Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юэ Цинъюань с прежним непроницаемым лицом кивнул, похоже, смирившись с любыми выходками шиди, и развернулся к выходу. Быстрее примешь "гостей" – быстрее отделаешься. Ци Цинци, оправив новое белое – весьма милое – одеяние, негромко фыркнув и не удостоив остальных взглядом, последовала за главой школы. Шэнь Цинцю, сосредоточившись на плавных движениях и изящной женской походке, засеменил за ней. У порога к нему их темного угла, словно призрак, вынырнул Бинхэ – Юань от неожиданности невольно вздрогнул. Он не то что не заметил – он почти забыл о существовании ученика, пока тот легонько вежливо не коснулся его рукава. Очнувшись от мыслей о Хуаньхуа и его адептах, Шэнь Цинцю обернулся к наконец дожевавшему Шан Цинхуа, быстро отряхивающему последние крошки с ладоней, кивнул ему на Бинхэ – колыхнув вуалью – и тихо склонился к самому ученику: – Накинь капюшон и держись около главы Аньдин. Бинхэ легким кивком подтвердил, что понял, и занялся плащом. * * * Очнувшийся Шан Цинхуа в два счета догнал Юэ Цинъюаня и, чуть не подлезая под локоть главе школы, попытался по пути расспросить того о цели визита гостей. Цинъюань задумчиво и несколько невпопад отвечал, что не знает, не соизволили сообщить: то ли опять собираются жаловаться на мальчиков Байчжань, то на девочек Сяньшу, то ли на твои торговые дела... * * * Главный зал основного павильона Цюндин все еще был по-новогоднему ярко украшен, везде еще стояли праздничные столы, все еще уставленные вазами с мандаринами и другими фруктами, на полу еще валялись неубранные остатки хлопушек. Юэ Цинъюань не стал вызывать других глав, отрывая их от продолжения тихого празднования на собственных пиках: и так праздник из-за продолжающегося траура было скромным и не слишком веселым. Не собирался он и затягивать аудиенцию, поэтому, вместо того, чтобы занять центральное кресло главы школы среди сидений для владык, встал перед ним в окружении нескольких адептов Цюндин и старших учеников. Задержавшийся на пике Вэй Цинвэй в одиночестве стоял справа, Шан Цинхуа с Бинхэ и парой притесавшихся учеников, и Ци Цинци с Шэнь Цинцю и еще одной ученицей, почтительно державшимися за спиной владык, встали слева. Му Цинфан, тоже с парой учеников, пристроился еще дальше за ними, чуть не прячась за колонной и не отсвечивая. Вся обстановка показывала неформальность визита – мол, мы согласились вас принять по необходимости и в такой спешке, но не обессудьте и не рассчитывайте на положенные при приеме представителей другой крупной школы почести и церемонии. Старший ученик Цюндин, объявив, пригласил гостей. В зал медленно и очень, очень неспешно вошел старейшина Дворца Хуаньхуа в сопровождении двух адептов помоложе. Юань через плотную вуаль не видел их лиц, лишь смутно угадывал силуэты и чувствовал окружавшую их ауру. Все трое были довольно сильны, сопровождение казалось бойцами... ци вокруг них была словно накалена огнем. Приготовились к бою? Прибывшие на аудиенцию... дипломаты? Как любопытно... После вежливых взаимных поклонов старейшина прокряхтел формальные слова приветствия. При звуках скрипящего старческого голоса Юаня очередной раз передернуло... от нестыковок в самолетовском романе. Сильные бессмертные заклинатели, сформировав золотое ядро, сохраняли молодое тело и вид юношей – и при этом время от времени тут внезапно появлялись сильные, опытные и даже не слишком древние откровенные старики-заклинатели, вроде Лао Гунчжу. Его дочурке было лет восемнадцать; отец же выглядел на все почтенные девяносто... как какой-то прадед. Это не объяснялось ни ошибками в совершенствовании, ни желанием казаться старше и авторитетнее. Очередное самолетовское "я так вижу", с которым он вечно не мог ничего внятно сказать и объяснить. Вот что за мир – не цельная ткань, а дыра за дырой, штопай-не-штопай, вечно все расползается... и угораздило же именно здесь очутиться! Юэ Цинъюань же в ответ на формальности почти невежливо взял быка за рога и, не предложив чаю, поинтересовался, какое же столь важное и срочное дело привело собратьев-заклинателей в Цанцюн. Резкий, почти наглый по тону ответ заставил Шэнь Цинцю невольно вздрогнуть. "Случившееся на Собрании Союза Бессмертных". Что такого могли откопать "золотые"? Цинхуа был неосторожен и чем-то выдал себя, когда с Мобэй-цзюнем тащил демонических тварей в ущелье? Или сам Мобэй подкинул им улик против