Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Главы пиков, наконец, ушли, и Бинхэ проскользнул к Учителю. Шэнь Цинцю лежал в гробу бледный и спокойный, и в неверном свете, еле пробивавшимся через светлый шелк ширмы, казался настоящим мертвецом. Бинхэ пристроился рядом и взял Учителя за руку. Она, худая, цвета молочного нефрита, была холодна... как у мертвеца. Он взял ее в ладони, пытаясь согреть – но вскоре сообразил, что так ничем не поможет, и вытащил из цянькуня теплое меховое одеяло. Аккуратно укутав Учителя, он достал жаровню... Стоило поджечь уголь, как дверь медленно отворилась, и послышались тихие шаги. Бинхэ насторожился, одной рукой вытаскивая обездвиживающие талисманы, а другую складывая в ручную печать. Замерев, он прислушался. Тихие легкие шаги направились к гробу, по ширме скользнула длинная тень... – А-Ло? Бинхэ узнал тонкий девичий голосок. Инъин? Что она здесь делает? Она – шпион? Невероятно.... – А-Ло, ты здесь? Бинхэ не шелохнулся. Если она – шпион, то попытается сдвинуть крышку гроба... – Учитель?... – раздался тихий всхлип. Но нет. Судя по звуку и мелькнувшей тени, девушка опустилась на подушку перед гробом и ритуально поклонилась, отдавая почести умершему. Встав, она еще раз огляделась. – А-Ло?... Бинхэ чуть расслабился. Сейчас она уйдет... но... неудачно затрещал уголь в жаровне, и шицзе, резко обернувшись, пошла на привлекший ее звук, прямо за ширму! Она же увидит Учителя! Пришлось выйти, потирая глаза. – Инъин? Что ты здесь делаешь? – А-Ло! – девушка бросилась ему на шею. Очень осторожно ее удалось оттеснить от входа за ширму аж на пару шагов. – А-Ло, почему ты не отзывался?! – вися на его шее и громко всхлипывая прямо ему в ухо, проговорила она. Еле-еле удалось не поморщиться. – Я... кажется, я задремал... – извиняющимся тоном проговорил Бинхэ. – А-Ло-о-о... это правда, что сказал глава Юэ?! Что Учитель умер?! А-Ло-о-о-о... Бедняжка зашлась рыданиями. Бинхэ осторожно обнял ее и попытался успокоить, поглаживая по спине. – У-учитель... он же был самым сильным... А-Ло-о-о... – Инъин... пожалуйста... успокойся... Но девушка не утихала, сотрясаясь в его объятиях. Слезы градом катились из ее глаз – так, что на плече насквозь промокли все слои одеяния. Бинхэ казалось, что он сейчас оглохнет... * * * Шэнь Цинцю который раз сквозь сон почувствовал, что кто-то плачет. "И кто же это может быть?" – сквозь сонную муть про себя хмыкнул он. Его неизменная рева-корова... ну сколько же можно, а? Взрослый парень, заклинатель, победитель состязания Собрания Союза Бессмертных и без пяти минут старший адепт пика Цинцзин прославленной школы Цанцюн, Повелитель Демонов, Владыка Западного Царства и наследник Тяньлан-цзюня – а опять рыдает, как девчонка... только повод дай! Небеса, что он вырастил?! И даст он, наконец, ему нормально поспать?! Нет, надо срочно обзавестись в этом Дворце собственными покоями – и подальше, подальше от покоев Бинхэ! Этот постоянный плач он не выдержит! И никогда, никогда никаких жен и детей – "а стакан воды мне пусть приносит дворецкий!". Ему мэймэй и этой ревы-коровы уже хватило на все его жизни! – Ло Бинхэ! – с трудом, кое-как приподнявшись на ложе и стискивая ладонью уже заломившие от раздражающего плача и бесконечных пробуждений виски, как можно жестче сказал он: может так до этого глупого полудемона, наконец, дойдет его недовольство? – Сколько можно рыдать?! Ты дашь этому наставнику поспать, или нет?! * * * – Учитель?! У-у-учитель!!!! Инъин, недоуменно отлипнув от Бинхэ и осознав, рванула за ширму – Бинхэ даже не успел ее удержать. Расстроенно мотнув головой, он метнулся за ней. * * * От вопля на ультразвуке у Юаня буквально заложило уши – в комплект к сонной мути перед глазами, а потом его чуть не опрокинули из гроба и повисли на шее, оглушая очередными рыданиями. Небеса, ну что за ребенок! Кое-как он обнял его, утешая, а потом осознал... что Бинхэ с виноватым видом стоит рядом. Так, ты во сне уже двоишься? Юань устало прикрыл глаза. Если сон – это маленькая смерть, можно он умрет ненадолго без снов? Наконец ему перестали отдавливать плечи, он открыл глаза и увидел перед собой... заплаканное девичье личико. Мэймэй? Понадобилось несколько секунд и подсказка Системы, чтобы осознать, что это личико принадлежит Инъин. – Простите, учитель... – пробормотал Бинхэ. – У-у-учитель... вы жи-и-ивы... – всхлипывала девушка, пытаясь вытереть слезы и размазывая их по щекам. Даже заплаканной, выглядела она очень мило... – Относительно... – единственное, что сумел ответить на это Шэнь Цинцю, отстранившись на подобающее приличиям расстояние, но одной рукой все еще легонько и максимально целомудренно проводя по