Система помнит, кто здесь главный злодей?

2-й день года * * * Когда Юань проснулся, вернее очнулся, в комнате царил серый полумрак, кое-как разгоняемый несколькими свечами от подсвечника, стоящего где-то рядом с чайным столиком: колыхаемые слабым сквозняком огоньки пляшущими светлыми пятнами отражались на темном потолке, а углы терялись в густых тенях. Юань внутренне ожидал, что с минуты на минуту подскочит Бинхэ или Мин Фань, нарушив тишину и оглашая комнату громкими возгласами, но только дождь сухим горохом время от времени бил в стену за окном. Неужели его хоть ненадолго оставили в покое? Он с трудом повернулся – точнее, повернул голову, поскольку на большее его не хватило. За чайным столиком, обложившись бумагами, учетными книгами и прочими заказами-счетами сидел Шан Цинхуа; прищуриваясь, он читал их и время от времени делал какие-то пометки. Почти через четверть часа безмолвного наблюдения глава Аньдин таки соизволил поднять голову на Шэнь Цинцю. – Проснулся? – хмуро проговорил братец Самолет вместо приветствия. – Ммм... доброго... что у нас там... вечер? Утро? Долго я проспал? – День. То есть пока еще день, еще даже обед не приносили. И проспал ты всего несколько часов, так что можешь возвращаться к этому занятию, и не мешать работать людям. Братец-по-попаданчеству явно был не в духе. Что за вожжа ему под хвост попала? – Работа в новогодние праздники? Придумай что получше, братец Цинхуа. – Вот именно что работа. Благодаря тебе, – буркнул Самолет. – Я целый год ждал этих праздников, чтобы один-единственный день отдохнуть в городе, как нормальный человек, без этих вечных "достань, раздобудь, доставь, принеси". "Лавочка закрыта, выходной, приходите завтра". Всего раз в год мой пик оставляют в покое, но нет, ты не просто явился-не-запылился, как нарочно подгадав момент, ты еще сразу вляпался в неприятности, и именно меня припахали к работе, лишив единственного ежегодного законного выходного! – Хм, погоди-погоди, разве я требую от тебя что-то достать или принести? Впрочем, я могу что-то придумать и послать тебя в город... – Разбежался. Кто ж меня отпустит? – Я и отпущу. Вернее, пошлю. Как старший. – Для этого тебе придется сперва уговорить более старшего. – Это кого? А, главу Юэ? А он-то здесь при чем? – А при том, что он после этого идиотского покушения этого малолетнего кретина с Байчжань припахал всех глав пиков работать при тебе няньками! – раздраженно фыркнул Цинхуа. – А поскольку от части владык вроде нашего главного пацифиста (Самолет подразумевал главу Кусин) проку совершенно никакого, другая вроде самого главы, главы Му или главы Ци крайне занята, а третья успела свалить на заслуженный отдых, сидеть при тебе остался один я. А у меня были совершенно другие планы! Судя по нервозности Цинхуа, планы у Самолета состояли отнюдь не в блаженном отдыхе в городе, а в посещении северного Демонического Царства с очередным отчетом его владыке... который мог спросить у своего приспешника за неожиданную задержку. Ну тут братец Огурец ничего не мог поделать: вызывать излишние подозрения, идя наперекор озабоченному покушением и деятельностью Дворца Хуаньхуа главе школы, в их шатком с Бинхэ положении, Юань не собирался. – А чем, собственно, заняты так занятые? – вопросил Юань. – И почему со мной не могли просто оставить Бинхэ? – Да ты не представляешь, какое гнездо тонкопоющих голубокрылок разворошил, бро! – Цинхуа наконец оторвался от бумаг и отложил кисточку. – Главу Юэ столько месяцев доставал Дворец Хуаньхуа своими мерзкими намеками, при этом вынуждая как главу школы и ради спокойствия в мире заклинателей держать лицо, что покушение на тебя оказалось последней каплей. Да он просто с цепи сорвался! Битую стражу допрашивал меня о случившемся с пристрастием императорского дознавателя, чуть душу из меня не вытряс! Потом еще полстражи о том, что было в ущелье Цзюэди, о подготовке к Собранию и всем таком. К счастью, потом оставил меня в покое, отправив сидеть с тобой вместо Му Цинфана, и взялся за Бинхэ. Но весь Цюндин гудит просто как улей! Мальчишки пика гоняют туда-сюда, как стая вспугнутых воробьев! А Ци Цинци сейчас вытрясает душу из дикарей Байчжань, попутно