Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * – Учитель, а этот веер – главе Юэ? Со снежным обсидианом? – спросил Бинхэ. На звук раскрывающегося веера Юань устало разлепил глаза. Юноша покачивал веером с белым драконом, и казалось, что тот нырял в туманных зимних облаках. – Нет-нет, его оставь мне... к подвеске... – Шэнь Цинцю выудил мягко переливающийся лунный камень, подарок главы У. – Учитель, а когда вы хотите отправить подарки главам Цанцюн? – Инъин осторожно тронула его рукав. – Ммм... подарки следовало бы отправить еще до праздника... так что чем скорее, тем лучше, – пробормотал сонный Юань: мол, чем быстрее веера разойдутся по школе, тем лучше... и окончательно вырубился. * * * Разбудил его У Цинъянь, глава артефактологов; умудрившись поднять сонного Юаня с кровати, он протянул ему серебристую полумаску – мол, надевай, а сам быстро присобрал ему волосы, стащил с него его мятый верхний халат и накинул на плечи теплое, отороченное белым мехом светлое одеяние. Юань нацепил маску – и заметил, как его волосы поменяли цвет на снежно-белый. Это его ничуть не удивило – хорошо хоть они не стали нежно-розовыми или ярко-зелеными: от полубезумных артефактологов всего можно было ожидать. – Идем-идем, – Цинъянь вытащил его из комнаты. На удивление, Юань чувствовал себя вполне сносно, шкала здоровья была в устойчивой желтой зоне, так что Шэнь Цинцю, поддерживаемый под руку неугомонным заклинателем, медленно, но твердо вышел на своих двоих во двор. После теплого и душноватого помещения от прохладного воздуха у Юаня чуть не закружилась голова, так что он сразу и не сообразил, что Цинъян затащил его на свой меч – узорчато-вороной и переливающийся разноцветными драгоценными камнями; встал сзади, придерживая, и медленно всплыл вверх. Юаню, почти мгновенно оказавшемуся в трех чжанях (10 метрах) над землей, осталось только прикрыть глаза и скрестить пальцы, молясь Небесам, чтобы артефактолога не занесло с его обычной ловкостью. Но летели они неожиданно ровно и плавно, и, судя по ветру, трепавшему волосы, довольно быстро; не успел Юань достаточно перепугаться, как Цинъянь увлек его с меча. Юань ощутил под ногами твердую поверхность и только тут открыл глаза; хватило одного взгляда, чтобы понять, что они оказались перед чуть приоткрытыми дверьми в главный зал основного павильона Цюндин. От неожиданности он чуть споткнулся, но неугомонный заклинатель подхватил его под локоть и увлек прямо в зал. Дежурившие у двери ученики Цюндин почтительно поклонились, а Юань вовремя закрыл раскрывающийся в удивлении рот и легким вежливым кивком ответил на поклон. В ярко освещенном множеством свечей и жемчужин зале, верно, шел уже упомянутый банкет; во главе зала на месте хозяина, в траурной белой накидке восседал Юэ Цинъюань, почетный столик слева был занят Вэй Цинвэем, не обременившем себя траурными элементами одежды. Глава У утянул его за свой столик и усадил с собой рядом; похоже, прочие сочли его одним из старейшин пика Сюаньчжень, почтенным стариком, что объясняло то, что глава пика постоянно поддерживает своего сотрапезника под локоть. За столиком за ними сидела госпожа Куан; Юань заметил, как при его появлении в ее руках мелькнули бело-голубые искры – должно быть, она послала кому-то сообщение о его прибытии. Шэнь Цинцю медленно оглядел зал; когда его взгляд дошел до Юэ Цинъюаня, тот, словно почувствовав что-то, слегка повернул голову и чуть кивнул ему. Юань вежливо и незаметно склонил голову в ответ. Хоть его и поддерживал Цинъянь, усталость и слабость брали свое; не хватало сил ни на тихие расспросы, ни на понимание, что происходит, и зачем глава У притащил его сюда. Но вскоре стало понятно... Цинъюань решил выполнить его просьбу, и провести для Бинхэ "церемонию надевания шапки"... прямо на банкете, при всей школе. Признаться, Юань думал, что все будет тихо и