плечу бедной девушки, утешая, а другой – вновь прикрыв лицо и стиснув виски устало и задумчиво опущенной головы. – Бинхэ, согрей нам чай. От горького травяного привкуса после цинфанова пойла жутко хотелось пить, да и надо было как-то собрать мысли. С трудом до него, еще толком не проснувшегося, доходило – где он, что он и зачем он. И как при этом еще и доходчиво объяснить все его расстроенной "любимице"? До Бинхэ, кажется, дошла плачевность его состояния, и добрый мальчик, к счастью, взял труд рассказать все сестрице на себя, а ему заботливо вложил в руки пиалу с чаем. – Шицзе... учитель... был серьезно ранен в ущелье Цзюэди, – тихо начал он. – Мы попали в пространственный переход, которым демонические твари были проведены в место проведения состязания, оказались на границе Царства демонов, заблудились в степи и только-только вернулись в школу. Но адепты Дворца Хуаньхуа заявились сюда, стоило нам появиться, и потребовали выдать им учителя, собираясь обвинить его в случившемся на состязаниях, а на время проведения расследования и суда заточить в Водную тюрьму. Учитель еще не поправился, и наверняка умер бы в этой тюрьме, без помощи главы Му, поэтому пришлось им сказать, что учитель погиб, чтобы не ссорить школы. Поэтому то, что учитель жив – должно остаться в тайне, пока учитель не поправится, и пока мы не найдем настоящего виновника. – Я... поняла... но... учитель же вернется на Цинцзин? Мы... мы никому не скажем! – Пока нет, Инъин, – прокашлявшись, сказал Шэнь Цинцю. – Мои... раны слишком серьезны, и потребуется много времени, чтобы их залечить. Этот мастер еще долго не сможет обучать учеников и выполнять обязанности главы пика, так что на пике будут другие наставники. – Нам не нужны другие! – надулась девушка. – Нам нужны вы! Шэнь Цинцю мысленно усмехнулся – вот же ребенок! – Разве Инъин не хочет сама быть наставницей? – Вот еще! – фыркнула девушка. – Инъин не хочет так быстро становиться такой занудной старухой, как, например, глава Ци! Шэнь Цинцю не выдержал и негромко рассмеялся, чуть не расплескав остатки чая из пиалы. Слышала бы шимэй, как ее припечатали! Похоже, "любовь" его временной заместительницы и его учеников была взаимна – она считала их "обормотами", а те ее – "занудной старухой"! От смеха он чуть закашлялся, и Бинхэ подлил ему теплого чая. От душистого напитка в груди разлилось тепло... или просто от этой, такой привычной – уютной? – обстановки... Поздний вечер с чаем, мерцание теней от колышащихся на сквозняке свечей на шелке ширмы, упрямая, спорящая Инъин, снисходительно вмешивающийся в разговор Бинхэ... как раньше на Цинцзин... Жаль, похоже, таких тихих, спокойных, уютных вечеров ему будет не хватать... Впрочем, что заранее горевать – настоящее здесь-сейчас, лови момент – словно блики на поверхности чая, а будущее... довольно сохранить воспоминания. Дальше же – как сложится. Дети, кажется, тоже в этом уюте успокоились, расслабились и – улыбались. Инъин, нажаловавшись на главу Ци и сумбурно рассказав последние новости о происходящем на пике, то ли устало, то ли по-детски схитрив – догадавшись, что утомленному учителю сейчас совершенно не до нотаций о приличиях, приластившись, прильнула к нему; Бинхэ, разливая чай, тоже присоседился совсем близко-близко. Ребятишки... Наконец Инъин совсем заклевала носом, не в силах бороться с сонливостью. Шэнь Цинцю придержал ее, а потом аккуратно разбудил и велел Бинхэ проводить сестру на Цинцзин. Девушка пыталась убедить его, что "сейчас полчасика поспит прямо тут на лавке и проснется", но Шэнь Цинцю все же каким-то чудом сумел выдать небольшую лекцию о тех самых приличиях, что спать у гроба как-то не положено, и что будет с его репутацией наставника, если ее застанут тут спящей; а утром она может вернуться под тем самым благовидным предлогом – "скорбеть об учителе". У Юаня были и другие соображения – если они тут ловят шпиона, Инъин может случайно пострадать, так что девочке лучше вернуться на родной пик. Бинхэ же терзался сомнениями – и понимал, что Инъин будет только мешать в их засаде, и не хотел ни на минуту оставлять учителя одного – мало ли что! Но Шэнь Цинцю все же удалось разрешить эти метания и упинать ученика проводить сестру – мол, раньше уйдешь, раньше вернешься, не одной же девочке ночью по горам шастать, и не будить же ради этого кого-то из учеников Цяньцао! А он тут "без чая" за четверть часа не помрет. Была у Юаня мысль мстительно позвать для компании Му Цинфана... но он откинул ее – не хватает, чтобы целитель напоил его еще более ядреным пойлом, от которого он точно все интересное проспит! И Бинхэ, скрепя сердце, повел сонную и вешавшуюся ему на шею сестру домой...