций и ритуалов. Юань с трудом удержался, чтобы не вздохнуть. Он невольно лишил бедного мальчика праздника. – Ты и так мало отдохнул прошлой ночью, и целый день бегал с подарками для барышень. Не трать силы на готовку. Купи еды, хорошо поешь, отдохни, и, если наберешься сил к ночи – отправляйся в город праздновать. – А... вы? Вы не хотите пойти? – Этот мастер не будет праздновать. Он будет спать – если получится заснуть в этом грохоте. Но он не хочет лишать праздника тебя. Юань любил Новый Год в прошлой жизни – считая его самым лучшим праздником: традиционно собиралась вся их большая семья... в этой же – почти возненавидел. Шэнь Цинцю портил настроение всем уже одним своим присутствием, потому Юань, быстро, на грани соблюдения приличий закончив со всеми положенными ритуалами – вручением подарков и так далее – возвращался на Цинцзин и запирался у себя в Бамбуковой Хижине. Не мешая праздновать ни собственным ученикам, ни остальным владыкам пиков. Забирался в кровать и закрывал голову сложенным в несколько раз плотным покрывалом, стараясь уснуть в беспрерывном шуме хлопушек и барабанов. Под утро его все же накрывал тяжелый, почти похмельный сон... * * * У Бинхэ сжалось сердце. Учитель отвел взгляд, и его опять окутала аура одиночества. Глухого, холодного, беспросветного одиночества. Новый год традиционно был семейным праздником. Школа Цанцюн позиционировала себя одной большой семьей – считалось, что владыки пиков хребта Тяньгун даже более близки друг другу и дружны, чем братья в иных семьях, что уж говорить о старейшинах и учителях других школ. Но Шэнь Цинцю, владыка Цинцзин, всегда... оставался в стороне. Словно не родич, не гость, а чужак. Не оставаясь ни на одном празднике ни мгновения дольше положенного... и особенно на Новый год. Вечно... за стеной отчуждения. К Бинхэ в его сарай, улучив минутку, приходила Инъин. Ее скромные подарки были от чистого сердца. Выбранные с заботой, для него. И праздник, пусть скромный, но был праздником. У Учителя, казалось, была лишь формальность. Утомительная обязанность. Все считали, это потому, что Шэнь Цинцю по характеру нелюдим, не любит шума и толпы. Но... как мил, весел и открыт он был с девушками "весеннего дома"! Как общителен и открыт с демоницами, с госпожой У Лу! Даже со старейшиной Мэнмо – улыбаясь ему в время игры в вейци так, как не улыбался никогда и никому из владык пиков... Так, может, дело не в его характере? Какой мог быть для него семейный праздник, если... в школе Цанцюн никто не был ему ни другом, ни семьей? Мир опять словно перевернулся. Учитель, действительно, ушел в Царство демонов не вынужденно, потому что больше некуда идти, а добровольно? Лишь воспользовавшись возможностью вырваться из этой страшной, жуткой тюрьмы одиночества на Цинцзин, из оков обязанностей и долга? И действительно собирался строить там, среди демонов, свое счастье? Друзья, которые не друзья, шиди, которые не братья – это, действительно, как тяжелая канга... обуза и ноша. А в Царстве демонов... его искренне уважали – что мелкие, рядовые демоны и демоницы, что генералы, что хозяйка дворца, и даже старейшина Мэнмо ныне переменил свое мнение о "заклинателе". Его, странного, приблудшего "могильного лиса", демоны искренне считали одним из "своих". Жить в их Царстве было непросто и опасно. Но там... было признание вместо презрения, сотрудничество вместо фальшивой, лишь на словах дружбы и орденского братства. Бинхэ мог понять, почему Учитель сделал такой выбор. И... "взял за него ответственность на себя". Они... настоящая орденская семья? Демонская семья? Нет, просто семья! Настоящая, настоящая семья... которой, как