Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Девочки пришли под утро, тихонечко постучав в дверь; Му Цинфан, коротавший время за чаем и весьма любопытной книжкой, поднялся и проводил их к своему чайному столику, предложив по чашечке чая – совсем не лишнее по сырой и холодной зимней погоде. Хотя Сяо Лань и считалась будущей ученицей Цяньцао, Инъин, после того, как стеснительную малышку привел милый "А-Ло", без всякой ревности сразу же взяла девочку под свое крылышко. А прослышав, что учитель какое-то время будет заниматься с ней – нашла ей лучший из ученических гуциней ("ай, ну разве найдется приличный инструмент у лекарей...") и лично привела к главе Шэнь – иначе смущающаяся девушка так и стояла бы часами под дверью... Шэнь Цинцю еще спал за ширмой, и девочки, вежливо раскланявшись с главой Цяньцао, приняли его приглашение; Нин Инъин тихонечко спросила, как чувствует себя учитель. Если ему вредно утомляться, она могла бы сама позаниматься с барышней Сяо*... --- * Сяо Лань (полное "Сяо Ланьхуа", букв. "маленькая орхидея / цветок орхидеи") – прозвище, как и у большинства девушек Цветочного дома, но Инъин и остальные в Цанцюн сочли "Сяо" фамилией, и Бинхэ не стал это опровергать. В бумагах по выкупу девушки указана ее настоящая фамилия; чтобы лишний раз не связывать Сяо Лань с ними, прозвище превратили в фамилию и имя. Формально это не обман – девушка не берет ни нового, ни чужого имени. Сяо – довольно распространенная фамилия. Давать "цветочные" имена дочерям тоже распространено, и не только в "низах" – например, у Цю Хайтан имя "хайтан" означает "бегония". * * * Тихий разговор прервали: почти сразу же за громким стуком в дверь она распахнулась, и комнату наводнила толпа людей в богатых одеяниях и с высокими гуанями, показывающими их высокий статус. Девочки резво вскочили и склонились в низком почтительном поклоне, распустив широкие рукава своих зимних одеяний крыльями феникса и невольно зажав главу Цяньцао в углу за чайным столиком. Му Цинфан неторопливо убрал книжку обратно под столик и медленно поднялся... Возглавлявший шествие глава Вэй не удосужился даже кивнуть им, и прошел сразу за ширму. – Гл... это... какое... какое бесстыдство! Это... возмутительно! * * * – ...бесстыдство! – гаркнули прямо над ухом. Юань с трудом разлепил мутные глаза, но не поспешил вскакивать. Он чуть повернул голову, встретившись глазами с пылающим праведным негодованием взглядом главы Вэй. Рядом стояла глава Ци, сложив руки на груди и презрительно морща красивое личико. Первым делом Юань попробовал призвать Сюя. Поскольку меч не появился, скорее всего, это таки был не сон и не кошмар, а самая что ни на есть реальность. Совершенно, на первый взгляд, абсурдная – в его спальню внезапно ввалились почти все главы пиков Цанцюн. Прямо над ним навис глава Ваньцзянь, рядом была глава Сяньшу, за спиной которой неловко переминался с ноги на ногу невысокий глава Кусин в своих скромных небеленых льняных одеяниях – вообще, если быть точным, в одной тонкой рубахе на голое тело, и от одного брошенного вскользь взгляда на него Юань чуть не продрог – на дворе зима, снег... а этот худенький растрепанный "хиппи" ходит чуть ли не ли не босой и в чем мать родила! За Цинвэем, практически упираясь своим огромным животом ему в спину, близоруко щурясь и по обыкновению благожелательно улыбаясь, с любопытством крутил головой по сторонам полненький глава Цзуйсянь, которого можно было принять за очередного Цицы, воплощение Милофо*. За этим объемным колобком братец Самолет, то есть глава Аньдин, лишь угадывался по торчащему гуаню и краешку одеяния. В шаге от двери стояла глава местного магического зоопарка; как всегда в неброском удобном одеянии с глухим воротом и тщательно убранными в простой пучок ученого седоватыми волосами, она напоминала типичного школьного завуча; взгляд ее был обращен за дверь, а весь вид говорил "и зачем меня сюда позвали". Должно