Система помнит, кто здесь главный злодей?

4 день года * * * Очередной раз заботливо поправив одеяла Учителя, Бинхэ пристроился на краешке кровати. Пик целителей погрузился в глубокую зимнюю ночную тишину – кончился дождь, смолк шелестящий ветвями ветер, лишь изредка еле слышно постукивали капли, стекая с карниза. Шэнь Цинцю спокойно спал, свернувшись калачиком в изголовье постели – Бинхэ, конечно, уже не раз видел его таким в путешествии по степи, но здесь, в доме, в школе... он привык, что Учитель благородно и чинно лежит в нижнем ночном одеянии, подложив под голову жесткий валик подушки и укрывшись узорчатым шелковым покрывалом так, что на нем нет ни единой лишней складочки, и даже волосы аккуратно убраны на ночь. Бессмертный мастер Сюя, казалось, даже спал изящно, как небожитель. Сейчас же он, одетый в верхний халат и укрытый несколькими одеялами чуть ли не с головой, весь сжался, подтянув колени почти к самому подбородку, неуклюже взгромоздившись на неровной горе валиков, заколка-гуань съехала, волосы растрепались, пола одеяния завернулась изнанкой... Бледный, с запавшими щеками, мастер Сюя сейчас выглядел просто жалко, но Бинхэ не решился тревожить Учителя. К счастью, никто, кроме него и шишу Му, не видел Учителя таким. Похожим на... обычного смертного? * * * Мысли Бинхэ замедлились, словно превратились в густую патоку; казалось, он стал думать... ни о чем... или вообще перестал думать. Он тихо, не шевелясь, сидел, уставившись в одну точку, и медленно, как и его мысли, текло безжизненное предутреннее время. Около начала часа Дракона* заглянул шишу Му с очередной порцией лекарства, и Учителя пришлось разбудить. Юань слишком хотел жить – помереть однажды ему уже хватило с лихвой, так что он раз за разом вливал в себя отвратительное на вкус целебное пойло; но в этот раз его почти затошнило и замутило от горечи и мерзкого резкого запаха. Организм уже отказывался принимать эту дрянь, и он поперхнулся – к счастью, Бинхэ успел протянуть ему салфетку, но вот оставшееся лекарство выплеснулось из пиалы прямо на одеяние ученика. Шэнь Цинцю закашлялся, а потом пробормотал насчет того, что неплохо бы превратить лекарство в пилюлю, чтобы ее хоть можно было быстро проглотить, а еще лучше лекарство в виде вкусного тепленького бульончика, а не тошнотворного горького отвара. "И вот кто придумал, что чем более горькое лекарство, тем оно полезнее? Лекари, чтобы проучить ленивых притворщиков? Чтобы все боялись болеть – то гвоздями утыкают, то дрянью напоят... и, минуя лекарей, сразу в могилу... работы лекарям меньше..." (Му Цинфан тихо пробормотал, что он не кулинар... но Цинцю все равно услышал). "А лекари не боятся, что эта горечь просто сожжет пустой желудок пациента? Жир же в бульончике выступит обволакивающим средством и замедлит всасывание, поддержит силы, к тому же есть жирорастворимые вещества..." – продолжал ворчать Шэнь Цинцю, но... не договорив, зарылся обратно в одеяла и подушки, пробормотав напоследок, что "ему холодно". – Жиро... растворимые вещества? – недоуменно переспросил Му Цинфан, но Цинцю уже заснул и не ответил. К счастью, Бинхэ, которому Юань прочел целую подробную лекцию о веществах и их "впитывании-всасывании" в организм, когда подбирал безопасную косметику девочкам Весеннего дома, и даже продолжив лекцию уже "про яды"... чуть смущаясь, растолковал, что Учитель имел в виду. Му Цинфан внимательно слушал, кажется, весьма заинтересовавшись, а Бинхэ было немного стыдно – когда-то они с госпожой У Лу впихивали в бедного Лиса, которого от слабости уже мутило, еду хотя бы под видом лекарства... кто знал, что Учитель не просто поверит в это, а подведет под это "научную основу"? Да еще на основе лекарских... и не только... знаний? Учитель был... потрясающ! Такая сокровищница... знаний... мудрости... которую он так редко и не всем... открывал... Бинхэ еще больше застеснялся и, хоть уже пересказал больше половины того "урока", заставил себя замолчать. Внимание шишу Му и то, как он завороженно слушал, было безумно приятно – шишу... все же оценил мудрость Учителя? Но... должен ли был Бинхэ рассказывать? Имел ли право делиться этими... сокровищами? Пики Цанцюн не держали друг от друга секретов и тайн, при всей принятой "для порядка" специализации при необходимости легко обменивались знаниями, но... Бинхэ уже невольно убедился, что не все так просто. Может, ему стоило промолчать? Но Му Цинфан воспринял то, что Бинхэ прервался на середине разговора так, что мальчик сильно устал, и вновь попытался отправить его спать. Мальчишка опять заупрямился осленком – настолько, что их спор разбудил Цинцю. Юаню весьма не понравилась идея Бинхэ "спать у кровати на коврике" – пока еще не бывший владыка Цинцзин мрачно заявил, что никому из учеников Цинцзин не позволит изображать из себя половую тряпку, если они не хотят вылететь с пика "на первой ко(с)мической"**. Бинхэ не понял половину произнесенных рассерженным Учителем фраз и вдобавок смутился... поскольку его светлое верхнее одеяние ученика Цинцзин было совершенно неприглядно заляпано пролившимся лекарством. И он, почтительно извинившись, подорвался якобы на кухню за чаем для Учителя – а на самом деле хоть немного почистить одежду. Увы, созданное явно с применением духовных сил лекарство не поддавалось даже сильным очищающим заклинаниям, не говоря о простой мыльной воде – и Бинхэ в расстроенных чувствах просто запихнул грязную тряпку в цянькунь, подхватил чайник, коробку закусок и вернулся в покои. Глава Цяньцао уже ушел; Учитель, закопавшись в одеяла с головой, вновь сладко спал. Бинхэ поставил чайник на столик, вернулся к кровати и взобрался на нее с ногами, сев в позу лотоса. Следовало успокоиться, набраться сил... и заглянуть в Царство снов. У него накопилось немало вопросов к старейшине и госпоже У Лу. --- * Ок. 7 утра ** Коту не хватает знания китайского, чтобы играться с многозначностью китайских тональных слов и тем более передавать их на русском. Юань здесь нигде не использует в лоб "современные" слова, выдающие в нем попаданца, а создает "новые" (для местных) слова-словосочетания и играет словами, которые имеют дополнительный смысл в современном варианте/сленге. Естественно, Бинхэ (и Му Цинфан) не понимают этот дополнительный смысл, который заценил бы Цинхуа.