камерно, где-нибудь на Цинцзин; но разве такое возможно с главным героем? Наставница Куан тем временем подошла к нему с чайничком, опустилась рядом, якобы уважительно потчуя чаем прибывшего в гости старейшину, и тихонечко разъяснила происходящее. * * * Бинхэ, практически буквально поняв указания Учителя, пошел с подарками прямо на пик Цюндин, чтобы вручить их прибывшим владыкам перед началом банкета. С точки зрения логистики это было здраво, с точки зрения Бинхэ – пусть не слишком вежливо, но хитро: каждый из владык явно показал бы, прямо перед глазами главы Юэ, принял он дар или нет, и как относится к Шэнь Цинцю. В крайнем случае, за не слишком строгое соблюдение церемоний Бинхэ взял бы вину на себя. Глава Юэ, конечно же, принял подарок Цинцю; глава Вэй, стоявший рядом с ним, конечно же, нет. Даже не распакованный подарок был брошен обратно Бинхэ так, что тот чуть не просыпал остальные дары. Глава Вэй сперва высказался, что он не изнеженная девица, чтобы позориться, принимая и тем более используя такой подарок. Обычно миролюбивое настроение главы Юэ давно кончилось: он фактически вынудил главу Ваньцзянь принять дар и не позориться в присутствии учеников и других кланов... очень тихо спросив, не считает ли глава Вэй и его изнеженной барышней? И, направив ци через веер, легкой волной аккуратно разрезал несколько фруктов в вазе на столе на ровные дольки. Такой явный и грубый намек был настолько нехарактерен для главы школы, что глава Вэй, в негодовании сжав кулаки, столь же тихо принес извинения и подчинился, все же приняв подарок – впрочем, тут же кинув веер кому-то из своих учеников. На беду, при этом кто-то восхитился весьма дорогим и редким камнем; это все так вскипятило главу Ваньцзянь, что он решил отыграться на Бинхэ. Мол, как ты, грязная, не обученная почтительности и уважению, скотина, вообще смеешь появляться на Цюндин... "Ой, зря," – сказал бы Юань и попытался бы защитить ученика, вернее, главу Ваньцзянь от последствий наезда на главного героя; но Юань сладко посапывал на Цяньцао, и удержать главу Вэй было некому... кроме главы Юэ. Который тут же, на глазах кипятящегося Цинвэя подозвал учеников и мгновенно организовал на этой встрече, как предстоящий внезапный сюрприз присутствующим, и прославление юного героя, победителя Собрания и почтительного ученика, вернувшего в школу тело своего учителя, несмотря на все трудности и опасности; и его церемонию совершеннолетия, где глава Юэ собирался выступить в качестве его отца. Это было почти беспрецедентно и почти равно тому, то глава Цанцюн перед всеми заклинателями, входившими в область влияния школы, объявлял Ло Бинхэ если не своим наследником на пике и во всей школе, то приемным сыном, а, следовательно, одним из первых лиц следующего поколения. Учеников, которые видели подвиги Бинхэ во время нападения демоницы и знали о его героизме в Ущелье, это не удивило; Вэй Цинвэю же пришлось стиснуть зубы и оставить попытки отыграться на дрянном ученике этого развратника Цинцю – ныне не только для всей школы, но и для всей Центральной Равнины открыто объявлявшемся под рукой и защитой главы Цанцюн. Опешив, Бинхэ пытался возразить, мол, без учителя... то есть в трауре... какая церемония и праздник... но его дернул за рукав глава У... и отправил вручать остальные подарки. Му Цинфану достался подписанный им же веер с яркой канарейкой; на ворчание Цинхуа лекарь ответил, что подарок превосходен: теперь он может спокойно и не стесняясь давать расписывать самые дешевые заготовки своим ученикам, и больше не тратить ни сил, ни лишних денег на покупку вееров, при этом без каких-либо упреков в скаредности или отсутствии вкуса. Ведь этот стиль одобрен самим главой Цинцзин с его отменным вИдением прекрасного. Цинхуа, кисло скривившись, хмыкнул. Но, как ни странно, яркая канарейка действительно вполне сочеталась с елово-охряным нарядом