быть, остальные – глава артфактологов или глава Цяньцао просто не поместились в комнатушку, и вынужденно остались в коридоре. И чем он, интересно, обязан сему необъявленному визиту? Юань попытался приподняться повыше на подушках, и тут только обнаружил, что Бинхэ устроился у него под боком... вернее, на нем. Мягкие вихры щекотали шею и подбородок, тяжелая голова покоилась на ключице, рука по-хозяйски облапала талию, и даже ногу он, развалившись морской звездой, перекинул через его ноги. Мало того, Юань по привычке приобнимать ластящегося ребенка положил руку ему на спину, прижимая к себе и укрывая широким рукавом... край которого сейчас оказался под порядком вымахавшем мальчишкой. Так, что вытащить никакой возможности... не косплеить же императора Ай-ди, окончательно теряя лицо и давая повод для шуточек за спиной? По прежнему опыту в Царстве демонов Юань понимал, что сдвинуть мальчика у него не получится, как и мгновенно разбудить явно убредшего в Царство снов полудемона: если бы не эти демонические практики и хождения по снам, хорошо обученный что давним горьким опытом, что ночными охотами Бинхэ настроженно вскочил бы еще тогда, когда глава Вэй сделал бы первый шаг на Цяньцао. Поэтому Шэнь Цинцю с совершенно спокойным выражением лица, мол, ничего из ряда вон выходящего не происходит, сделал вид, что не пытается встать, а просто устроился поудобнее, и поправил рукав, греющий спину мальчика, невольно вновь его легонько приобняв. – Какой... разврат! С... мальчишкой... Глава Ци тем временем присоединилась к возмущению главы Вэй, который то краснел, то бледнел, то открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но толком не знал, что сказать: – Цинцю, ты последний стыд потерял? В школе, конечно, ходили слухи, что ты не можешь пропустить ни одной юбки, и даже на учениц бесстыдно засматриваешься, но чтобы... с мальчиком?! С собственным учеником?! Шэнь Цинцю тихо хмыкнул, прочищая горло – не хватало только поперхнуться, словно его действительно что-то смутило, отвечая со сна... То ли от резкого громкого голоса, то ли почувствовав, что учитель проснулся, сладко спящий на нем ученик тихо зашевелился, как просыпающийся котенок, приподнялся на локте, поднял голову, посмотрел на него сонными, еще не осознающими явь глазами... Шэнь Цинцю успокаивающе погладил его по спине и, несмотря на проявившуюся меж чуть нахмуренных бровей серьезную складку, ободряюще улыбнулся – мол, спокойно, все хорошо. Бинхэ, казалось, уловил, что хочет учитель, и не стал резко вскакивать и суетиться; он медленно проморгался, просыпаясь, осторожно сел на кровати, потом медленно встал и как ни в чем не бывало почтительно поклонился главам пиков. От такого спокойного поведения глава Вэй чуть не вскипел, как перегретый чайник: – Т-ты... Шэнь Цинцю! Мало тебе было позорить Цанцюн, ты, ты... – А, собственно, что произошло? – негромко спросил Шэнь Цинцю, с помощью ученика, подложившему ему под спину подушки, сел и наконец тоже сложил руки в церемонном поклоне. – Глава Цинцзин приветствует шиди и шимэй. – И ты... еще смеешь... Неизвестно, что подразумевал глава Вэй – то ли "смеешь себя называть владыкой Цинцзин", то ли "смеешь с нами разговаривать", но опять не сумел закончить. – Так что, собственно, произошло? – спокойно повторил свой вопрос глава Шэнь, подразумевая "с чего вы вдруг вломились с утра пораньше в мою спальню?". – Это мы бы хотели знать, что произошло, что ты перешел все границы в своем бесстыдстве! – обычно прямая и резкая Ци Цинци, что никогда за словом в карман не лезла, еле подбирала выражения, отводила глаза, а ее щеки и уши горели пунцовым, словно бордовые розы. – Бесстыдстве? – Делить... ложе... с учеником... – наконец еле выдавил из себя глава Вэй. Казалось, его сейчас хватит удар. – Хм... делить кровать на двоих или заниматься весенними играми? Шэнь Цинцю откинул несколько одеял и, опираясь на руку