Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Пока Бинхэ разливал чай, Юэ Цинъюань обратил внимание на стопки вееров, аккуратно сложенных рядом на циновке. Количество, судя по всему, ничуть не удивило его; но, поправив один из съехавших с горки и случайно раскрывшийся, он с некоторым недоумением какое-то время рассматривал ярко-желтую аляповатую птицу на огромном цветке, словно кто-то посадил на большой лист бумаги несколько цветных пятен, и огромные, не менее аляповатые завитки скорописи. Рисунок был великоват для веера – словно кто-то наклеил на основу свиток со стены, а почерк что-то смутно напомнил. – Шиди... то есть, твой учитель выбирал себе... новый веер? Он уже слышал ворчание своих учеников, которых мальчики Цяньцао заставили ползать по полу в поисках всех до последнего обломков веера. Если бы не слух, что веер принадлежал главе артефактологов, то есть наверняка был каким-то мощным артефактом, а не главе Цинцзин, ученики проклинали бы Шэнь Цинцю последними словами, а так обошлось лишь тихим недовольством: все прекрасно понимали, что оставить на полу даже щепку будет слишком опасно, и послушно ползали на коленях, собирая все вплоть до мельчайшего обрывка бумаги. Ло Бинхэ почтительно протянул ему чай двумя руками, и Цинъюань, помедлив лишь мгновение, с еле заметным вздохом сложил веер и убрал на его место, чтобы принять пиалу. – Нет, это новогодние подарки, – не зная о мыслях и чувствах Цинъюаня, Бинхэ с широкой улыбкой бесхитростно поделился планами Шэнь Цинцю. – Учитель... не успел ничего приготовить заранее, и... этот ученик тоже не успел приготовить новогодние подарки своим соученикам... поэтому Учитель взял эти простые заготовки и целый день расписывал их. Он очень устал и рано уснул. Даже не поужинал, – с легкой грустью сказал Бинхэ. Цинъюань невольно не мог оторвать взгляда от веера: – Так непривычно... – говорил ли он о стиле или почерке, было непонятно, но Бинхэ понял по-своему: – А! Этот веер подписал глава Му. Он тоже помог нам с подарками... – То-то мне показался знакомым почерк... – с легким смешком улыбнулся глава Юэ, чуть расслабившись и наконец пригубив едва не остывший в прохладной по зимнему времени комнате чай. Вместе с чаем в груди разлилось странное тепло: можно было бы ожидать, что Цинцю просто пошлет Мин Фаня подобрать что-то в кладовых Цинцзин или в городе, привычную горку формальных безделушек... Странно, почему он всегда считал, что Цинцю не подбирает подарки всем сам, а поручает кому-то подобрать "что-нибудь" согласно статусу? Ведь его юный ученик тем временем столь же бесхитростно пояснял: – Вы... вы не думайте, глава школы, что это... пренебрежение, потому что это пока всего лишь дешевые бумажные веера. К ним еще будут кисточки лучшего шелка с драгоценными подвесками из духовных камней. Учитель, конечно, мог подарить просто духовные камни... но камни или подвески с ними есть у всех, а таких вееров пока еще нет ни у кого! То есть... они сейчас кажутся простыми и аляповатыми, но станут модными через полгода... и поэтому дорогими... Бинхэ невольно смутился. Учитель не скрывал свою затею ни от него, ни от главы Му, но не разболтал ли он часом секрет и не навредил ли случайно задумке Учителя? То, что главу Цинцзин и его резкий и едкий характер недолюбливали во всей школе, ни для кого не было тайной, и Бинхэ легко мог предположить, что с таким отношением к Учителю его подарки с презрительным фырканьем насчет "дешевки" большинство отправит в самую дальнюю кладовку. Вот к лету будет для них сюрприз, что с таким пренебрежением откинутая вещь вдруг стала модной и ценной! Если бы он хотел отомстить, это была бы такая хитрая сладкая месть – знать, что кто-то мучается, зная, что у него есть что-то ценное и модное, но из-за глупости и раздутой гордости он вынужден это бестолково держать в кладовке, не осмеливаясь использовать и зная, что оно там превращается в ничто, как поедаемое мышами зерно, когда ты сам ходишь с пустым желудком... вот кому-то станет кисло! Пусть Бинхэ ничего не понимал в искусстве, но он все-таки был учеником пика Искусств, и полученных им знаний и собственной соображалки хватало, чтобы сознавать: только у Учителя достаточно тонкий вкус, чтобы грубую вещь сделать изящной, гармоничной и уместной. Никто не сумеет повторить то, что делает он. Его веера будут уникальны и бесценны, как работы редкого мастера. Кто еще будет подбирать золотую краску из десяти оттенков, и, не удовлетворившись, в конце концов смешать три – и все ради четырех мазков на веере? Завтра Инъин принесет с пика кисточки – и Учитель, наверно, не менее пары страж будет подбирать подходящие... вспоминая, как он три дня сидел, перебирая оттенки шелка – при ясной и пасмурной погоде, на рассвете и закате, на солнце и при свете свечи... – Не беспокойся, я понимаю. Мода – такая удивительная вещь: если вдруг в моду входит серебряная отделка, она вдруг становится дороже золота, а проходит пара месяцев – и она уже ценится дешевле меди, – вновь легонько усмехнулся глава Юэ ("Наверное, Цинцю во время странствий встретил кого-то из столицы, а новые веяния доберутся до наших отдаленных гор как раз через полгода," – подумал он), и тут обратил внимание на замешкавшегося Бинхэ, собиравшегося подлить ему еще чаю, но так и застывшему