Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Весь путь до пика Цинцзин Ло Бинхэ думал не о прекрасной деве на своих руках, а том, что сказал глава Му об учителе. Тот не только был ранен ледяным демоном в ущелье Цзюэди и потерял остатки совершенствования в Бездне, отдав ему остатки светлой ци, и свое тело – Мэнмо; он был искалечен еще в ранней юности, но все же смог... стать сильным заклинателем и даже возглавить пик. Бинхэ одолевал стыд: еще несколько лет назад, поверив россказням с других пиков, он стал... разочаровываться в учителе. Нельзя было не признать "факт", что "начавшему поздно" и "не обладавшему талантами" главе Шэнь с трудом дается совершенствование, и тот прекрасный небожитель, которым мальчишкой очаровался Бинхэ, придя в Цанцюн... не столь идеален и совершенен, как казался издалека. Трудно было закрывать глаза на "изъяны" и отрицать болтаемое в сплетнях – учитель, конечно, был сильнее любого ученика Цанцюн, но при этом уступал в силе большинству глав пиков и даже рядовых адептов, обходя их лишь за счет ума и хитрости. Его считали бесталанным и ленивым, добившимся своего положения лишь интригами и дружбой с Юэ Цинъюанем... Бинхэ, признаться, в те годы этому почти поверил. Но, если знать, какой путь учителю пришлось пройти даже для этого... и ни на шаг не отступить, не сдаться, будучи необратимо отравленным... И даже сейчас – кто мог бы сказать об учителе, что он не способен выполнять обязанности главы пика? Потеряв возможность управлять духовыми силами, он освоил управление инь; демоны Западного Царства уважали и всерьез опасались Старого Лиса отнюдь не потому, что он был наставником нового владыки и мог воспользоваться его покровительством. Учитель мог быть опасен; главы Цанцюн просто рыли себе могилы, ни в грош ни ставя и унижая такого "собрата" – к счастью для них, учитель был терпелив и не считал их врагами... пока? Глупцы... Метель почти закончилась, лишь изредка из рваных клочков туч долетали редкие горсти снега; в просветах иссиня-черного неба мерцали яркие звезды. Все пики Цанцюн погрузились в сонную ночную тьму; только на Цяньцао и на Цинцзин еще светились теплым светом несколько окон в домах: пик лекарей привычно опекал пациентов, невзирая на время суток; пик ученых, должно быть, осознавал печальные новости. Бинхэ донес Инъин до дальней галереи около жилья учениц, где осторожно разбудил спящую и совершенно не желавшую просыпаться девушку, а после проводил до комнаты и помог забраться в окно. К счастью, они успели прежде, чем их засекли привлеченные слабым, но все же шумом старшие сестры; так что на Бинхэ лишь тихо шикнули, чтобы не слонялся около женского дома, особенно пока глава Ци хозяйничает на пике; мол, мы тоже соскучились и хотим все узнать, но с утра набеседуетесь-наговоритесь вдоволь, нечего ночью через створки перешептываться да рисковать опозорить Цинцзин перед Сяньшу. Бинхэ тихо извинился и ретировался в свою пристройку, где, закрыв дверь, опустился на холодную циновку и стал ждать, пока встревоженные шицзе не вернутся в свои постели и не уснут. Комнатка была холодна, пуста и заброшена, и казалась чужой. Бинхэ осмотрелся – не нужно ли что взять из вещей домой, в Царство демонов... это показалось таким странным – он уже считает Дворец в Царстве демонов... своим домом? Или дом там... где учитель? Он встал и прошелся мимо почти пустых полок. Так он практически и не обзавелся личными вещами с тех пор, как учитель поселил его сюда. Все необходимое он привык носить с собой, в цянькунах – вернее, учитель приучил его иметь все необходимое для выживания всегда с собой. Прежде всего оружие, немного денег и теплую одежду с котелком. Так что на полках одиноко стоял красивый "кабинетный" письменный прибор – подарок на Новый год... подарок учителя, и он, конечно же, сразу отправился в цянькун... не оставлять же его Мин Фаню... несколько свитков бамбуковых книг, старые записи, ученические руководства для младших учеников, по которым он... ...Руководств? Он взял знакомую книжку. Мысль пришла одновременно с воспоминанием о том, как учитель дал ему это, "новое" руководство, специально для него, и забрал то, старое и потрепанное, по которому не получалось. Что... тогда сказал старейшина Мэнмо, откапывая во сне воспоминания учителя? "Неплохая попытка проверить, демон ли ты". Управление темной ци... это же... было руководство учителя? Его личное руководство? По которому он в юности занимался, учась управлению ци... и которое... искалечило его меридианы? Значит, если понять, как учитель был искалечен... Бинхэ стал шарить по полкам, пытаясь вспомнить, куда он дел старую, грязную и оборванную тонкую книженцию. Кажется... учитель забрал ее у него, дав новую книгу? И... не вернул же он ее в библиотеку Цинцзин! Сообразив это, Бинхэ рванул в Бамбуковую хижину, пытаясь восстановить в памяти воспоминания, показанные старым демоном снов. Учитель достал руководство, которое