ученика, сел, неторопливо оправив свои весьма мятые многослойные одеяния. – Заблуждения чистой девы* Ци объяснимы, но этот мастер всегда полагал, что затруднительно играть в весенние игры или заниматься двойным совершенствованием, не развязав пояса. Ужели главе Вэй это неизвестно? Этому мастеру казалось, что он женат, и даже имеет сыновей... Все еще не замеченный никем глава Цяньцао, так и не сумевший выбраться из своего угла, но прекрасно все слышавший, тихо хмыкнул, скрывая смешок. Глава Вэй сперва побледнел, а потом покраснел так, что Юань всерьез испугался, что тот помрет от возмущения – как когда-то он сам. Или получит прямо сейчас искажение ци... Он всего-то привычно играл роль язвительного главы Цинцзин, своим острым языком отвечающего ударом на удар, и не хотел серьезно кого-то ранить. Всего лишь легкий скабрезный намек... Юань уже думал как-то сгладить резкие слова, но вперед выступил Бинхэ: он вежливо и почтительно стал каяться перед старшими, что заснул... собираясь продолжить, что тем невольно чуть не опозорил учителя и явно намереваясь покорно опуститься на колени, принося извинения и беря вину на себя... но Шэнь Цинцю с трудом удержал его – кое-как, тем, что все еще опирался на руку ученика, и, жестко вцепившись в нее, не позволил главному герою упасть в грязь и протирать собой пол... И при этом же, почти одновременно, из-за спин собравшихся, словно ледокол, взламывающий и взрезающий толщи льда, протиснулся глава Юэ; следуя за ним, в комнату сумел войти и глава У. Стройный и худощавый, фигурой и лицом он действительно немного напоминал главу Шэнь, но не движениями и пластикой; рассеянно-задумчивый, неловкий и путающийся в одеяниях, он постоянно на все натыкался, спотыкался, ходил по чужим ногам и сметал полами все, что было не прикручено или привязано, оставляя там и сям обрывки одежды, оброненные веера или забытые шляпы. Редко его посещение обходилось без пары разбитых чашек или безделушек, но это полбеды: по всей школе он терял не только безобидные аксессуары, но, в первую очередь, новоизобретенные артефакты, делая пребывание в школе веселым и увлекательным... иногда излишне. Перед мощью главы школы все невольно расступились; Юэ Цинъюань вопросил своим спокойным чарующим глубоким голосом, что происходит. Загомонили почти все одновременно: Бинхэ, что он случайно заснул рядом с учителем, глава Вэй – о том, что глава Цинцзин совращает учеников и позорит школу, глава Ци – что это недопустимо... У Юаня от устроенного шума заложило уши и замутило в голове; он с трудом удерживался, чтобы не плюнуть на все, и не забраться обратно на кровать, повернувшись к непрошенным гостям спиной и закрывшись от них одеялами. Не видно, не слышно... и вообще я болен и сплю. Но глава Цинцзин был вынужден сидеть ровно, скрывая усталость, слабость и головную боль, и держать за руку ученика – чтобы этот осленок опять что не выкинул... Он надеялся лишь на то, что дипломатические уговоры Цинъюаня на этот раз продолжатся не больше палочки благовоний – сейчас он внимательно выслушает всех, каждого утешит, успокоит, предложит каких-нибудь плюшек... – Тихо. Глава Юэ никогда не повышал голос, так что одно короткое и спокойно произнесенное слово прогремело как гром среди ясного неба. Все замолкли на полуслове, а Юаню инстинктивно захотелось то ли зажать уши, то ли забраться аж под кровать. – Глава Ваньзянь, какие обвинения вы выдвигаете против главы Цинцзин? – Юэ Цинъюань не сбавил тона, и его мягкий голос прокатился по комнате валунами горного обвала, чуть ли не придавившего всех присутствующих. Никто не слышал до сих пор, чтобы глава школы говорил с присутствующими столь... официально. Но главу Вэй это, напротив, вывело из ступора. Казалось, что у него заготовлен целый список, который владыка Ваньцзянь наконец получил возможность предъявить. Прегрешения Шэнь Цинцю сыпались один за другим – и то, что слабый никчемный заклинатель, даже