с чайником. – О чем ты задумался? – Ммм... надеюсь, Учителю хватит... будет достаточно ценных камней, чтобы подобрать... То есть... я хочу сказать... он летом с шицзе* сделал много кисточек, но большинство с не очень ценными камнями... потому что их было больше разных, и было легче подобрать подходящие по оттенку к шелку. Достаточно ценных там наберется всего десятка с два, а Учитель еще будет подбирать самую подходящую кисточку к каждому вееру... Бинхэ с отчаянием взглянул на гору из трех десятков вееров. На веер для глав пиков и старейшин надо будет привесить достаточно ценную кисточку, а если из ценных не найдется сочетающихся, Учитель явно окажется не в духе, поскольку его задумка не получается, как надо. Глава Юэ тихо рассмеялся. Бинхэ вскинул на него непонимающий взгляд и еле удержался, чтобы не сжать кулак под столом. "Что тут смешного?! Учитель просто очень серьезно относится к делу... он не нищий, но все же не Лао Гунчжу, у которого недорогих духовных камней просто нет!". Юэ Цинъюань же почему-то таял, как кусок масла под палящим солнцем: пусть Сяо Цзю многое забыл, но все же... ничуть не изменился. Когда остальные мальчишки их нищей ватаги из раздобытой одежки предпочитали что потеплее и поцелее, его младший брат, грязный и нечесаный, предпочитал то, что "сочетается". Как и с чем – ему одному было известно и понятно, до объяснений он не снисходил. Вот и сейчас Юэ Ци думал: "В этом весь Сяо Цзю. Цинцю. "Это более дорогой камень? Плевать, его здесь не будет. Он не сочетается!". – Не беспокойся. Цанцюн, конечно, еще не получил весь выигрыш твоего Учителя, но, не сомневаюсь, уже полученного хватит, чтобы выбрать. – Выигрыш? – недоуменно переспросил Бинхэ. Цинъюань, дождавшись от мальчика чая, рассказал ему о безумной ставке, которую сделал его Учитель на состязаниях. Только тут до Бинхэ окончательно дошло... Когда он слышал эту историю от старейшины Мэнмо, он был настолько переполнен событиями и впечатлениями, что даже не осознал, что речь шла о нем. Он злился на этих скаред, из жадности решивших оклеветать Учителя, и хотел содрать с них кожу живьем. И только сейчас он понял, насколько... Учитель был в нем уверен. Что он победит. Не Мин Фань. Не Гунъи Сяо или Лю Минъянь. Если бы он проиграл... Учитель стал бы нищим, до конца жизни расплачивающимся по долгам. Бинхэ достаточно хорошо знал Учителя – тот был слишком горд, чтобы в итоге позволить Цинъюаню платить за него. Так рискнуть – ради... него? У Бинхэ перехватило в горле, и он неловко выпил свой остывший чай, надеясь, что глава школы не видит, как дрожат его руки. К счастью, в этот момент в комнату – привычно не постучав – вошел Му Цинфан, неся очередной чайничек для Шэнь Цинцю. Кратко кивнув им, он прошел прямо к пациенту, свернувшемуся клубочком в изголовье кровати, и осторожно откопал его из горы подушек и одеял, чтобы проверить пульс и напоить лекарством. Разбуженный Шэнь Цинцю кое-как выпутался из одеял и сбившихся одеяний, щурясь и заслоняясь от света трепещущих на сквозняке свечей, и не слишком понимая, где он, кто рядом с ним и который час. Бинхэ сразу же подвинул ширму так, чтобы загородить свет, тревожащий Учителя, и невольно закрыл от его взгляда чайный столик с сидевшим за ним главой Юэ. Наверное, поэтому успокоенный только присутствием Му Цинфана и Бинхэ Юань даже что-то смутно пошутил насчет "состояния этого старика", выхлебал лекарство, запил быстро подсунутой ему учеником чашкой бульона и опять свернулся калачиком на подушках, сказав, что даже если Небеса рухнут на землю или разверзнутся врата Преисподней, его не будить, и все пусть тоже отправляются спать. С тем он закрыл глаза и вырубился. Му Цинфан вновь проверил его пульс и незаметно нахмурился – впрочем, его хватило слегка успокаивающе улыбнуться подошедшему и смотрящему на спящего Цинцю с нескрываемым беспокойством Цинъюаню. Бинхэ же успел заметить чуть нахмурившиеся брови целителя и... опять перепугаться. Что... с Учителем? Неужели как... с мамой? Пока глава Му убеждал главу Юэ отправиться спать в соседнюю комнату и не нарушать местный фэншуй присутствием Сюаньсу – пусть сам Цинъюань мог довольно успешно скрывать свои силы, его меч был настолько сильным артефактом, что невольно вытеснял из комнаты необходимую Цинцю в его нынешнем состоянии иньскую ци, Бинхэ стоял у кровати Учителя ни жив ни мертв. Наконец Му Цинфану удалось выдворить главу школы и заняться юным учеником Цинцзин. Убедить которого, что его Учитель пока не помирает, оказалось чуть посложней. Му Цинфан почти убедился в том, что, когда Цинцю называл своего юного ученика "упрямым осленком", это было скорее... преуменьшение, и целитель уже стал всерьез задумываться, не обзавестись ли парой коробочек специальных порошков, которые можно по примеру Цинцю рассыпать и сказать "извините, случайно уронил ценный ингредиент для снадобий"... когда Бинхэ все же унялся и согласился просто посидеть у кровати Учителя и лично последить за его состоянием. Выдохнув и вознося к Небесам то ли молитвы, то ли проклятия, глава Цяньцао подхватил пустой чайничек и направился к себе – наверное, заваривать для себя "особо ядреный" успокоительный чай... --- * Насколько кот знает, в китайском сложно с множ./ед. числом, но тут по контексту множественное, "сестры". * * *