пытаясь организовать твои "похороны" достойно главе пика. Поставила на уши весь Цинцзин и попыталась добраться до Аньдин – благо, мои умненькие ребята успели вовремя сбежать от нее в город! А я вот не успел, – вздохнул Цинхуа. – А Цинвэя услали в клан Лю... то есть искать шиди Лю – подозреваю, что просто подальше от тебя. То ли чтобы он тебя не задушил, то ли чтобы ты его не отравил... – "Высокие, высокие отношения"*, – тихо пробормотал Юань. Их разговор прервал Му Цинфан. Выглядевший невыспавшимся и утомленным смурной целитель – и на него, что ли, глава Юэ насел? – проверил пульс Цинцю, вне обыкновения вместо лекарственного пойла просто обложил его какими-то амулетами и талисманами, велел отдыхать и с тем в полной задумчивости покинул покои, даже не ответив на вопрос Цинхуа, когда подадут обед. Самолет горестно вздохнул – он так надеялся очередной раз поживиться стряпней Бинхэ за компанию с болезным, раз уж его посадили к Шэнь Цинцю в няньки, в компенсацию за страдания с этим жутким занудой и за лишение заслуженного отдыха, но... нет в жизни справедливости! Ему достался один... Невыносимый Огурец. Нет в жизни счастья... Юань же, проигнорировав переживания несчастного собрата-попаданца, постарался последовать совету целителя и отдохнуть. --- * коту оказалось тяжело найти подходящее выражение, сходу понятное русскоязычному читателю, и он взял примерный аналог. В оригинале что-то вроде завистливого вздыхания глупой незамужней подружки о якобы счастливой невесте, тогда как молодожены были бы счастливы не пышной свадьбе, а пышным похоронам будущего супруга. * * * Ло Бинхэ не появился ни в обед, ни к вечеру. Вскоре после заката в двери почти неслышно пошебуршали, и комнату тихо и почтительно просочились Мин Фань с Нин Инъин. При главе Аньдин они вели себя особенно церемонно и вежливо, демонстрируя главе соседнего пика свои прекрасные манеры. Юань не знал, то ли гордиться, то ли смеяться на это представление. Если бы вместо братца Самолета был любой другой глава пика, Шэнь Цинцю мог бы с полным правом задирать нос, но братец как автор этого мира прекрасно знал, что представляют собой эти дети... и их спектакль в его глазах, должно быть, выглядел комично. Но Юань и виду не подал, продемонстрировав не уступающие отличные манеры оригинального Шэнь Цинцю, сколь бы сложно это ни было... в его, хм, неудобном положении и бедственном состоянии полутрупа. Идеально исполнив и завершив все положенные ритуалы и церемонии, ученики Цинцзин почтительно удалились... а Шэнь Цинцю даже стал немного беспокоиться, куда подевался еще один его ученик, никогда не оставляющий его прилипала. Что вообще за чертовщина? * * * На смутном беспокойстве Юань кое-как впихнул в себя обед, а потом ужин, между ними пытаясь поспать, но лишь время от времени проваливаясь ослабевшим организмом в туманное забытье. За окном изредка стучал дождь и шумел голыми ветвями деревьев ветер, напоминая о непогоде и желании уютно укрыться дома, у жаровни за теплым чаем, с книгой или приятной беседой, но незнакомая комната с впитавшимся резким запахом трав казалась чужой, голова была слишком тяжелой и пустой, чтобы читать, а братец Самолет при всем желании узнать у него побольше о событиях последнего полугода воспринимался сейчас Юанем достаточно утомительным собеседником. Подождет... * * * Очередной раз очнувшись, по горящей палочке благовоний Юань понял, что уже глубокая ночь. Бинхэ все не было, а за чайным столиком, обложившись бумагами, почти как Шан Цинхуа, сидел глава Юэ. Заметив, что Цинцю очнулся, он отложил в сторону документы, после обычных вежливых взаимных приветствий помог ему сесть, облокотившись и упираясь спиной в положенные горкой у изголовья постели жесткие подушки, и принес большую чашу теплого чая – просто нежного зеленого чая, а не уже привычный горьковатый отвар. Это было так кстати для страдающего от жажды после долгого сна Юаня, что он невольно благодарно улыбнулся – тихо понадеявшись, что как раз усаживающися на краю постели глава Юэ все же не заметил его глупой и совершенно не подобающей персонажу улыбки. Цинъюань принял из его руки опустевшую чашу и отставил в сторону, а потом долго молчал, словно