когда-то казалось Бинхэ, после смерти матери у него уже никогда не будет... Потому... Бинхэ никуда не пойдет. Этот Новый год они встретят вместе. У Учителя... будет праздник. Скромный, но настоящий праздник... * * * Достав из цянькуна запасное сухое верхнее непримечательное одеяние светло-серого, мышиного цвета, Бинхэ накинул его и спустился вниз. Договориться об угощении не составило труда – каждый дом к Новому году традиционно ломился от яств, чтобы следующий год тоже был богатым и сытным. Опасаясь опять оставлять учителя надолго, Бинхэ вернулся в номер, давая себе слово, что, как только они вернутся в Царство демонов, у учителя будут лучшие кушанья и лучший чай, которые только есть в обоих мирах. Будут приятные учителю люди, то есть демоны – подумать только, Шэнь Цинцю могут быть приятны демоны! Воистину, Небеса с Землей поменялись местами!.. Будет лучшая музыка и танцы, радость и веселье, тепло и уют. Может, это скомпенсирует нынешний, незаслуженно бедный праздник в захудалом гостиничном номере. Шэнь Цинцю все так же сидел за столом, играясь отсветами огоньков свечей на поверхности уже остывшего чая. Бинхэ водрузил на столешницу деревянный короб с едой и стал доставать из ячеек глиняные миски с лапшой, свининой, блинчиками и пирожками, ставя их перед учителем. – Ты совсем проголодался, раз решил принести еды на население целого пика, – чуть улыбнулся Юань расстаравшемуся мальчику. – Бери себе самую большую миску, садись и ешь. Бинхэ смутился. Он непростительно задержался у девочек, не успел ничего приготовить и сейчас вынужденно принес самой простой еды – пусть и лучшее, что нашлось в гостинице – а учитель... доволен? И... опять заботится о нем? * * * Юань не хотел есть, но понимал, что Бинхэ постесняется ужинать в одиночестве, и набрал себе в миску немного лапши с мясом. Пока он задумчиво ковырялся в еде, по мелкому кусочку отправляя себе в рот, мальчик все же выполнил его пожелание и споро умял и здоровенную тарелку лапши со свининой, и несколько традиционных пельмешек. – Мне... попалась монетка! – обрадовался он как ребенок. Юань довольно улыбнулся, глядя на сияющего мальчика. Хоть капелька праздника ему перепала. Наконец огромная миска Бинхэ пустела, он отложил палочки и готов был вскочить – убирать посуду, заваривать чай... – Не суетись, – мягко сказал Шэнь Цинцю. – Прыгать после плотного ужина вредно для здоровья. Бинхэ кивнул и уже намного медленнее и спокойнее встал, убрал пустые миски в короб, не торопясь приготовил еще ароматного чая. Юань привычно грел руки о пиалочку и ловил отражения на поверхности, когда к нему робко подошел Бинхэ – наверное, стеснялся попроситься в город... но что молодому парню в такую ночь как привязанному сидеть со стариком? – Если хочешь посмотреть фейерверки, оденься потеплее. – Нет, я не хочу... учитель, я... приготовил вам подарок... Юань принял дар и развязал шелковый шнурок. В его руках оказался привычный расписной веер – острые листы бамбука, начертанные полупрозрачной тушью и словно теряющиеся в утренней туманной дымке, украшали белоснежную бумагу. – Простите... я не нашел ничего лучше... – Что ты, – Шэнь Юань нежно гладил пальцами чуть шершавые деревянные пластины. – Он прекрасен. Это лучший подарок, что я получал. Веер. То, к чему он привык за все эти годы, став играть роль Шэнь Цинцю. Вещь, с которой он не расставался. И от которой пришлось отказаться в Царстве демонов, чтобы не выдать себя. Веера... так не хватало. Юань смутился. Мальчик позаботился о нем, а он... – Этому мастеру стыдно, что он не приготовил подарок для тебя. – Вы... я... – смутился уже Бинхэ. Он невольно поставил учителя