не сформировавший золотого ядра, возглавил один из пиков, и что он, как оказалось, был учеником темного заклинателя и сейчас использует темную ци; и то, что он ходит по борделям, совращает учениц и вот теперь, совершеннейшее непотребство, даже учеников... – Неправда! – нехорошо нахмурившийся глава Юэ еще не успел ничего ответить Цинвэю, как из-за спин глав пиков протиснулась Нин Инъин. Она вежливо поклонилась главе школы, а потом, сжав кулачки, повернулась в главе Вэй. – Это совершеннейшая неправда! Гнусная клевета, которую распространяли мальчишки с Байчжань! Юань был почти уверен, что Инъин сейчас устроит истерику со слезами, но девочка внезапно взяла себя в руки, расслабившись и приняв позу почтительнейшей ученицы. Она вновь повернулась к главе школы. – Эта Нин, ученица Цинцзин, может заверить главу школы, что глава Шэнь всегда вел себя с ученицами Цинцзин исключительно достойно. Вы можете спросить любую из нас. Он неукоснительно соблюдал все правила приличия по отношению к девушкам. Он всегда относился к нам уважительно, и даже... – она чуть смутилась, – чрезмерно щепетильно. – Чрезмерно?.. – фыркнула Цинци. – Учитель... – еще больше смутилась Инъин под взглядом главы школы, – никогда не подходил к нам близко и не прикасался, даже когда учил играть на цине или держать меч. И ширму на занятиях между нами почти всегда ставил, словно мы для него не ученицы, а посторонние барышни. Никогда не занимался с нами лично, один-на-один. А все потому, что мы девочки! Нам, девочкам, учиться было сложнее – и все из-за этих глупых предрассудков и сплетен! Учитель же никогда не думал ничего такого, не позволял себе ничего непристойного, и все равно не мог заниматься с нами, как с мальчиками... Так... обидно. Она все же не удержалась и тихо хлюпнула носом. – Этот развратник настолько боялся, что засмотрится на юных барышень и на середине слова забудет, о чем говорит? – негромко пробормотал Цинвэй, но в повисшей тяжелой – от хмурого главы Юэ – тишине его все прекрасно услышали. – Неправда! Он на нас никогда не пялился! Не то, что ваши мальчишки с Ваньцзянь! А тем более дикари с Байчжань! – Если все так, как ты говоришь, откуда ж тогда слухи? Разве они появились бы из пустого места? – недоверчиво переспросила Ци Цинци. – Весьма похвально, что ты защищаешь своего наставника, но стоит ли так откровенно врать в лицо главе школы? – Довольно, – жестко оборвал ее глава Юэ, от неожиданности заставив вздрогнуть. – Нет оснований подозревать учеников целого пика Цанцюн во лжи. Цинци, не признавая поражения, ринулась защищаться: – Цингэ и его соучеников со всего пика Байчжань ты тоже обвинишь во лжи? Когда они вытащили этого развратника за шкирку из Теплого павильона... – Это было давно! – Полагаешь, Цинцю исправился? Черного кобеля не отмыть добела! Ци Цинци, кажется, совершенно не замечала надвигающейся грозы. Бинхэ, как его ни пытался держать Юань, выступил вперед и начал виниться, что глупо поверил вранью мальчишек с Байчжань, которые оболгали главу Шэнь, невольно распространив клевету... Глава школы все больше мрачнел, но заставлял себя выслушивать. Но глава Ци небрежно прервала юного ученика Цинцзин на полуслове: – Твой учитель, не стесняясь, ходил по борделям – и ты удивляешься, что с такой репутацией... – П-прростите... пожалуйста, простите... – из-за спины Инъин на "сцену" меж глав пиков робко протиснулась Сяо Лань, встав перед главами Юэ и Ци, рядом с Бинхэ. Хрупкая девочка в воздушных светлых одеяниях почтительно и низко поклонилась, столь изящно сложив руки и согнув тонкий стан, что заставила почти непристойно на себя пялиться даже женскую часть присутствующих. – Если позволите этой ничтожной сказать... – Говори, – много мягче ответил глава Юэ и даже ободряюще улыбнулся девочке, что, впрочем, она не увидела, не смея поднять головы. – Господин Шэнь, он... никогда не прикасался к сестрицам... в... Весеннем доме... то