бы не решаясь начать разговор. Юань, блаженно прищурившись, расслабился на подушках, наслаждаясь сладковатым послевкусием чая во рту и приятным влажным теплом, растекшимся по горлу и желудку. После литров горького травяного отвара, которым чуть не ежечасно потчевал его Му Цинфан, до тошноты, обычный легкий чай показался Шэнь Цинцю божественным небесным напитком бессмертных, вознесшим его к вершинам спокойствия и умиротворения. В таком прекрасном состоянии духа он был готов даже к инквизиторскому допросу насчет покушения, с которым явно пришел глава школы и все не решался начать, а глава Цинцзин при этом совершенно не собирался его торопить. Но Юань несколько... ошибся в своих предположениях. – Цинцю, ты можешь рассказать мне, что с тобой произошло в Царстве демонов? – наконец мягко спросил Юэ Цинъюань своим глубоким чарующим голосом, который заставил бы Юаня привычно растаять, если бы не звучавшая в нем... чрезмерная осторожность. Шэнь Цинцю невольно насторожился вместо того, чтобы, отмахнувшись, заявить "ничего особенного" и отделаться парой общих фраз о сухой холодной равнине, зеленом северном сиянии и синих саблезубых кроликах. – Если глава школы ответит этому мастеру, почему он спрашивает. Если это лишь праздное любопытство, этот мастер предпочел бы не тратить свои скудные силы на... светские беседы, – Юань постарался, чтобы его ответ не прозвучал грубо, а был лишь напоминанием, что он еще не совсем оправился... и что он не демонстрирует очередной раз свой мерзкий характер, а у него сейчас просто нет лишних сил для пустых разговоров. Он готов говорить по делу, поскольку это... необходимо. Цинъюань почему-то замялся. Наконец, почти невыносимо промолчав почти целую четверть палочки благовоний – впрочем, Юань все так же блаженно и расслабленно проотдыхал все это время на подушках – он все же решился на прямой вопрос. – Цинцю, ты... попал в плен ледяному демону? Он забрал тебя из ущелья раненого? Тебя... пытали? – Откуда такие... предположения? – Юань чуть не поперхнулся от такого... вопроса, и особенно интонаций, с какими он был задан, словно Цинъюань был абсолютно уверен в таком... развитии событий, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица и ровный, совершенно спокойный тон встречного вопроса. – Шиди Му сказал о твоем состоянии и твоих... ранах. Твои меридианы повреждены в основном демонской ци воды, холода и льда, к темной инь воды они и приспособились, пытаясь восстановиться. У тебя почти... нет повреждений от безжизненной и злобной потусторонней инь, от инь неупокоенных душ, как можно было бы ожидать после Бездны... – А шиди Му уже стал специалистом по Бездне? – не удержавшись, едко спросил Шэнь Цинцю, нехорошо прищурившись. – Этот мастер уже говорил – мы оказались на границе Бездны и Северных пустошей. Естественно, что по владениях ледяных демонов будет преобладать инь воды и холода. Судя по виду Цинъюаня, это его не убедило. У Юаня засосало под ложечкой. Самолет весь роман описывал Му Цинфана не просто каким-то там лекарем, а гениальным лекарем, причем – заклинателем, работающим отнюдь не с травками и отварчиками, на что намекало название пика, а прежде всего с ци. Естественно, таким глава Цяньцао был прописан лишь ради создания нужного фона для главного героя, для того, чтобы показать, что несравненный гордый полудемон Ло Бинхэ превзошел даже такого высочайшего человеческого гения из заклинателей. Даосская медицина в романах сянься обычно строилась на древних ненаучных представлениях об энергии "ци", которая делилась не только на "инь" и "ян", на темную "демоническую" и светлую "духовную" – преобразованную телами и душами совершенствующихся соответствующих путей, но и имела соответствующую стихийную окраску. С этим активно работали мастера фэншуй, артефактологи и... целители, поскольку жизнедеятельность и здоровье организма зависели от правильного течения в нем ци. По их представлениям, человеческий организм работал по стандартной, применяющейся ко всему, от строения и функционирования Вселенной до строения и функционирования человеческого тела, схеме и законам пяти стихий, у-син. Внутренним органам были поставлены в соответствие