в неловкое положение. – Учитель... вы... можете сделать мне лучший подарок. Исполните... мое желание. – И что хочет мой ученик? – Учитель... можно мне... вас обнять? * * * – Неужели этот мальчик хочет получать ласку только раз в год, как новогодний подарок? – Шэнь Цинцю задумчиво коснулся губ сложенным веером, а потом мягко улыбнулся смущенному юноше, изящно плеснув рукавом и жестом подзывая его к себе. – Этот мастер уже говорил... он не откажет тебе в ласке. Тебе не нужно искать поводов. Иди уж сюда, маленький прилипала. Бинхэ смущенно покраснел и чуть не растаял, услышав, как привычно ворчит на него учитель – много лет казавшиеся резкими саркастичные слова теперь стали такими... заботливыми, такими... родными? Учитель... продолжал беспокоиться о нем. Греть его. В груди опять сделалось жарко, словно загорелось маленькое солнце. Ноги внезапно стали как ватные; с заминкой он подошел к Шэнь Цинцю, опустился рядом на колени и осторожно обхватил его такое хрупкое, такое худое тело, уткнувшись щекой и носом в грудь. Парой крыльев взмахнули рукава, и тонкие руки опустились ему на спину, даря тепло и нежность. – Учитель... мне не нужно других подарков... просто будьте со мной. ...Система опять выдала несколько сотен баллов. * * * За окном грохотали хлопушки и фейерверки, громко кричали горожане, отгоняя нечисть, и в этом шуме Юань еле расслышал, как открылась дверь. Наверное, слуга принес от хозяина обещанных теплых пирожков... Но в комнату, немного повозившись в дверной ручкой, вошел... Шан Цинхуа. Совершенно разомлевший в объятиях Шэнь Юаня Бинхэ даже не шелохнулся. На лице Самолета при виде этой сцены огромными иероглифами изобразилось "что ты сделал с моим персонажем?!". Шэнь Цинцю поднял на него свои пронзительные глаза. – Ах ты ж, непревзойденный... – Шшш, – тихо шикнул на него Шэнь Юань. – Не при детях же! – ...с-сукин сын! – завершил совершенно счастливый Шан Цинхуа, то есть братец Самолет. – Выбрался! Все же выбрался! – А куда ж это... хм... творение... без главного... хм... – задумчиво протянул Юань, беря со стола привычный веер. Бинхэ все же пошевелился, как заспанный котенок или щенок, выпутываясь из длинных рукавов Шэнь Цинцю. Увидев и опознав гостя, он все же вскочил и изящно и почтительно поклонился главе Аньдин. Тот с недоумением, написанным теми же аршинными иероглифами на лице, скользнул взглядом по сияющему, словно полированное бронзовое зеркало, и, похоже, совершенно счастливому главному герою. Бинхэ немного вытянулся с их последней встречи, и, казалось, повзрослел... но выглядел благородным и довольным жизнью молодым заклинателем, а не измученным и озлобленным полудемоном, выбравшемся из Бесконечной Бездны. Ох... как же... неужели братец Огурец все-таки изменил сюжет? – Бинхэ, предложи чаю главе Аньдин, - мягко попросил Шэнь Цинцю и веером указал Шан Цинхуа на свободное место напротив, предлагая тому сесть. – Да, учитель, - кивнул Бинхэ и занялся чайной посудой. А Шан Цинхуа, проигнорировав приглашающий жест Шэнь Цинцю, все с тем же недоумением уставился уже на братца Огурца. – Вот все обрадуются! Никто и не верил! Не ждали! А ты! Вот это получается подарочек на Новый Год! – Шшш... стой! – Юань жестом прервал Самолета. – Ты что, на всю школу собрался раструбить? – Да... а что? Юань чуть не закатил глаза. – Нет, – жестко обрезал он. – Никто не должен знать. – Но... а что? – Да включи ты свои мозги, наконец, горе-натворитель! – Шэнь Юань все же не выдержал и воздел очи горе. – Бинхэ... я... мы выжили, и в случившемся в ущелье Цзюэди теперь обвинят именно нас. Неужели не понимаешь? Шан Цинхуа продолжал смотреть на него совершенно