есть... он... никогда не "играл с ними в весенние игры"... – запинаясь, проговорила девочка. – Зачем же ходить в Весенний дом, как не за... – глава Вэй заткнулся, то ли не решаясь далее говорить подобные вещи при юных барышнях, то ли поймав на себе яростный взгляд главы школы. – О, – девочка мило улыбнулась, чуть расслабившись от невольного напряжения под десятком взглядов высоких господ, – он наряжал сестриц и рисовал им брови, так, что они становились прелестнее небесных красавиц! Он учил их играть на цине, танцевать и рисовал их портреты... – А ты-то откуда знаешь? – резко спросила глава Ци, подозрительно посмотрев на девчонку. – Сестрицы говорили... – тихо пролепетала девочка, вновь склонив голову и смутившись. – Сестрицы? – Лавка тетушки барышни Сяо торгует шелком, она поставляла наряды и украшения в том числе... в Весенний дом, – вмешался Бинхэ. – Барышня Сяо, помогая тетушке, познакомилась с этими барышнями. Ци Цинци явно собиралась пристрастно допросить и девчонку, и Бинхэ, но их мягко отстранил Му Цинфан, в свою очередь выступив на "сцену". Вовремя – потому что брови главы Юэ уже сошлись на переносице, и в воздухе явственно заискрило... – Пожалуй, этот мастер может объяснить, зачем глава Шэнь ходил в подобные заведения. Его совершенствование было повреждено в юности, и для восстановления баланса изредка ему требовались места, богатые инь. Носителям живой инь естественным образом являются женщины, особенно, в силу своей профессии, барышни Весенних домов. – Он... занимался двойным совершенствованием с ходившими по рукам девицами?Отвратительно... – Нет, – отрезал Му Цинфан. – Ты веришь этой девчонке? – хмыкнула Цинци. – Я верю своей ученице, – взгляд главы Цяньцао, сверкнувший молнией, не сулил главе Ци ничего хорошего, – и своему опыту. Этот лекарь может без тени сомнения утверждать, что мастер Шэнь – девственен, и никогда не использовал двойное совершенствование с женщинами. Юань не выдержал, закрыв лицо рукой. И этот туда же? Сперва демоница, теперь – глава Цяньцао... и что его все делают гребанным импотентом?! – А... с юношами? – незамутненно спросил глава Кусин. Му Цинфан посмотрел на него, как на идиота, раздумывая, объяснять ли, что если не было двойного совершенствования – то ни с кем... Юань, не выдержав, поднялся. – В следующий раз, отправившись в Северные пустоши, обязательно прихвачу с собой юношу из Весеннего дома. Говорят, весенние игры неплохо согревают – удобно в тамошнем холодном климате, а двойное совершенствование, пополняющее силы, будет весьма не лишним в демоническом царстве... Глава Аньдин побледнел, покраснел и кое-как подобрал челюсть, кажется, не уловив сарказма в совершенно ровном и бесстрастном тоне главы Шэнь. – Твои мерзкие речи выдают твои мерзкие мысли... – глава Вэй, похоже, потерял последние тормоза и последний разум. – Довольно. Мерзкие речи выдают только тебя, Цинвэй, - прогрохотал голос Цинъюаня, заставив всех замолкнуть и потупиться. – Никто, кроме тебя и Цинци, и не подумал ничего дурного о Цинцю и его ученике. Нельзя быть бесчувственным формальным чурбаном и ставить в упрек мальчику, который всю ночь почтительно дежурил у постели раненого наставника, что под утро он, сильно уставший, задремал на краешке постели. Нельзя ставить в упрек Цинцю, что он приобнял ребенка, согревая его в выстывшей под утро комнате. Ты, верно, забыл в своем высокомерии и могуществе бессмертного, как слабые и смертные страдают от холода, и согревают друг друга в объятиях, не подразумевающих никакой непристойности, – кому, как не бродяжке Юэ Ци, было об этом прекрасно знать... – Тебе не стыдно бросать голословные мерзкие обвинения... – Голословные?! – вскинул голову Цинвэй. Му Цинфан встал между ними. – Поспешные, не подтвержденные фактами и не имеющие доказательств, – спокойно кивнул он и спокойно сложил руки за спиной. – Спать людям одного пола на одном ложе само по себе не является