ключевые элементы этой схемы, например, печени соответствовало дерево-инь, а желудку – земля-ян; органы были связаны соответствующими каналами, например, каналом легких или каналом сердца. То есть по сути это была та самая базовая система меридианов, основа, которую в этом романе совершенствующиеся развивали для прокачки "духовной" энергии и получения сверхспособностей, параллельно создавая себе и "бессмертное" тело, в которое впоследствии переселялись и возносились на Небо. Так, по крайней мере, звучало учение Цанцюн в изложении Самолета, нахватавшегося даосизма и древней медицины по верхам. – Цинцю, пожалуйста, скажи, что с тобой случилось. Никто не поставит тебе в упрек, что ты уступил Священному демону.... Шиди Му нужно знать, как тебя ранили, чтобы тебе помочь, – тихо, но настойчиво попросил Юэ Цинъюань. Юань был уверен, что Му Цинфану на самом деле не нужны никакие его объяснения – он сам прекрасно все прочел по повреждениям его каналов, не хуже, чем в ясно написанной книге, в личной медицинской карте с четким анамнезом. Ученые современного мира по каким-то спилам стволов деревьев точно восстанавливали климат по годам и природные явления, а Му Цинфан был гениальным лекарем мира древнего. Он, наверное, по многочисленным травмам его каналов, как по кольцам древесного ствола, восстановил все – и сражение с Мобэй-цзюнем, и, возможно, последующий захват тела Мэнмо, оставивший в меридианах след насыщения демонской ци, и вытащенную из курганов инь, и сражение с кроликами, и плен у Ша Хуалин с блокированием ци вервием бессмертных... Юань мысленно покачал головой – с чего он решил, что удастся обмануть шиди Му? Да, в романе Самолета большинство персонажей избытком ума для контраста с главным героем не страдали, их уровень IQ болтался где-то у плинтуса ("как и у самого горе-писателя" ¬– мстительно проворчал в душе бывший литературный критик)... но были и исключения, дабы должным образом оттенить немыслимую крутость главного героя. Если уж он этих гениев превзошел! Демоническими артефактами можно было обмануть Цинхуа или Цинвэя... но не Цинфана, и, возможно, даже не Цинъюаня. Глава Юэ был мягок и терпим к единственному другу, спокоен и дипломатичен с окружающими... был снисходителен и добродушен до кажущейся, обманчивой наивности, но отнюдь не был дураком! И теперь это... "проверка на вшивость"? В первую очередь, скорее всего, от главы Му... В ответах нужно быть крайне осторожным. И выяснить, что от него добиваются этими расспросами. И... догадался ли кто-либо о Бинхэ?! – Не думаю, что скажу что-то новое. В ущелье этот мастер прикончил несколько мелких тварей, но невовремя сказался Неисцелимый, на некоторое время заблокировав мои силы. К счастью, нам с горсткой учеников разных школ удалось отступить в безопасное место, куда вскоре подошел и шиди Шан с несколькими спасенными им учениками. Мы собирались подождать там подмоги, но удача нам изменила: разверзся пролом Бездны и проявился Священный демон. Он тут же, атакующей волной демонской ци оглушил большинство учеников и Цинхуа, и мне пришлось выступить против него, чтобы задержать хоть немного, не дать расправиться с оглушенными – это оставался, пожалуй, единственный шанс для всех нас как-то спастись. Если бы несколько сильных адептов успели прийти к нам на выручку... Но победить Священного демона королевской крови у этого ничтожного, как это ни горько сознавать, ни малейшей возможности, естественно, не было. Он быстро уничтожил практически все мои силы и отвлекся уже на ученика Ло. Но, должно быть, заторопился по своим делам, чтобы дольше задержаться и все же прикончить нас... Разлом менял форму, одновременно расширяясь и готовясь закрыться; этот мастер вскочил на свой меч, чтобы не свалиться в пропасть, схватил ученика Ло, меч которого был сломан демоном... но... с крохами духовных сил этого мастера даже могучий Сюя двоих уже не выдержал. Мы свалились прямо в пролом, оказавшись в некоем пустынном месте, где-то в Царстве Демонов. Бездна была слишком близко и, похоже, тут же высосала остатки моих светлых сил, окончательно погасив ядро; тело же, опустошенную от духовных сил оболочку попытались захватить неупокоенные души