Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Бинхэ, опять растаявший около Учителя – заботящегося о нем Учителя – еле-еле вспомнил, что не должен был слышать разговор с главой Юэ, и вместо неуместных и даже дерзких благодарностей попытался сделать удивленное лицо. Наверное, учителя не удалось бы обмануть, если бы тот не закрыл устало глаза, чуть не выронив опустевшую пиалу из ослабевших пальцев. Мигом оказавшийся рядом Му Цинфан проверил пульс Шэнь Цинцю, но успокоил всех – и уговорил главу Цинцзин все же лечь, вернее, хотя бы забраться в кровать под одеяла, облокотившись на подправленную Бинхэ гору подушек. Глава У тем временем неторопливо занялся делом, выуживая из рукава камни, странноватые вещицы и талисманы, и по одной ему понятной системе раскладывая их по комнате; Юань, защищенный от чуждой ци и порядком уставший от случившейся свары, не слишком осознавал, что он делает. В дверь поскреблись; ученик Цяньцао сказал вышедшему к нему главе Му, что ученик Аньдин принес какие-то важные бумаги главе Шан... и Му Цинфан удовлетворенно вежливо выпинал из покоев Шан Цинхуа. Как раз, когда Юань собирался его порасспросить... Шэнь Цинцю скрыл досаду и после нескольких дружелюбно-вежливых фраз с чаевничавшими главами Кусин и Цзуйсянь обратил внимание на главу артефактологов. Мол, право, не стоит так стараться с ничтожными вопросами... серьезность, с которой комнатой занялся Цинъянь, заставляла Юаня ощущать неловкость. Но, кажется, главу У очередной раз просто увлекла задача, и глава Цинцзин решил направить ее в более продуктивное русло. После мыслей о вторжении Ша Хуалин и ее союзничестве с Мобэем стратег Цанцюн понимал, что школе требуется более основательная защита. Пользуясь присутствием Цинъюаня, он озадачил главу артефактологов и одновременно выпросил для Бинхэ доступ в библиотеку Цюндин – сведения о пространственных техниках ледяных демонов следовало поискать не только на Цинцзин. Юань также решил, что нужно воспользоваться моментом – если Бинхэ предстоит сражаться с Северным королем, будет совсем нелишним узнать про него как можно больше, и не только в Царстве демонов... Тут, как по заказу, явился хмурый Шан Цинхуа, и Цинцю мгновенно перевел разговор – что прочие восприняли как вежливость невольного "хозяина", который старается уделить внимание всем гостям. Он начал расспрашивать глав пиков о том, что было в его отсутствие в школе... Атмосфера после вытащенных главой Цзуйсянь пары кувшинчиков стала совсем непринужденной, хотя вином угостился один Цинхуа; Юань не знал, с какой радости обычная для ПГБД смесь школярской, понятной любому подростку простоты с глупыми попытками в древний высокопарный пафос стала похожей на обычное, свойственное скорее современному двадцать первому веку, понятное и человеческое общение: и без излишней вычурности, и без глупой фамильярности. Похожей на то, как Юань когда-то сидел с однокурсниками или братьями с мэймэй. Задумываться было лень, и Юань просто наслаждался – чуть расслабившимся Цинъюанем, таким спокойным и надежным; неожиданно смело подшучивающим своими острыми многослойными шутками Цинфаном и смеющимся над этими шутками Цинъянем, особенно осчастливленным вниманием к своему пику и своим делам Цинцянем, и даже Цинли удалось незаметно накормить сладостями... В середине беседы в дверь вновь поскреблись – Му Цинфан, вернувшись после очередного общения за дверью, пошутил насчет "обязанностей дворецкого" и торжественно объявил, что к главе У пришла его нянька... то есть, простите, госпожа Куан. Госпожа Куан была первой наставницей пика артефактологов, первой помощницей главы У и вторым лицом на пике Сюаньчжэнь. Того же поколения, что и У Цинъянь, и, по слухам, более сильная, чем он, заклинательница, она могла бы встать во главе пика – и, учитывая ее ум, рациональность, организаторскую хватку и твердое стояние на ногах, она была бы, пожалуй, лучше этого витающего