непристойностью; подобное часто случается в военных походах, на ночных охотах, и даже этому мастеру приходилось укладывать раненых на одну койку, когда в лекарском шатре не хватало мест, и никто не делал из этого выводов о бесстыдстве. Приобнять несовершеннолетнего юношу, будучи его шифу*, "вторым отцом", полностью одетыми и даже разделенными слоями одеял – в официальной обстановке можно было бы счесть чрезмерно свободным поведением, но нельзя счесть непристойным даже в неофициальной. Для обвинения же главы Шэнь в разврате нет никаких причин и тем более подтверждений, но есть немало доказательств обратного. Этот мастер, – по губам лекаря скользнула еле заметная улыбка, – провел здесь все утро и может засвидетельствовать, что на его пике не творилось никаких непристойностей... Вэй Цинвэй стиснул кулак, а потом, рассерженно плеснув рукавом, стрелой вылетел за дверь, чуть не снеся главу аскетов и главу артефактологов. Юэ Цинъюань хотел проследить за ним взглядом и, возможно, даже остановить, заставив перед всеми принести извинения... но заметил бледность Цинцю и вовремя успел подхватить его, осторожно усадив обратно на кровать. Му Цинфан мгновенно оказался рядом, ненадолго обхватил запястье главы Шэнь, обменялся с главой Юэ взглядами и начал выпроваживать незваных гостей из покоев пациента. Помутившимся зрением Юань наблюдал резкий уход главы Вэй, а потом, встряхнув головой, пробормотал: – Злится, словно жена, действительно, выставила его из спальни, и все мысли только об этом... "У баб ПМС, у мужиков сперматоксикоз... интересно, наш школьный гений Му может придумать какие-нибудь волшебные таблеточки?", – совершенно не к месту подумал он. Опустившийся у его ног Бинхэ обхватил его заледеневшие руки и посмотрел снизу вверх темными глазами с непередаваемым взглядом: – Учитель... вы... не помните? – Не помню... что? – Жена главы Вэй вскоре после рождения сыновей попала в ловушку, устроенную У Яньцзы, – проворчал подошедший Самолет с видом "а я-то думал, ты знаешь мой роман лучше меня". – Она потеряла часть души, которая оказалась заперта в ловушку у источника темной ци, и теперь... о какой спальне может идти речь с... ну... в общем... потеряв часть души, госпожа Вэй теперь мало что соображает. Цинвэй мечтал отомстить У Яньцзы за жену, но ты... – Самолет чуть пожал плечами, – оказался быстрее. – Теперь понятно, почему Вэй Цинвэй ненавидит Шэнь Цинцю... – пробормотал Юань. "Ппц". – Не бери в голову, шиди, – гнев Цинъюаня похоже, немного утих, и тот уже говорил с ним привычным негромким мягко-переливающимся голосом. Юань попытался улыбнуться в ответ... вышло плохо, поскольку комната опять качнулась перед глазами. Юань попытался встряхнуть головой, прогоняя туман и морок, но это мало помогло. Он почувствовал, как Цинъюань легко устроил его обратно на кровати, а Бинхэ заботливо укрыл одеялами. – Бинхэ... несовершеннолетний... – вспомнились слова Му Цинфана, блиставшего адвокатской речью. Что-то надо было сделать... мысли совершенно путались. – Не беспокойся, шиди. Спи. --- * Монах Цицы, веселый благожелательный полненький монах, бродяга, живший предсказаниями погоды и подаяниями во времена Тан, герой сказочных историй, приносивший людям удачу и счастье. Стал считаться воплощением будды Майтрейи (Милофо); стал пробразом японского божества счастья Хотэя. --- * здесь Юань преднамеренно использует выражение "чистая/светлая дева" не только в значении "девственница", но и, напротив, как отсылку к одному из известных трактатов по "искусству брачных покоев", с совершенно противоположным смыслом. Кто как поймет – например, глава Му именно эту шутку и оценил ("мастерица брачных покоев так "умна", что забыла, что надо развязать пояс", буквально "глупа как пробка"), а не грубый низкопробный намек, что главу Вэй никогда не пускали в спальню, то есть буквально "наставили рога". --- * "шифу" букв. "отец-по-школе", "отец-наставник"