Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Стоило выйти на тропу, ведущую от жилых строений пика к Радужному мосту, как снег закончился, небо прояснилось, засияло звездами и яркой рекой Млечного пути, и лишь отдельные, редкие клочки облаков кое-где серели грязными неаккуратными кляксами туши, стремглав летели смутными ночными птицами, быстро гонимые холодным зимним ветром. Бинхэ изредка вскидывал голову, наблюдая за ними, и лишь потому успел заметить далекую фигуру заклинателя, спокойно, несмотря на ветер, летевшего на мече в его направлении. Недолго думая, Бинхэ юркнул под покров растущих на обочине деревьев, ветви которых были густо покрыты шапками мокрого белого снега, и затаился, почти прижавшись к стволу. Вскоре в высокой фигуре он узнал главу Юэ. Что главе школы понадобилось глухой ночью на Цинцзин? Неужели учителю стало плохо? Или учитель послал за ним потому, что он порядком задержался? Но не главу же школы?! Отбросив глупые мысли, Бинхэ некоторое время следил за заклинателем – тот медленно плыл по небу, почти зависнув у одной из вершин... Не желая лишних расспросов, Бинхэ юркнул глубже под сень деревьев и так добрался почти до моста. Глава школы по-прежнему висел в небе ночным дозорным... Вздохнув, Бинхэ свернул на тропинку, ведущую к подножию пика. Идти до Цяньцао в обход, спускаясь с горы и поднимаясь, было дольше, но юноша был практически уверен, что глава школы, как и глава Му, отправит его спать на Цинцзин, если только заметит. * * * Пока шиди Му грел воду и заваривал чай, он – сперва из вежливости, а потом и из искреннего любопытства пожелал узнать больше о потенциальной ученице. Естественно, Юань не собирался рассказывать, где и как встретил барышню, и кто она такая, и перевел разговор на ее умения. Беседа ожидаемо перешла на обсуждение музыкальных техник пиков: и если на Цинцзин музыка традиционно преподавалась в рамках "общего образования" и преподавания искусств, то на Цяньцао имела исключительно практическое и редкое применение, часто ограничиваясь исполнением "колыбельных" и прочих успокаивающих пациентов мелодий. Однако Юаню после долгих занятий с гуцинем во сне, да и набранного "по верхам" в прошлой жизни, было что порассказать и обсудить и насчет "практики". Кроме понятного всем влияния на настроение и эмоциональную сферу людей, Юань помнил, хоть и смутно, о научных исследованиях влияния классической музыки на природу, применительно, например, к сельскому хозяйству: от повышения надоя коров до особой колосистости злаков. Музыка – это ритм, природа связана с циклами и биоритмами; и если многие исследования тех самых "биоритмов" в его прошлой жизни казались совершенно не научными, трепом шарлатанов, выманивающих деньги на псевдоисследования, то... в этом мире ци, управляющие ци даосы и фэншуй были отнюдь не выдумкой, а фактом, самой что ни на есть реальностью. С движением ци, подобному волнам и подчиняющемуся ритмам, он уже сталкивался в самой что ни на есть практике. Да даже если вспомнить те самые древние даосские трактаты по искусству брачных покоев да парному совершенствованию, где именно ритм имел особое значение и отдельно описывался в инструкциях... Все в природе движется, и движение может быть периодическим: волны, маятник, оборот луны, биение сердца... Музыка как отражение и способ описания, записи ритма, частоты колебаний, в том числе сложных – в мире, где нет понятия "герц"... Кому, как не лекарю, считывающему состояние здоровья по частоте пульса, понимать! Но музыка может быть не только способом "записи" информации, ее физическое воплощение – звуковые волны... ...от беседы перешли к практике – шиди Му даже принес почти сносный гуцинь. Нет, повторить красивую фишку с резонансом, когда оперные певицы высоким голосом бьют бокалы, не удалось – верно, толстые керамические пиалки были слишком прочны, но добиться дрожания не за счет силы звука все же получилось... а от эксперимента пугания инфразвуком Юань решил отказаться... ...