Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Может, в далеком прошлом Бинхэ и обиделся бы на холодный тон и нотки пренебрежения в голосе Учителя, но сейчас эти прохладные интонации внезапно успокоили его мятущееся сердце и пылающую в душе тревогу, словно все страхи, опасения, невзгоды превратились в сухие, неважные и ненужные дереву осенние листья и были как старый бесполезный мусор унесены прочь этим свежим ясным ветром, остудили голову и прояснили мысли. Действительно, что это он трясется, будто пуганый кролик, услышав вой волчьей стаи? Стиснувшее все внутри беспокойство отступило, ослабив железную хватку, сжимающую все внутри с тех пор, как он ненароком чуть не ранил Учителя – в вечерней тишине мягко колыхались зажженные свечи, поблескивая на гладких пластинах вееров и темных балках, где-то вдали были шорохи жившего своей жизнью Цяньцао: глухой отзвук рубки дров, звон медных котлов, тихие переговоры и смех учеников... В комнате царило уютное умиротворение, Учитель спокойно дремал, небрежно прислонившись к горе подушек... Бинхэ поправил меховое одеяло на плечах Учителя и мгновение всматривался в его бледное лицо. Будь он ценителем красоты – он невольно залюбовался бы точеным профилем; будь прежним ребенком – чуствовал бы смущение, вину или жалость... но сейчас прошло неведомое ранее осеннее и... взрослое?... как у Учителя?... спокойствие и... удовлетворение?... сложившимся порядком вещей? В сумбуре медленно устаканивающихся мыслей Бинхэ не мог бы подобрать нужные слова. Они... выбрались. Первый раз за все это время настигло сознание, что они... выбрались. Вечность назад они покинули Цанцюн, отправляясь в Цзюэди – с воодушевлением, предвкушением, надеждами, без всяких дурных предчувствий. Беспокойства в глазах Учителя был не более, чем обычно; он задорно перешучивался с вздорной главой Ци и даже не стеснялся ее провоцировать, он спокойно наставлял его и Мин Фаня перед состязаниями... а потом случился кошмар в ущелье, ледяной демон, Бездна и Царство демонов, когда смерть и безумные опасности страшнее смерти каждое мгновение ходили рядом... и Бинхэ, наивно, по-детски уверенный в своих силах, даже не мог в полной мере осознать всей угрозы. Только сейчас, глядя на это бледное лицо, приходило понимание – что с ними было и что они избежали. И какова цена... И насколько им повезло. Ему... повезло, что Учитель был рядом с ним. Спокойный, не теряющий хладнокровия, знающий, что нужно делать – пока он бестолково суетился. Прежние заботы и тревоги показались такими... не важными. Он трясся, как испуганный кролик, боясь, что учитель прогонит его. Но разве Учитель не последовал за ним в Бездну, в Царство демонов, вместо того, чтобы отдать полудемона праведным заклинателям и спасти свое имя и честь? Разве не хотел отослать с главой Аньдин с Цанцюн не потому, что рассержен на бестолкового полудемона – а чтобы защитить? Как глупо... И сейчас, в этой мирной тишине, место отступивших всполошенных страхов Бинхэ заполняло непривычное, хладнокровное и рассудительное спокойствие, свойственное скорее Учителю. Все... прошло. Не могло случиться иначе. Уже ничего нельзя сделать иначе – и надо просто идти дальше, вперед. Все случилось лучше, чем могло бы. Учитель... потерял свое совершенствование. Оглядываясь назад, Бинхэ, отбросив прежние детские фантазии и мечты, сейчас ясно понимал – Учитель не был безгранично мощным Небожителем и Небесным божеством, и чудо уже то, что он выжил во всех этих невзгодах. Они выжили. И, спокойно приняв эти беды, не питая никаких иллюзий, Учитель, вместе с тем, собирался спокойно двигаться дальше. И Бинхэ тоже не стоит попусту переживать и кипешить. Он спокойно встал с колен, отряхнул одеяние, зажег еще свечей и запалил жаровню, поставил на нее большой чайник для воды. Собрал и аккуратно сложил уже подсохшие веера, вымыл кисти и убрал краски. Эти простые домашние хлопоты принесли еще больше тихого и чуть опустошенного умиротворения. Он не будет паниковать и суетиться. Учителю надо отдохнуть. Им с Учителем надо отдохнуть. Теперь... они имеют возможность отдохнуть, пусть всего один спокойный вечер, но можно ли об этом было даже мечтать в Бездне в окружении неупокоенных духов или в