и наполнить для своего существования инь. Прости, я смутно помню происходившее. Тело... этот мастер себе вернул и счел, что лучше дойти на своих двоих умертвием до могилы, чем заставлять почтительного мальчишку тащить его тело на себе и с вероятностью погибнуть с этой ношей. Как умертвие, я тянул инь из всего, что попадалось и откуда мог – из пространства Пустошей, из могильников в степи, из подыхающих демонических тварей. Думал, долго не протяну, но... – Шэнь Цинцю чуть усмехнулся, – как-то приспособился так существовать. На границе с Царством людей по неосторожности попался местным мелким демоническим разбойникам, но Бинхэ меня выручил и разогнал эту шваль. Однако этот мастер уже настолько не соображал, что мы порядком заплутали в степях, и слишком долго возвращались в Цанцюн. В степях меч не арендуешь, – Шэнь Цинцю вновь чуть усмехнулся. – Да и такому умертвию, как я, приходилось быть осторожным, и избегать заклинателей. – Шиди... – в тоне Цинъюаня прозвучал упрек. Не поверил? Но... почему, гуй раздери?! Эта версия неплохо объясняла все факты, что могли быть известны Цинъюаню. Не Самолет же проболтался про нового Повелителя Демонов и Лиса... да про Лиса он сам наверняка не знал! И не сидели бы они вот так мирно и спокойно, знай Цинъюань... – Глава Юэ... не верит этому мастеру? – Юань решил идти напролом. У него сейчас нет никаких сил и мозгов гадать! – Может ли этот мастер узнать, почему его считают лжецом? – Не... лжецом, Цинцю, – Цинъюань отвел взгляд. Помолчав с минуту, он все же продолжил, неловко запинаясь, с трудом выдавливая из себя слова и все еще не решаясь посмотреть на Юаня. – Этой ночью... ты... говорил в бреду. Словно... вел беседу... с каким-то... повелителем демонов. Что никакими пытками он... не заставит тебя... предать Цанцюн... и заманить меня в ловушку. Шиди... что ты от меня скрываешь? Почему не можешь... довериться нам? * * * Юань чуть не выругался вслух и весьма нецензурно, но все же взял себя в руки. – Потому что и представить не мог, что вы воспримете всерьез мой лихорадочный бред! – Жестко отрубил Шэнь Цинцю. – Ладно ты, но шиди Му, что, совсем не заметил, что я потерял совершенствование и теперь не сильно отличаюсь от простых людей с их страхами и слабостями? С потерей духовных сил у этого мастера не осталось ни внутренней гармонии, ни спокойствия бессмертного, а "се" и дисбаланс ци в сторону инь – прекрасная питательная среда для кошмаров! Этот мастер всего лишь стал подвержен страхам и дурным снам, как обычный человек. Мне просто приснился кошмар! У смертных людей, если вы забыли, такое иногда случается, особенно у больных людей, – возмущенно нахохлился бывший заклинатель. Воистину, его окружают одни идиоты! – Значит... это был просто дурной сон? – Все еще недоверчиво переспросил Цинъюань. – Верно. И в следующий раз пусть шиди Му вовремя дает мне снотворное питье или снадобья от лихорадки, если не хочет выслушивать мои болезненные бредни. Цинъюань задумчиво кивнул, но все же... кажется, не поверил. Юаня это несколько... задело. Не потому, что его прекрасные и логичные умопостроения не оценили, а... признаться, он устал. Устал от Шэнь Цинцю. Эта мерзкая склизкая гадюка ни с кем не была откровенна, напропалую лгала и интриговала все свое пребывание на Цанцюн... естественно, даже не страдающие высоким интеллектом обитатели школы за столько лет не могли не заметить, что представляет из себя владыка Цинцзин и не... начать реагировать должным образом. Не привыкнуть соответственно реагировать. Вот и сейчас... даже наивный и добрый Цинъюань не верит ему. Считает, что Цинцю опять лжет и скрывает... И Юань, злосчастный попаданец, вынужден лгать и скрывать, но ему не верят даже в таких мелочах. Ведь это, действительно, всего лишь пустой страх и глупый кошмар... он накопит баллов и изменит сюжет... Кстати... "Система?" Перед глазами всплыло привычное окно с привычным уведомлением, что "Система готова...". Юань прервал ее. "Му Цинфан догадался о том, что Бинхэ – полудемон?" "Нет, пользователь, это не в силах данного персонажа". "Но он не мог не заметить несоответствие сигнатуры темной ци артефактам..." Система списала баллы за подсказку. "Он