главы Цяньцао, и даже привлекла к обычно незаметному лекарю пристальное внимание заклинательниц. Те сперва ловили взглядом цветок и птицу, а потом поднимали взгляд на вполне миловидное лицо заклинателя... Сам Цинхуа, покрутив свой веер, решил не позориться и убрал его в рукав. Ци Цинци, формально поблагодарив, убрала подарок подальше, не распаковав, как и Цинвэй. Она все еще дулась; да, она была рада, что Цинцю вернулся живым, хоть и весьма покоцанным – все же смерти ему она не желала; но, постоянно вынужденная защищать своих прелестных учениц что от слюнявых похотливых мужчин мира смертных, которые не могли вести себя пристойно в присутствии красивых женщин, что от молодых и горячих учеников школы, у которых по юности постоянно зудело в штанах, она уже инстинктивно ненавидела развратников, не проявлявших должного уважения к женскому полу и не державших своих "малышей" в узде под одеждой. При всем своем высокомерии и гоноре этот Цинцю, проклятье, оказался именно из таких; Цинци почти забыла об этом, но теперь не могла не испытывать к нему отвращение, вновь ярко вспыхнувшее после увиденной непристойности с его... проклятье... собственным учеником! Какая мерзость! Даже прикасаться к чему-либо после рук Цинцю теперь казалось ей мерзким; она одной из первых тщательно омыла руки перед трапезой, а подарок собиралась сжечь, как только выберется с пика Цюндин. Глава Кусин восхитился подарку, поскольку веер был дешев, и при этом красив, и он мог спокойно им пользоваться, не идя против принципа пика аскетов; глава Цзуйсянь был счастлив всегда, и веер стал лишь одним поводом, но гроздь винограда на рисунке как символ пика виноделов его искреннее порадовала. Глава местных "биологов" вежливо приняла дар и тут же воспользовалась им; ее веер с красным закатным солнцем блистал многочисленными мягкими оттенками расплавленного золота настоящих вечерних облаков, а на кисточке переливался прозрачный граненый циркон. Глава Шу время от времени любовалась им и незаметно задумчиво улыбалась, размышляя о чем-то своем. Подарок главе Байчжань, как и подарок главе пика предсказателей, остались дожидаться возвращения владык в школу. А глава У куда-то делся до того, как Бинхэ успел ему вручить подарок... * * * Юань пытался держаться во время всей пышной и громкой церемонии; Бинхэ явно знал о его присутствии, бросив сияющий гордостью взгляд в его сторону... и получив в ответ еле заметную улыбку и слабый кивок. Церемония была яркой, но, пожалуй, слишком затянутой; Цинъюань, как всегда, был величественен; Бинхэ заслуженно купался в лучах славы и внимании не только мужской, но и, естественно, в первую очередь женской части гостей; скромно стоявшие за колоннами ученики тихо шептались; среди них Шэнь Цинцю заметил и воодушевленную радостную ИнъИн, а за спиной Ци Цинци – ее старшую ученицу и любимицу Лю Минъянь, также не сводившую со своего будущего мужа огромных, сияющих счастьем глаз. Дождавшись, как Бинхэ, наконец, получит свой гуань, Шэнь Цинцю незаметно дернул за рукав Цинъяня и тихо попросил увести его с праздника. Не то чтобы он не хотел остаться подольше, но шкала на экране Системы неуклонно ползла к оранжевой зоне, несмотря на полученные и тут же вгроханные в здоровье целые сотни баллов. Нездоровье могло привлечь к нему ненужное внимание и испортить праздник Бинхэ, который стал бы излишне беспокоиться об учителе, а Юань бы потерял баллы из-за угасшего счастья ученика. Нет, он предпочел не задерживаться и вернуться на Цяньцао. Цинъянь доставил его обратно столь же быстро и, можно сказать, комфортно, как и забрал. Шэнь Цинцю постарался максимально вежливо и тепло поблагодарить собрата за оказанную услугу, но Юань так устал, что вырубился почти сразу, стоило главе У усадить его на кровать. Прервавшись на полуслове, он повалился на подушки, краем глаза успев заметить в дверях главу Му.