Западном Царстве, не зная, кто еще из слуг держит нож в рукаве? Учитель, похоже, согрелся под одеялом и крепко заснул; напряженные черты лица чуть расслабились, пропала привычная морщинка меж бровей; Бинхэ не стал его будить. Налив себе чаю, он устроился за чайным столиком и достал потертые руководства... * * * Вскоре пришла глава Ци; Бинхэ, выйдя в коридор, очень почтительно и вежливо объяснил, что утомленный Учитель недавно заснул, и главе Сяньшу можно не тратить время, сидя со спящим – этот ничтожный ученик сам позаботится об Учителе. Здраво размыслив, что победителю Состязаний и лучшему ученику школы хватит сил, чтобы поднять тревогу на весь Цяньцао в случае чего, Ци Цинци со спокойной совестью оставила Цинцю на мальчишку и ушла чаевничать с главой Му. * * * Бинхэ вчитывался в руководства, но понять из них мог не более, чем в далеком детстве. Или в книгах была написана чушь, предназначенная морочить голову лопоухим читателям, или знания были умело зашифрованы. Опыт, полученный Бинхэ при темном совершенствовании, все же отличался: он под наставничеством старейшины Мэнмо шел путем демонов, а не темным путем заклинателей-людей. То, как Учитель обращался с инь, отличалось от того, что делал полудемон-Бинхэ, даже еще в ту пору, пока с его крови не была сорвана печать и не освобождены силы Священного демона. Бинхэ задумался – но ведь старейшина по одному взгляду на книгу в воспоминаниях смог понять... он уже почти решился ненадолго уйти в Царство снов, чтобы задать старейшине несколько важных вопросов, как в дверь еле слышно постучали – это пришел глава Юэ. Весь шум за окнами стих, и Бинхэ внезапно понял, что уже наступила глубокая ночь. Выставить главу школы у старшего ученика Цинцзин не было никакой возможности – скорее сам Юэ Цинъюань отослал бы утомленного мальчика спать в соседнюю комнату; потому Бинхэ вежливо пригласил главу школы войти, легким жестом поставил завесу тишины перед постелью Учителя, чтобы не разбудить спящего, и проводил Цинъюаня за чайный столик – еле-еле успев спрятать глубоко под него только что читаемые книжки. Цинъюань, мягко улыбнувшись, поблагодарил и сел; Бинхэ, согрев чайник на жаровне, налил ему чаю, и сам уселся напротив – не чувствуя ни малейшей неловкости. С главой Юэ почему-то всегда было... просто. И спокойно. Бинхэ все последнее время не мог определиться с отношением к нему. Когда-то... все был очевидно. Глава школы внушал несомненное глубокое уважение – как и у всех учеников Цанцюн, причем, как у всех, уважение перед авторитетом, мудростью и силой, но – почти невиданное в Поднебесной дело – без малейшей доли страха. Глава школы всегда был спокоен, непоколебим, словно гора*, никогда не сердился: дурные поступки других его скорее огорчали, чем вызывали гнев. При нем хотелось быть хорошим и стать еще лучше, чтобы порадовать... совсем иначе, чем Учителя. Бинхэ не мог объяснить. Если похвала Учителя была настолько редка и значима (ибо Шэнь Цинцю никогда не хвалил попусту), что казалась драгоценностью, глава Юэ... казалось, искренне уважал всех окружающих, до самого мелкого ученика и последней прачки, не скупился на мягкие улыбки, ободрение и похвалу, щедрой рукой рассыпая этот бесценный бисер, при этом каждый раз всем хотелось доказать, чуть ли не в лепешку расшибившись, что эта похвала заслужена. А потом... изменились их отношения с Учителем, и вслед за ним изменилось отношение Бинхэ к главе Юэ. Отношения главы Шэнь и главы школы внешне казались сияющими золотом: все считали, что глава Шэнь столь удачно ухватился за бедро главы Юэ, что может позволить себе даже дерзость; и лишь тайком понаблюдав за ними, Бинхэ мог сказать, что все... много темней. Шэнь Цинцю каждый раз был напряжен при главе школы, это невольно передалось и Бинхэ: он по-прежнему уважал главу, но невольно стал избегать, чувствуя себя... неловко. Когда, несколько дней назад, они вернулись, и Бинхэ увидел отношение Цинъюаня к своему шиди... когда невольно подслушал их разговоры с Учителем... первое время он был готов рвать и метать: явить себя в истинном облике Священного демона, бросить вызов главе Цанцюн, повергнуть его на колени перед собой и Учителем, заставить молить о прощении... Когда схлынула