потом отдал Мин Фаню, из своего тайника... Осторожно отставив в сторону безделушки, Бинхэ стал нашаривать тайник. К счастью, воспоминания учителя во сне были достаточно четкими, и вот он уже выудил горстку таких же затрепанных тонких книжек, частью уже рассыпающихся чуть не на отдельные листы и куски бумаги, перевязанные стопки записей, незнакомые талисманы и амулеты... Аккуратно сложив все это добро на шелковую скатерть и осторожно запаковав в узел, чтобы случайно ничего не растерять, Бинхэ столь же аккуратно запихнул готовый узел в цянькун. К счастью, ничего из этого не фонило ни темной, ни, того хуже, демонской ци, так что шелковый сверток легко нырнул в бездонный мешочек. Выдохнув, Бинхэ стал расставлять безделушки обратно. Одной из них оказался изящный драгоценный веер – тонкие пластины резного нефрита, почти прозрачный шелк с искусной росписью, горный пейзаж с луной и знаменитые стихи... Не удержавшись, Бинхэ распахнул его и залюбовался, вспоминая, как прекрасно смотрелась эта великолепная вещь в изящных руках учителя. Воистину вещь, достойная его! Не то что подаренная им накануне дешевка... Он тихо вздохнул, складывая веер. Даже став повелителем демонов и богачом, он, дикий звереныш, вряд ли обретет достаточно тонкий вкус, чтобы находить такие изумительные вещи. Нужно отнести его учителю, чтобы он не позорился, держа в руках его подарок. Только Бинхэ потянулся к цянькуню... – Положи. На. Место. У входа в комнату стоял Мин Фань с обнаженным мечом. * * * – Мерзкая дворняга! Учителя еще даже не похоронили, а ты решил воспользоваться моментом и обворовать его?! Старший ученик Цинцзин в одно мгновение оказался рядом с ним, поднеся лезвие почти к самому горлу. – Быстро положи на место! И не смей касаться своими грязными руками вещей учителя! – Н-нет, шисюн. Ты... все не так понял... – попытался успокоить откровенно разъяренного Мин Фаня Бинхэ. – А то я ослеп и не вижу, что ты делаешь! Я сказал – положи на место! – Хорошо, шисюн... – Бинхэ кивнул, отступил на полшага – подальше от острия меча, сделал вид, что кладет веер обратно на полку... и смахнул, якобы нечаянно, широким плотным рукавом зимнего одеяния одну из вазочек, стоявших ниже. Мин Фань инстинктивно бросился ее хватать – и даже поймал в цуне от пола, а Бинхэ тем временем извернулся, вытаскивая обездвиживающий талисман, и уже почти наклеил его на спину старшего ученика... но то ли не учел реакцию, которая вдруг у обычно неловкого юноши стала намного лучше, то ли не учел инерцию... Мин Фань успел извернуться и выбить талисман из его руки. Бинхэ пришлось отступить, уворачиваясь от клинка, на который его явно желали насадить, как кусок свиного филе на шпажку, и хватая для защиты первое, что попалось под руку – увесистый тугой свиток бамбуковой книги. А его широкий рукав скользнул дальше по полке, скидывая оставшиеся безделушки. Раздался грохот – оглушительный в спокойной, густой ночной тишине, словно фейерверк разорвался прямо над их головами. От неожиданности оба юноши замерли. – Гуево отродье... – наконец прошипел Мин Фань. – Смотри, что ты наделал, бестолочь неуклюжая! Я тебя! Бинхэ еле успел увернуться от волны ци, направленной с клинка – влетев в стену, она заставила старое толстое дерево жалобно затрещать. Метнув в Мин Фаня очередной обездвиживающий талисман, он уже собирался "ноги в руки" и ретироваться... поздно. У двери он почти нос к носу столкнулся... с разбуженной, растрепанной и явно недовольной происходящим главой Сяньшу. * * * – Что здесь происходит? – глава Ци, убедившись, что в Бамбуковой хижине не демоны хулиганят, резким жестом убрала свой клинок в узорные ножны. Пока Бинхэ вежливо раскланивался, Мин Фань успел нажаловаться главе Сяньшу, что это нищее приблудное отродье, волк белоглазый, невоспитанный звереныш, пока суть да дело решил обворовать учителя, поживиться за счет покойного... Утомленная Ци Цинци одним жестом прервала этот неудержимый хулительный поток и повернулась к Бинхэ, желая выслушать его версию событий. – Госпожа Ци, этот ученик должен принести кое-что из вещей учителя на пик Цяньцао... В руках Ло Бинхэ был увесистый талмуд, и Ци Цинци вздохнула. Вставать между Шэнь Цинцю и книгами, то есть его жаждой знаний посреди ночи, она не решилась... почти. – Отнесешь завтра. А ты завтра здесь приберешься. А пока – оба спать! И чтоб больше ни звука! Не бросив даже лишнего взгляда на покорно кланяющихся ей вслед учеников, Ци Цинци быстро развернулась и вышла из комнаты. Бинхэ, тихо выдохнув, подошел к Мин Фаню и, подумав, все же снял с него талисман. – Ты... – задыхаясь от ярости, только и сумел прошипеть тот, как Бинхэ, чуть пожав плечами, одним движением... распахнул створку и сиганул в окно. Во дворе, не наступая – плывя – над наметенным белым снегом, чтобы не оставлять следов, он усмехнулся, убирая в рукав незаметно прихваченный с полки веер. Эту вещь он учителю просто обязан принести...