в облаках нелепого ученого. Увы, мир ПГБД унаследовал патриархальный менталитет Древнего Китая, и, пусть Самолет и вводил иногда сравнительно умных и образованных женщин, в основном среди заклинательниц – о том, чтобы дать им формальную власть, речи в его "мужской" литературе не шло. Из двенадцати владык Цанцюн лишь двое были женщинами: Ци Цинци, поскольку на ее пике были исключительно особы женского пола, и Шу Циншуан, глава самого младшего и чуть ли не самого малосильного пика, занимавшегося зверями да растениями. Поскольку главам "младших" пиков Самолет уделял внимания "с гулькин нос", Юань при чтении романа счел наставницу Куан разобиженной сим положением дел домоправительницей-домомучительницей, которая сделала главу У типичным подкаблучником. Но, мельком пообщавшись с ней в этой реальности, Юань подумал, что все не так. Госпожа Куан нежно заботилась о своем собрате, словно о родном брате-близнеце, и, пусть в школе и посмеивались тихо насчет "когда же они поженятся", Юань видел, что это отношения... искренней дружбы. Совершенно непривычные и непонятные этому "псевдодревнему" обществу, которое, казалось, знало только три вида отношений мужчины и женщины: "посторонние" с официальной формальной дистанцией, "сестра и брат" с родственными отношениями и "муж и жена" (или любовники) исключительно с сексуальными отношениями. Учитывая "гаремник", обычно думали о последнем, а Юань тихо завидовал, издали наблюдая за этой парочкой. Они... говорили. Общались. Вместе делали дело, при этом сойдясь ближе, чем просто собрат и сестра по пику. Дополняли друг друга. Держались за руки... при этом ни о каком сексе, даже, пожалуй, о поцелуях речи не шло. В начале романа, предполагал Юань, Бинхэ с Инъин двигались в том же направлении; но Бинхэ быстро перерос шицзе, чтобы продолжать общаться с ней на равных; а вернувшись, он просто бросил ее в койку, как трофей. Наставница Куан была же для главы У.... другом и соратницей, а не "сослуживицей", "шимэй" или "коллегой". Мир оказался глубже поверхностных представлений о нем... Глава У попросил Му Цинфана впустить ее, не желая отвлекаться от дела, то есть продолжающейся расстановки вещиц; ему пытались намекнуть, что главу Шэнь, точнее его живое состояние, следует держать в тайне. Цинъянь махнул рукой и просто заявил, что она уже и так все знает; и вообще выдать Цинцю за него – или его за Цинцю, смотря как посмотреть, в склепе, незаметно пустив слух по школе – это была ее идея. Юаню осталось только вздохнуть... Наставница Куан, наверное, была красива – но Шэнь Цинцю не мог с уверенностью это утверждать, поскольку ее лицо и в этот раз скрывала полумаска. Сегодня – темно-синяя и блестящая, словно маска синей птицы. Многочисленные рукава одеяния, свисавшие перьями, еще больше усиливали это сравнение. В отличие от Лю Минъянь, скрывавшей свою красоту, в случае госпожи Куан речь шла не об эстетике, а о практичности. Учитывая специфику артефактологов, они обычно не только были увешаны многочисленными сумочками и мешочками, или имели несколько рукавов на одеяниях, не только носили на себе самые странные украшения или просто предметы, не только пользовались самым странным оружием и аксессуарами, они часто имели на себе элементы защиты – от венцов и лент до масок и шлемов, защищающих голову и лицо, от перстней и браслетов до перчаток и наручей, защищающих руки, от особых одеяний до доспехов, защищающих тело. Неудивительно – в магическом мире они были в том числе "саперами" и исследователями, бесстрашно разбиравшимися с самыми безумными фантазиями самолетовского разума... и госпожа Куан была одной из первых среди них. Потому, как ни любопытствовал Юань, ему еще ни разу не удавалось увидеть лица этой весьма интересной дамы. Впрочем, голос у нее был удивительно мил – не тонкий и писклявый, как у большинства девиц, а мягкий, спокойный и ровный. Этим милым голосом она поприветствовала владык