ошалелыми, но непонимающими глазами. Шэнь Цинцю устало вздохнул. – Этот мастер... больше не заклинатель. Уже одного этого достаточно. Дворец Хуаньхуа... да все три школы сожрут Цанцюн с потрохами! Глава Аньдин с самодовольной улыбкой скрестил руки на груди: – Ну это мы еще посмотрим! Цанцюн, знаешь ли... что?! Улыбка сползла с его лица, руки невольно опустились: – Что значит... не заклинатель? Юань хмуро поиграл пиалой в руке, ловя блики света на поверхности чая. – А ты как думаешь, какова вероятность светлому заклинателю выжить в Бесконечной Бездне? Если он, конечно, не такой... особый случай, как Бинхэ. – Но... но как... – Потом попробую объяснить. Сейчас, полагаю, не слишком подходящее время для долгих бесед. Шан Цинхуа опустошенно опустился на табуретку у стола, безвольно опустив руки. – И что... и что ты теперь будешь делать? – Некоторое время позабочусь о Бинхэ, а после... ты сам понимаешь, я долго не протяну. У Самолета поникли плечи. – Но можно же что-то... – Да. Ты должен привести ко мне Му Цинфана. Тайно, только его, и никому ничего не говоря. – Все... все так плохо? – Шан Цинхуа печально склонил голову и уставился на сложенные на коленях руки. Шэнь Цинцю чуть заметно пожал плечами. – Ну... не совсем. Я пока жив, могу пользоваться инь вместо светлой ци, да и "Неисцелимый" больше не имеет для меня никакого значения. Но человеческое тело не слишком хорошо воспринимает избыток инь. Мои меридианы разрушаются. Как и все остальное. – Значит, ты теперь... темный заклинатель? – Пожалуй, технически это можно назвать и так. – Шэнь Цинцю сделал изящный глоток из пиалы. – Хотя я не убиваю, не приношу жертв, не взращиваю гуй, не разоряю кладбища и не ем младенцев живьем, или что там еще обычно приписывают темным заклинателям. – Погоди... Ты сказал "Неисцелимый"? А это что за... – Дурацкое название, верно? – не преминул подколоть Шэнь Юань. – Это демонский яд, если ты забыл. Соответствующий своему названию. Но шиди Му иногда творит чудеса, так что я не умер и даже не потерял способность управлять ци. Почти... – Погоди! Но какое он отношение имеет к тебе? Как ты... когда... откуда? – Позабыл? Когда дева Ша захотела забрать табличку школы, мне... не повезло. – Пф... все шиворот навыворот. Так ты сражался с... как его... Тяньчуем? А не с Дуби? – Нет, с Дуби, а с Тяньчуем сражался Ло Бинхэ, и, как понимаешь, без шансов победил, но у поверженных демонов дурная привычка нападать со спины. – Так ты... все это время... Шэнь Юань в свою очередь хмыкнул: – Ну и память у тебя, братец! Как помнить все милые особенности всех красоток императорского нефритового цветника, так ты не разу не ошибался, а про... собрата по пикам – зачем такие сложности, память не резиновая! – Да при чем тут память, я вообще не знал! Тут уже Шэнь Цинцю удивленно вскинул бровь: – Погоди... это держали в тайне от всех, кроме глав пиков... Шан Цинхуа в ответ развел руками: – Ну вот такой я глава... мне никто не удосужился сообщить. Даже ты. Я знал, что ты свалился после нападения демонов, но... у тебя же всегда было плохо с совершенствованием, верно? Шэнь Цинцю молча кивнул, прикрыв глаза рукой и прижимая холодные пальцы к вискам. Может, это и хорошо, что до Шан Цинхуа не дошли вести о его отравлении... и потому они, наверно, не дошли и до Мобэй-цзюня. – Вам плохо, учитель? – обеспокоенно спросил Бинхэ, чуть коснувшись его плеча. Шэнь Цинцю отрицательно мотнул головой. – Не нужно, - остановил он Бинхэ, уже готового влить в него порцию демонской ци – и плевать на конспирацию и присутствие главы пика Аньдин. Ну как же можно быть таким неосторожным! Отняв руку от лица, он взял пиалу