Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Дверь оказалась безнадежно заперта, и Бинхэ не решился взламывать ее, отправившись на поиски кого-нибудь из старших учеников Цяньцао. К счастью, на пике лекарей царил порядок, который даже можно было ставить в пример: короб с едой не оставили гнить в комнате или кормить муравьев, как и приготовленное на кухне, а со всем тщанием разобрали, убрав по шкафам и ледникам. Бинхэ быстро собрал новый короб закусок и припустил обратно к учителю, чуть не столкнувшись в коридоре уже с тремя главами пиков. Сбавив шаг, он выдержал нужную дистанцию, тихо направившись за ними следом. По обрывкам фраз, долетавшим от достаточно громогласного – по привычке командовать в кузнице среди шума молотов и гула огня – главы Ваньцзянь, Бинхэ понял, что тот пытается убедить Му Цинфана сказать на совете главам остальных пиков, что Шэнь Цинцю больше не способен выполнять обязанности главы пика и наставника. Глава Вэй... собирается на совете поставить вопрос о смещении Учителя с поста главы Цинцзин?! Сложив печать, Бинхэ окутал себя еле заметной сиреневой дымкой, поправил капюшон плаща и рискнул подойти поближе. Глава Му выглядел уставшим, и, несмотря на тихие и вежливые ответы, в них почти звучало "как вы – все – меня достали". Глава Вэй намеки игнорировал, а вот более чуткий и понятливый глава Шан пытался дергать старшего собрата за рукав и осторожно заткнуть, пока тот еще чего не наговорил. В конце концов главный лекарь отделался от собратьев под предлогом, что ему надо забрать травы для приготовления снадобий. Вести разговор, чихая от резко и не всегда приятно пахнущей сухой травы, желающих не было, и Цинвэй, наконец, оставил главу Цяньцао в покое, намереваясь встретиться уже с главой Юэ – вероятно, по тому же вопросу... Шан Цинхуа, вздохнув, предпочел незаметно поотстать от Вэй Цинвэя и, задумавшись и, похоже, не обратив никакого внимания на Бинхэ, продолжил путь по направлению к обжитому Шэнь Цинцю склепу. Дождавшись, пока глава Аньдин постучится и войдет в нынешние "покои" Учителя, Бинхэ совсем капельку повременил и зашел вслед за ним, тихо, смущенно и вежливо извинившись, что задержался на кухне... Шэнь Цинцю совсем не рассердился – тепло улыбаясь, он, как гостеприимный хозяин, предложил присутствующим принесенных учеником закусок, разлил очередную порцию чая* и продолжил расспрашивать главу Ци о делах пика Цинцзин. Юэ Цинъюань задумчиво прихлебывал из своей пиалы; Ци Цинци ворчливо отвечала, не забывая напоминать, что ее девочки – лучшие, с чем Шэнь Цинцю, не споря и улыбаясь, мирно соглашался; Шан Цинхуа же, не принимая участие в беседе, уделил все свое внимание сладостям – и, казалось, потерял не только нить разговора, а вообще обо всем позабыл, наслаждаясь лакомством. Почти незаметно в зал проскользнул Му Цинфан и напоил Шэнь Цинцю свежеприготовленным отваром; тот выхлебал зелье не поморщившись и, казалось, даже не прерывая фразы, продолжая выражать полную заинтересованность делами своего пика, и при этом умудрился походя пригласить в их компанию и главу Му, вручив, как и Шан Цинхуа, пиалу собственноручно заваренного ароматного чая и восхитительных сладостей от Бинхэ. Бинхэ же, выполнив свои обязанности, скромно притаился в углу, внимательно наблюдая за Учителем и главами пиков. Но занимательную легкую беседу вскоре прервал один из старших учеников Цюндин. В первое мгновение Бинхэ подумал, что глава Вэй поднял переполох на главном пике Цанцюн, желая побыстрее удостоиться аудиенции главы школы. Но нет. В Цанцюншань прибыли... незваные и нежданные гости. От имени Дворца Хуаньхуа один из их почтенных старейшин потребовал – не попросил, а потребовал – встречи с главой Цанцюн. Глава Юэ с обреченным выражением на лице устало поднялся с лавки. – Прости, шиди. Я постараюсь вернуться побыстрее, – обернувшись к Шэнь Цинцю, произнес он, подразумевая "постараюсь отделаться от них побыстрее". Тот в ответ лучезарно улыбнулся и тоже встал, учтиво поклонившись покидающему их главе школы. Цинъюань непередаваемым взглядом посмотрел на Цинцю и повернулся к ученику, чтобы отправить того сообщить гостям о согласии главы школы принять их. Вскочила и Ци Цинци, машинально проявив меч и держа его рукой за изящные узорные ножны. Распрямившись, Шэнь Цинцю сделал пару легких и незаметных шагов к Шан Цинхуа, который тоже вскочил и судорожно пытался доесть остатки "драконьей бороды". Склонившись к нему и прикрыв лицо веером, он тихо спросил: – Что они тут забыли? – Понятия не имею, шисюн, – с полунабитым ртом пробормотал Цинхуа. – Все положенные новогодние подарки мы им отправили, ответные дары получили... – А шиди Лю отправился навещать семью... – Шэнь Цинцю задумчиво сложил веер, прикоснулся им к губам и вдруг кинулся догонять уходящих из зала Юэ Цинъюаня и Ци Цинци, едва не маша руками: – Подождите! Этот мастер тоже хочет... поприсутствовать. Он сбавил шаг, чуть не налетев на Ци Цинци. Юэ Цинъюань резко обернулся. – Но, шиди... ты еще не совсем здоров... – Ты же хотел тайно покинуть школу! – почти перебила главу Юэ Ци Цинци. – Хотел сохранить в тайне свое возвращение. Или я тебя неправильно поняла? Шэнь