первая ярость, он задумался о более утонченной мести: самое вкусное блюдо следует приберечь напоследок, да и осознает ли Цинъюань свою вину перед Учителем, раскается ли, если будет просто повержен? Глава школы был мягок, но чувства собственного достоинства в нем было на хозяина горы и повелителя вершин. Более мелкие заботы невольно свели их: Бинхэ счел, что прежде, чем заняться крупной рыбой, не стоит упускать мелкую: его весьма интересовало, кто подослал к Учителю тупицу с Байчжань, да и обнаглевшим адептам Хуаньхуа он не собирался спускать, откладывая "на потом", потому Бинхэ воспользовался случаем и хорошим отношением главы школы к главе Цинцзин, чтобы присоединиться к "мальчикам Цюндин", которых по совету Учителя глава Юэ как раз занял этим делом... Учитель, как всегда, оказался прав. Не составило большого труда послушать разговоры, сопоставить факты и проследить за одним из мальчишек с Цюндин, чтобы выяснить, что хитрецы Хуаньхуа укрылись в одной из гостиниц под видом мелких торговцев. Подкупленный мальчишка в панике помчался их предупредить и получить дальнейшие указания – тем более, что вчера он не успел из-за бури перекинуться с ними ни словечком, ни мелкой запиской, а дальше у бедняги все пошло кувырком. Его закадычный друг с Байчжань, которого мальчишка, возомнив себя крутым интриганом, решил задействовать в своих целях, заморочив голову насчет главы Цинцзин, чрезмерно проникся этими баснями, и вместо разведки предпочел "ковать железо, пока горячо", то есть отомстить ненавистному главе Шэнь... и попался. Несчастный хитрюга в один миг лишился своей правой руки, воина и разведчика, толком ничего не сумел узнать, кроме того, что воспитанник Байчжань нарвался на главу У, к несчастью решившего подежурить у гроба собрата – никакого воина, но привычно увешанного самыми непредсказуемыми артефактами ученого... и сам оказался под угрозой разоблачения. Адепты Хуаньхуа не жаждали спасать "бесполезный жмых", но Бинхэ проявил хитрость, и сумел втереться в доверие к мальчишке. Тот счел, что Бинхэ – неплохая замена попавшемуся... с которым тоже надо что-то делать, пока тому не развязали язык. Спасти? Убить? Игра становилась сложной – и Бинхэ решился. Он пошел к главе Юэ, довольно откровенно рассказал о том, что узнал, и изложил свой план. Пользуясь "дружбой" Бинхэ и мальчишки, можно было подобраться ближе к Хуаньхуа, узнать, что они задумали против Цанцюн, подкинуть нужные сведения и посмотреть на реакцию Дворца. Для главы было ударом, что шпионом оказался ученик его пика, но он стойко сдержал его и принял предложение юного Ло. Бинхэ не мог невольно не зауважать главу Юэ. Бинхэ не знал, что Цинъюань уверен – это все планы Цинцю, лишь исполняемые его верным учеником. Невольно... они стали негласными сообщниками, объединенными этим хитроумным планом. Бинхэ почувствовал... доверие и полную поддержку Цинъюаня, и не смог... относиться к нему, как прежде. Вновь неожиданно проснулось совершенно искреннее уважение к авторитету, мудрости и силе. Внезапно куда-то исчезла ненависть и желание мести. Глава школы... безмерно верил своему шиди, и столь же безоговорочно поверил его ученику, Бинхэ не мог это не увидеть и не понять. И в их отношениях с Учителем... Бинхэ почувствовал себя... лишним. Какое право он имеет присваивать себе право защищать учителя от главы Юэ – неужели тот, бесстрашно выступивший против ледяного короля Севера, не сумеет себя защитить? Какое право он имеет отнимать удовольствие мести у Учителя и присваивать себе, если тот захочет отомстить за обиды? Учитель ясно дал понять – он дорожит школой и сделает все для защиты Цанцюн. Даже в кошмарах он защищал Цанцюн... и Цинъюаня. Бинхэ... в ярости от несправедливости, проявляемой к Учителю, но появится ли справедливость от наказания Цанцюн или вреда, причиненного Цинъюаню? Нет, это принесет Учителю лишь еще больше боли. И не изменит отношения к нему. Месть... не вернет справедливое, заслуженное отношение. Бинхэ... добьется того, чтобы Учителя стали уважать. Пока же... он поможет Учителю защитить Цанцюн. От Хуаньхуа... и любого, кто осмелится причинить вред школе. ЕГО школе. --- * в оригинале тут обыгрывалась бы фамилия Юэ – "высокий пик" * * *