объяснил это тем, что Шэнь Цинцю обучил Ло Бинхэ темным техникам". Юань медленно выдохнул. Пусть лучше валят все на него, как темного заклинателя, чем догадаются об исконной демонической природе Ло Бинхэ. От потери баллов шкала здоровья съехала из желтой в оранжевую зону. Юань, почти оглушенный накатившей слабостью, покачнулся. Цинъюань среагировал мгновенно, пересев ближе к нему и осторожно поддержав. Шэнь Цинцю попытался сохранить хоть каплю достоинства, не растекаясь жалкой лужей, но невольно и неловко вцепился в плечо собрата, чтобы удержаться и не скатиться с постели – так ему показалось, когда комната смутно мелькнула перед глазами, и пол с потолком чуть не поменялись местами. Он инстинктивно попытался втянуть в себя инь из окружающего пространства, чтобы поддержать силы; холодок темной ци пробежал по загривку и стал морозить кости, заставив поежиться от холода. – Шиди?... – в голосе Цинъюаня прозвучало искреннее беспокойство. – Это... сквозняк... зима... на дворе... – пробормотал Шэнь Цинцю немеющими губами, понимая, что начинает мелко дрожать, словно его действительно выставили на мороз или облили ледяной водой. По меридианам привычно потек колючий, расколотый на неровные куски лед, словно ледяное крошево по весенней реке в ледоход. Цинъюань вновь заботливо укутал его в одеяло, осторожно приобнимая, чтобы согреть, чтобы холодный сквозяк не проникал в складки... Юань понимал, что нужно отстраниться – высокомерный Шэнь Цинцю ни за что бы не допустил... Юаню вдруг стало стыдно перед Цинъюанем. Тот бескорыстно, искренне весь роман беспокоился о своем неблагодарном собрате, а в ответ получал лишь колкости и презрительную отстраненность. Ценой жизни пытался выручить... Надежный, добрый Цинъюань. Вот и сейчас – Юань по привычке к роли ответил грубо и насмешливо, Цинъюань – по привычке не обиделся, даже если это его задело, причинило боль, не упрекнул за ложь, ведь не мог не почувствовать инь... не раздавил эту темную злобную гадину... а так... заботливо... пытается его... согреть... – Этот мастер... сожалеет, что был груб с главой школы, – кое-как проговорил Юань. Он знал, что Шэнь Цинцю скорее отрезал бы себе язык, чем сказал что-то подобное, что это полный ООС – но даже если сейчас он лишится последних баллов и помрет, Юань больше не может, не хочет быть неблагодарной скотиной по отношению к Цинъюаню. Этот прекрасный человек не заслужил... – Он ценит его... доброту... и благодарен... Мысли совсем запутались, и Юань толком не расслышал, что ответил ему глава Юэ, пытаясь подхватить, когда Шэнь Цинцю от очередного приступа слабости стал оседать у него в руках. – Этот негодяй Шэнь Цинцю не заслужил такого... доброго отношения от такого благородного человека, как глава Юэ, – с искренней ненавистью к оригинальному персонажу думал Юань, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли и совершенно не замечая, что произносит это вслух. – Неблагодарная злобная скотина... И это хорошо... что... владыки Цанцюн совершенно правы, что в этот раз... не доверяют ему... этой лживой гадюке... И, если его... решатся... прогонят... Может, репутация этой преступной дряни не ляжет пятном на школу и не погубит его главу?.. Шкала здоровья на мгновение ушла в красную зону, отдавшись привкусом крови во рту. Правда, Система тут же докинула за что-то с десяток баллов, вернув его обратно в оранжевую, когда Юань уже почти приготовился захлебнуться кровью. Это в нормальных романах такие сцены обычно выглядят красиво и эстетично... а Юань чувствовал, что просто жалко и неуклюже виснет на руках бедного главы Юэ, как дешевая тряпичная кукла с растрепанными спутанными волосами, кое-как закутанная в сползающее лоскутное одеяло. Для полноты несуразной картины не хватало только заляпать кровью дорогущее расшитое ханьфу главы школы. Ну что он за незадачливый персонаж? К счастью, вовремя появился глава Му, перехватил его у Цинъюаня, влил очередную порцию горьковатого травяного пойла и разместил на подушках. Колкий лед в венах постепенно перестал чувствоваться и грызть внутренности, и Юань, затерявшись в мягких отблесках свечей на потолке, медленно погрузился в смутное полусонное забытье.