Цинцю примирительно поднял обе руки перед рассерженной заклинательницей и мягко, ласково проговорил: – Конечно, мудрейшая не могла понять этого мастера неправильно, и его пребывание в школе следует сохранить в тайне. Но ведь милая шимэй не откажет собрату, и одолжит ему... свое верхнее одеяние? Взглянув на нее ясными, честными, широко открытыми глазами, ласковым взглядом, даже не допускающим отказа – словно малейшее колебание или сомнение вдребезги разобьет его сердце, и от которого Ци Цинци чуть не задохнулась от возмущения, Шэнь Цинцю повернулся уже к Му Цинфану: – Шиди, у тебя, конечно же, найдется широкополая шляпа с густой вуалью, вроде тех, в которых вы собираете травы на болотах? Этот вопрос тоже был почти риторическим и не подразумевал отказа. Му Цинфан, на мгновение серьезно задумавшись, внезапно широко улыбнулся и весело кивнул: – Никаких проблем, шисюн! – быстрым широким шагом он направился к двери. Глава Юэ же продолжал озабоченно смотреть на радостно улыбающегося Шэнь Цинцю. – Шиди... Тот в ответ вежливо поклонился и пояснил главе школы: – Если этот мастер переоденется, никто не узнает его, и он лично сможет услышать, что скажут адепты Дворца Хуанхуа, и не будет вынужден довольствоваться пересказом с чужих слов. – Чушь! Все сразу же почуют твою темную энергию! – попыталась возразить Ци Цинци. – Совершенно верно. Именно поэтому я прошу одеяние у тебя, шимэй, а не у Цинхуа. Женщинам по природе свойственна инь, а вокруг будет столько сильных заклинателей, что слабые силы этого мастера в этом потоке просто затеряются. Ци Цинци от наглого плана Цинцю чуть не потеряла дар речи, а Бинхэ незаметно улыбался, наблюдая, как в откровенно развеселившемся учителе проявляются повадки хитроумного лиса. В мгновение ока обернувшийся Му Цинфан кинул Шэнь Цинцю шляпу, словно тарелку; широкой волной плеснула белая вуаль, красиво заструившись по воздуху; тот легко и непринужденно подхватил головной убор. – Я... я не разденусь перед мужчинами! – Нет никаких проблем, - задорно улыбнулся Му Цинфан, протянул ей одно из траурных одеяний, судя по украшавшем его изящным, вышитым белым шелком по белому шелку цветам, женское, и указал на стоявшую в дальнем углу ширму. Ци Цинци повернулась к Цинъюаню, как к своей последней надежде. Тот стоял неподвижным столбом, задумчиво глядя на Шэнь Цинцю, и молчал. Наконец он кивнул: – Шимэй, пожалуйста, одолжи верхнее платье Цинцю, - мягко попросил он. Кто бы мог устоять перед таким чарующим голосом и такой просьбой... Юань сам чуть не растаял, как кусочек сахара в стакане горячей воды. Но Ци Цинци только недовольно фыркнула, резко выхватила одеяние из рук Му Цинфана и скрылась за ширмой. Вскоре из-за нее вылетел ком сиреневого шелка, за ним послышалось недовольное: – Все равно у тебя ничего не выйдет! Все поймут, что ты не женщина! Шэнь Цинцю тем временем с помощью Бинхэ выпутывался из широченных рукавов грубой ткани, предназначенной для покойников: – Разве не бывает высоких женщин? Из-за ширмы послышалось фырканье: – Рост – не единственное отличие. – Верно. Му Цинфан помог Юаню накинуть одеяние цветов Сяньшу поверх нижних белых и светло-светло-мятных одеяний Цинцзин, и тот сразу же снял и отбросил гуань, завязывая волосы в простой хвост лентой, услужливо протянутой учеником. – Но... густая вуаль прекрасно скрывает широкие плечи и другие особенности фигуры, – в подтверждение он нацепил шляпу и расправил плотный шелк. – Широкие рукава прекрасно скрывают руки, – он поправил одеяние, оставив на виду лишь кончики пальцев, как и положено благовоспитанной барышне. Тонкие, худые, полупрозрачные пальцы невозможно было отличить от женских. – Голос можно скрыть, промолчав в присутствии старших, – он изящно и почтительно поклонился, сделав движения максимально плавными и расслабив плечи. – Остается лишь походка. Юань, мысленно скрестив пальцы, попытался вытащить все умения своего заклинательского тела, чуть не призвав на помощь Систему. Только бы вспомнить прежние навыки... Короткие, почти семенящие шаги. Походка не по прямой линии, но близко к ней – чтобы показать движение бедер, и при этом не получилась вульгарная, вызывающая "от бедра". Чуть иной, не столь гордый, как мужской, наклон головы – словно лебединая шея. Струящиеся движения "воды". Танец классического балета. Еще более изящный поклон... Если... твоя любимая младшая сестра хочет стать моделью или актрисой, невольно разберешься и освоишь даже эти нюансы, чтобы она не превратила себя в дешевую, примитивную "красотку". И старшему брату не пришлось краснеть. ...Му Цинфан совершенно вульгарно присвистнул ему вслед. --- * чай обычно разливает младший, проявляя уважение; младшей в компании до прихода Бинхэ была Ци Цинци, но обязанности подливать чай взял на себя Шэнь Цинцю. Юань не только проявляет себя "гостеприимным хозяином" и продолжает "налаживать неформальные отношения" (старается сделать общение чуть более неформальным), этот жест, во-первых, проводит границу, что присутствующие сейчас прежде всего – не собратья одной школы, а другие главы – "гости" Юаня; во-вторых, это может толковаться уже и как отказ от своего статуса в иерархии школы.