с чаем и, стараясь, чтобы руки не дрожали, допил остатки уже порядком остывшего напитка; другой рукой он направил Бинхэ наконец вспомнить о своих обязанностях и налить чаю шишу. – Х-хорошо, – сказал Шан Цинхуа, которому, наконец, стало очевидно весьма плачевное состояние "коллеги по несчастью", то есть попаданчеству. Он быстро осушил свою пиалу с чаем и встал. – Я постараюсь привести главу Му как можно скорее. Вы... вы будете здесь? – Да, – кивнул Шэнь Цинцю. – Все слишком заняты праздником, и все злые духи уже должны были сбежать от этого грохота на Северный полюс. Так что, думаю, здесь нас никто не побеспокоит ближайшие дни. В крайнем случае, я оставлю тебе записку на чинглише. Полагаю, это будет лучшим подтверждением, что написал ее именно я. Приведи Му Цинфана под тем предлогом, что нашел ему невероятно талантливую ученицу для Цяньцао. На очередной непонимающий взгляд Шан Цинхуа Шэнь Цинцю пояснил: – Это чистая правда. Этот мастер встретил в городе удивительно талантливую девушку, но ее способности пропадут втуне, если она не обретет достойного наставника. Пусть глава Цяньцао все же найдет время и спустится в город, лично оценить ее талант. – Но почему ты все же не хочешь сам... нет никаких проблем провести тебя тайно. – Не стоит. Этот мастер окончательно потерял свое совершенствование, и, как понимаешь, не способен возглавлять пик. Му Цинфан удостоверит это, и вы выберете нового главу пика взамен меня. И хорошо бы вы вернули прежних наставников на Цинцзин. Я же удалюсь на покой, в какой-нибудь тихий домик в горах. Буду играть на цине и писать стихи. В Цанцюн вернется Бинхэ. Во-первых, его меч был разрушен, и ему следует обрести новый. Во-вторых, нас не было целых пять лет, Бинхэ давно перешагнул возраст совершеннолетия, но положенной церемонии не было проведено. Пора ему заколоть гуань. – Погоди... пять лет? Какие пять лет, бро?! Пять месяцев! Всего пять месяцев! Ну, может, чуть больше... год только-только закончился! Года не прошло! Теперь уже Юань непонимающе уставился на Самолета, стиснув веер. – Мы что... выбрались из Бесконечной Бездны... за несколько месяцев? * * * Бинхэ проводил взглядом выскользнувшего из комнаты Шан Цинхуа. – Учитель, глава Аньдин... он... он знает? – Знает что? – Ну... про меня. Что я наполовину демон? Юань немного подумал, но, поскольку предупреждения от Системы не дождался, кратко ответил: – Да. И потом все же добавил: – Шан Цинхуа знает намного больше, чем ты себе сможешь когда-либо вообразить. Пик снабжения все недооценивают, но у них есть "глаза и уши". А у Шан Цинхуа особенно прекрасное зрение и слух. Хотя иногда не хватает соображения. – Шэнь Цинцю направил конец сложенного веера на грудь ученика. – Учти это. И, если тебе понадобится... не стесняйся и обращайся к нему. Бинхэ кивнул. – Учитель... а можно еще спросить? Что такое чин... чин-ли? – Чинглиш. Это такой диалект китайского... с использованием слов пиратов. Контрабандистов. Разбойников. Здесь, в Поднебесной, почти никому не известный. Я выучил из него немного... в давние времена. Как и глава Аньдин. Юань улыбнулся про себя. И ведь почти ни в чем не соврал! И теперь, даже если записка всплывет в окончательной книге, к ней есть обоснуй. Мало ли, что оригинальный Шэнь Цинцю мог выучить, бродя хвостиком за У Яньцзы, а Шан Цинхуа – по своим торговым и не всегда законным делам! Главное, что их двоих никто из посторонних не поймет, а им не надо придумывать для этого шифр или новый язык. Достаточно братцу Самолету придумать другое название... впрочем, нет, не надо! Лучше Юань сам придумает! Вот только выпьет еще пиалочку чая, чтобы включить мозги...