него, чтобы посерьезнее стравить школы? Было очевидно, что Цанцюн согласно своим принципам никогда не отдаст на расправу по такому обвинению одного из своих владык. Одно подозрение было кощунственно. Пока Юань, невольно сделав шаг к Цинхуа, судорожно гадал, что произошло и как спасти Самолета, не спалив и не допустив при этом раскол в мире заклинателей, адепты Хуаньхуа потребовали... выдать, не пригласить, а выдать Шэнь Цинцю, владыку Цинцзин школы Цанцюн, на суд как свидетеля по делу о нападении демонских тварей во время Собрания. Агрессивный тон прибывших не оставлял сомнений – они не примут отказа, а свидетель с легкостью может стать обвиняемым. У бедного Шан Цинхуа при этих словах – почти откровенных обвинениях – чуть не отвисла челюсть. Если бы Юань не дернул его за рукав, тот просто выдал бы себя одним выражением лица. Самолет бросил на него нервный, испуганный взгляд, но все же взял себя в руки. Юэ Цинъюань держал себя много лучше и уверенней: он выразил вежливое удивление и столь же вежливо вопросил, почему они явились с подобным требованием именно сейчас, в разгар праздника (с легким намеком "вы пришли испортить и так скорбное празднество?"), ведь общеизвестно, что владыка Цинцзин сгинул во время Собрания. В ответ адепты Дворца с уверенностью заявили, что им точно известно, что глава Шэнь с учеником вернулись на Цанцюн, и "не юлил бы глава школы, опять покрывая возможного преступника". При этих словах Цинъюань заметно нахмурился, на лицо его набежала заметная тень. Обстановка накалялась – Юань не мог видеть выражение лица главы Юэ, но прекрасно почувствовал, как изменился его густой, приятный голос, прогремев отдаленными раскатами грома, как серебристо-фиолетовыми яркими вспышками далеких молний блеснула его аура. Нужно было срочно что-то делать, пока Цинъюань не совершил непоправимого – например, не вышвырнул наглецов за шкирку, скинув с главной лестницы Цюндин. Глава Юэ в романе был безмерно терпелив, но горе было тем, кто умудрялся все же вызвать его гнев! А терпение главы, раз за разом испытываемое все последние полгода, кажется, подходило к концу. Пока Юань размышлял, что делать с надвигающейся бурей, почти протолкнувшись между ним и главой Аньдин, вперед выступил... Ло Бинхэ. Конечно же, главный герой не мог остаться в стороне в этой сцене! Незаметно скинув с себя плащ цветов Аньдин, он выступил вперед в одеяниях ученика Цинцзин, почтительно поклонился представителям Дворца Хуаньхуа и заявил, что этот ученик готов выступить свидетелем в суде и дать им все исчерпывающие ответы о произошедшем. По залу, среди многочисленных адептов и учеников Цюндин волной пробежали шепотки. "Ло Бинхэ? Это же Ло Бинхэ! Ло Бинхэ жив?!" Юань еле удержался, чтобы не прикрыть лицо рукой. Опять этот упрямый осленок лезет геройствовать! Да, он главный герой этого произведения, чтоб у Самолета жесткий диск сдох до публикации – но как прикажешь тебя вытаскивать из Водной тюрьмы, дубина ты зеленая-строеросовая?! А если ты по неопытности выдашь себя, юный недодемон?! Опять вперед батьки в пекло полез?! К счастью, адепты Хуаньхуа думали примерно так же. Бросив вскользь презрительный, уничижительный взгляд на ученика Цинцзин – какого-то жалкого ученика! – они проигнорировали его и вновь потребовали выдать главу Шэнь. Кому нужен мелкий ученик, когда речь идет о владыке пика! "Зря вы так с ним, очень зря..." – мельком подумал Юань. – "Нельзя так с главным героем..." Юэ Цинъюань уже откровенно нахмурился, жестом указав Бинхэ отойти в сторону и выступая вперед. Шэнь Цинцю незаметно юркнул за спину Ци Цинци, легонько дернул ее за рукав и тихонько проговорил, придержав вуаль и склонившись к ее уху: – Передай главе Юэ, чтобы он согласился привести адептов к Шэнь Цинцю через половину стражи*. – А ты сам не можешь? – прошипела глава Сяньшу. – Хочешь, чтобы я фонил тут демонской ци на весь павильон, и выдал нас? Ци Цинци снова тихо фыркнула, но все же передала слова Цинцю Цинъюаню безмолвной речью. Тот невольно бросил озабоченный и удивленный взгляд в сторону дев Сяньшу, но все же согласно кивнул, словно своим мыслям, и – спокойно согласился с требованиями адептов Хуаньхуа, приведя тех в немалое изумление. Не дав им очнуться от потрясения и оспорить выгаданный час, он развернулся и пошел прочь из зала, взглядом показав Ци Цинци – и сопровождавшей ее "деве" – следовать за ним. ---- * то есть через наш час.