и мягко напомнила главе У, что через три часа будет банкет, и ему надо бы успеть переодеться... Пик Сюаньчжэнь, оправдывая свое название, стоял на самом отдалении, в северной стороне хребта, тогда как Цюндин, где проводились все официальные приемы, был на южной. Учитывая, что главе У, с его потрясающей ловкостью, было бы разумнее перемещаться пешком, то есть по Радужному мосту... три часа – это было "впритык", чтобы успеть. При слове "банкет" большинство владык встрепенулось. С изумлением они выяснили, что, оказывается, уже четвертый день года, и, действительно, на сегодня назначен один из традиционных праздничных приемов для мелких заклинательских кланов... Первым подорвался Шан Цинхуа, чуть ли не с воплями вызывая одного из своих старших учеников, и утаскивая главу Цзуйсянь. По пути он чуть не снес вернувшихся со шкатулками духовных камней Инъин и Сяо Лань. Глава Юэ выглядел немного ошарашенно-смущенным, раздумывая, не отменить ли банкет, поскольку на Цанцюн траур... и праздновать было не особо хорошо, и отказывать гостям. Тем более поздновато... Шэнь Цинцю, хмыкнув, быстро разрешил его сомнения – мол, траур по погибшим в Ущелье еще с осени, трупом больше-трупом меньше... уже без разницы, а народ любит выпить на поминках не меньше, чем на праздниках. Заодно намекнул, что это неплохой повод начать дипломатию, опробовав ее, так сказать, на малом количестве народа, перед Собранием. Цинъюань, вняв его словам, сразу же отбросил излишнюю тревогу и суету, спокойно подсобрался и при этом облегченно расслабился, отпустив внутреннее напряжение. Юань мысленно посочувствовал участникам банкета... Глава У почесал затылок и решил, что, раз траур – нечего и наряжаться, его одеяния выглядят довольно прилично, а он еще тут не закончил, и нет смысла тратить время на эти мелочи. Вот только белый пояс бы в знак траура... Для Му Цинфана одолжить пояс не оказалось проблемой, чтобы собрату не пришлось бегать на свой пик или кого-то гонять. Госпожа Куан не стала переубеждать Цинъяня, легко согласившись с его решением; тихонько уточнив у главы пару мелких вопросов, она изящно поклонилась и покинула владык. Цинли, глава Кусин, тем временем почти незаметно попрощался и ушел. Му Цинфан, очередной раз проверив пульс Цинцю, пошел готовить ему очередную порцию лекарства; Юань позвал смущенно мявшихся в дверях девочек и поручил Бинхэ напоить их горячим чаем после дороги по зимнему холоду и сырости. Тот раздул жаровню, в комнате еще больше потеплело, и Юань, разморенный теплом, опять чуть не заснул – но все же занялся подарками. Цинъянь заинтересовался духовными камнями; естественно, Юань собирался привешивать их на веера не только по принципам эстетики, но и по принципам практичности, подобрав по стихиям и пользе для будущих владельцев. Что в его состоянии было почти проблемой – оставалось лишь вспоминать ощущения от камней... к счастью, артефактолог оказал ему неоценимую услугу, выступив занимательным собеседником и консультантом... не прошло и восьмой части стражи, как Шэнь Цинцю обнаружил себя в окружении Цинъюаня, Цинъяня, Бинхэ и девочек, а также горы раскрытых вееров и горок духовных камней и кисточек с ними, и все увлеченно подбирали камни к веерам, а подарки – к владельцам. Сяо Лань умело накручивала шелк для новых кисточек, Бинхэ развлекался, обрамляя камни золотой или серебряной проволокой. Через полпалочки благовоний, верно, дав указания ученикам Цяньцао насчет лекарства, к ним присоединился и Му Цинфан – и несчастные старшие ученики еле утащили своих глав в сторону Цюндин, когда подошло время приема. К счастью, основные подарки были приготовлены, и Инъин начала упаковывать их в алую бумагу, пока Бинхэ аккуратно подписывал дары. Юань сам собирался этим заняться, но уже слишком устал, чтобы рука не дрожала. Наглому мальчишке удалось убедить учителя лечь; Сяо Лань подливала ему горячий чай, и вскоре Юань устало задремал...