где-то на попытках объяснить принципы ультразвуковой диагностики и использования ультразвука для лечения мочекаменной болезни доступными пониманию Му Цинфана словами Юань понял, что обычный чай подействовал на него похлеще японского рисового сакэ и даже русской пшеничной водки (что эта хитрая зараза все же ему подмешала?!), а сейчас он клюет носом, как с похмелья, даже без всякого сонного зелья. Интересно, сколько они проговорили – кажется, почти до утра? И где Бинхэ? Тихо шмыгнул в свою каморку, пока они тут развлекались с цинем? Вот остолоп – соскучился по трепу, и не дал мальчику спокойно поспать, а шпиона они так и не поймали: ну кто сунется в такой "концерт"?! Да, небось, глупейшим образом выдал себя – кто музыкальные развелечения у гроба-то устраивает!? Да по голосу наверняка могли подслушать и опознать... "О нем речь, а он навстречь" – стоило подумать о Бинхэ, как тот с вежливыми извинениями показался из-за ширмы... в совершенно мокром от таявшего снега зимнем плаще. Юань мысленно выдохнул – значит, не зря он тут развлекался с шиди Му: логично, что парнишку задержала его будущая женушка для их юношеских, хм... романтических дел... Юань еще раз мысленно выдохнул и старчески порадовался за Бинхэ – ну хоть на этом фронте что-то налаживается... * * * Му Цинфан недоуменно взглянул на Бинхэ и тоже сообразил, что они так замечательно проговорили с шисюном Шэнем – которому, вообще-то, следует если не спать, а хотя бы отдыхать – похоже, аж до самого утра. Удивительно, что его еще со всех ног не разыскивают ученики – боятся лишний раз сунуться к злобному змею, на этот раз в качестве исключения устроившему логово на его пике? Бинхэ выглядел выспавшимся и довольно бодрым, так что Му Цинфан послал его к своему старшему ученику за очередной порцией лекарства, которое, судя по всему, уже давно готово – и хорошо если еще не остыло – а сам принялся осторожно завершать разговор и раскланиваться, надеясь убедить шисюна принять лекарство и все же поспать. Тот с неожиданной легкостью согласился, пошутив, мол, не заснуть бы до того, как Бинхэ вернется с горьким пойлом, и не проснется ли он, наоборот, от этой горечи – а все сладкие пирожки, такая досада, умял под шумок скряга Цинхуа... Му Цинфан тихо рассмеялся, пообещал прислать шисюну в компенсацию остатки сладкого новогоднего печенья и со спокойной душой оставил "пациента" – уж что-что, но помирать шисюн в ближайшее время явно не собирался. А вот загонять своего любимчика Бинхэ и всех, до кого дотянется, пользуясь своим положением "болезного" – вот это да... * * * Бинхэ потребовалось немало времени, чтобы отыскать старшего ученика Цяньцао, которого почему-то не оказалось в том зале, куда его послал шишу Му; а, найдя, чуть не поругавшись, выяснить, что лекарство еще не готово. Судя по всему, по новогоднему праздничному времени на упорядоченнейшем из пиков Цанцюн царил совершеннейший бардак! Поскольку лекарство не приготовилось бы мгновенно чудесным образом, Бинхэ осталось лишь пожать плечами, отказаться от жареной курицы, которой его (в извинение?) попытались накормить, уточнить у юного лекаря, когда прийти за лекарством (примерно через стражу) и понадеяться, что задержка с приемом снадобья не скажется на здоровье учителя. Этот вопрос он собирался задать шишу Му – насколько точно следует следовать графику приема... потому что если следует быть точными – приготовление лекарства он больше не доверит этим "обормотам" Цяньцао, и возьмет исключительно на себя... и это еще учеников Цинцзин кто-то зовет "обормотами"... Мысленно ворча на лекарей, не уделявших должного внимания не кому-то, а аж главе старшего пика, Бинхэ вернулся в склеп. Шишу Му с учителем, кажется, еще разговаривали. Бинхэ, не желая показаться невежливым, тихо прошел в свой закуток и сел на лавку – поговорить с главой Цяньцао он сможет и когда тот будет уходить, где-нибудь в коридоре и тихонько, чтобы лишний раз не тревожить и так замотанного учителя этими мелкими проблемами. Он задумался, что, наверно, не стоило отказываться от курицы и прихватить ее учителю – вдруг тот проголодался? На кухню же не сбегаешь, не оставишь же учителя одного... Бинхэ прислушался к разговору, пытаясь понять, как долго он еще может продлиться – успеет ли он добежать да кухни и запастись закусками с чаем? И... Бинхэ с ужасом осознал, что учитель говорит не с шишу Му! Он... упустил шпиона?! Но разговор шел спокойно и мирно. Наконец Бинхэ дождался ответа и... узнал голос. С учителем беседовал... Мин Фань.