Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юань не знал, сколько времени прошло, когда его разбудил Бинхэ – но, судя по тому, что в темной комнате горели свечи и ученик принес короб с едой, и, собственно, разбудил его именно для того, чтобы учитель поел... был поздний вечер. За чайным столиком сидел Цинъюань, а Инъин вежливо подливала главе школы чай. Судя по всему, они явились прямо с банкета – во всяком случае, на главе Юэ все еще было "парадное" одеяние с траурной накидкой, и "парадный" разукрашенный гуань, в котором он был на праздновании. Как бы ни хотел Шэнь Цинцю опять отправить главу школы спать, после оказанной им услуги это было совершенно невозможно – невежливо и неприемлемо. Потому Юань, который к тому же не хотел позорно ужинать в постели, как умирающий, переместился за чайный столик и выразил свою благодарность... – Ну что ты, Цинцю, – прервал его Цинъюань. – Это не одолжение для тебя или пика Цинцзин. Заботиться о собратьях, адептах и учениках – в традициях Цанцюн. – Бинхэ – сирота, у него нет никого, кроме школы, – попытался объясниться Юань, отводя взгляд. – Учитель уже считается вторым отцом, и... не может занять место отца на церемонии*. Обычно в таком случае место отца занимает один из старейшин пика, но... "Но на Цинцзин больше никого не осталось." – Мрачно и с непонятным стыдом подумал Юань. – "Эта гадюка всех выдавила с пика. И я хорош – пять лет ООС, сто раз можно было позвать... хотя, о чем это я? Чтобы Бинхэ сокрушил их всех Синьмо? Довольно того, что приходилось брать новых учеников, зная их конец... а кто невольно спасся – тот спасся". – Не нужно, не... оправдывайся, Цинцю, – неожиданно мягко сказал Цинъюань. – Я понимаю. Тем более, мальчик заслужил... Шэнь Цинцю молча кивнул, пригубив свою пиалу чая. Глава Юэ тоже молчал. – П-простите... – Инъин, возможно, почуяв неладное в затянувшемся молчании, решилась подать голос. – Учитель... можно вопрос? Шибо Юэ, он... теперь как отец Бинхэ? Приемный отец? То есть... у Бинхэ теперь есть настоящий отец?! Ой, как здорово! Девочка, расплывшись в улыбке, чуть не захлопала в ладоши от радости за шиди. Да, это вроде было лишь формальностью, не обязывающую ни к чему главу Юэ, но... опешили все присутствующие, кроме Инъин. Первым пришел в себя глава Юэ. Он, мягко улыбнувшись, согласно кивнул сперва девочке, потом Бинхэ, который с полным изумлением на лице медленно переводил взгляд с Учителя на главу школы и обратно, чуть ли не открыв рот. – Конечно, Бинхэ может положиться на меня во всем, как на родного отца. Цанцюн – теперь его семья. – Этот... благодарен... – все еще не придя в себя, Бинхэ попытался сложить руки в вежливом поклоне. Цинъюань прервал его поклон, коснувшись запястья: – Не нужно церемоний. И не стесняйся обращаться, если тебе что-то потребуется, – мягко сказал глава Юэ. Юань все еще пытался прийти в себя. Конечно, у него был хитрый план – пусть в романе Бинхэ попирал ногами все законы и правила ради справедливости и мести за нанесенные ему обиды, и принесенные ученические клятвы не остановили его от мести учителю – все же, их расставание можно было счесть разрывом отношений. Но глава школы был виновен лишь в попустительстве жестокости Цинцю... и Юаню казалось, Бинхэ не столько мстил ему лично, сколько Цинъюань попал в общие жернова возвышения полудемона до Императора. Он во главе Цанцюн стоял на пути к власти – и, не сойдя с дороги, должен был быть уничтожен, как сотни и тысячи совершенно незнакомых Бинхэ людей и демонов. Но, кроме проявленной, хм, непочтительности к учителю, в остальном Бинхэ все же соблюдал некие правила приличия и традиции. Он пытал Шэнь Цинцю под предлогом получения признаний, а сожжение усадьбы Цю и убийство ее обитателей давали ему оправдание для жестокой казни убийцы – он присвоил себе право быть законом, но все же действовал в рамках закона... что и оправдывало его в глазах читателей. И своих девиц постоянно отправлял в гарем, а не оставлял на улице, грубо попользовав. Он мог разлюбить очередную жену – но не стал бы ее убивать лишь потому, что она ему разонравилась: все же, девица формально оставалась его женой. В данном сюжете Юань собирался по возможности исключить столь открытое противостояние Бинхэ и Цинъюаня; мало того, в этом сюжете Цинъюань даже защитил мальчишку от Цинцю – который явно убил бы оклеветавшего его ученика: даже если не забил бы до смерти сразу, зная эту сволочь... непременно сжил бы со свету в ближайшее время. Покушение на собственную репутацию владыка Цинцзин не прощал никому, тем более не простил бы такой "дворняге". Связав Бинхэ и главу школы формальными узами, Юань в будущем собирался сыграть на привычке полудемона все же следовать традициям. Если Цинъюань не перейдет ему дорогу и не останется совершенно чужим ему человеком, "первый раз вижу", будет все еще формально связан с Бинхэ – есть шанс хотя бы на переговоры и какое-то решение со стороны полудемона, а не хладнокровную ловушку. Но... Юань даже не думал, что, похоже, оба воспримут это чем-то большим, чем поверхностная формальность для посторонних. Небеса, что, светлый глава крупнейшей заклинательской школы Поднебесной теперь действительно считает себя... приемным отцом... Ло Бинхэ... то есть, полудемона, родного сына Императора демонов Тяньлан-цзюня и нынешнего владыку Западного Царства демонов?! Это был какой-то слишком крутой поворот для еле работающих мозгов уставшего и все еще сонного "Непревзойденного Огурца", пусть тот и считал себя опытным литературным критиком. Именно по прежнему опыту критика Шэнь Юань чуял, что такие повороты по типовым сюжетам грозят слишком драматичными концовками... а он совершенно другого добивался! И баллов раз за разом хватало лишь на то, чтоб не склеить ласты самому – где уж тут наберется на "подправить сюжет"! Ох... ладно, придется решать проблемы по мере поступления... – Шиди... шиди, ты в порядке? – кажется, он слишком задумался. Цинъюань смотрел на него с легким беспокойством. Шэнь Цинцю чуть кивнул: – В полном, просто слишком устал за вечер и еще не до конца проснулся. Простите этого старика за невольно причиненное беспокойство... Этот ничтожный мастер глубоко благодарен главе школы за столь великодушную заботу о его скромном ученике... – скрывая свою тревогу о сюжетных поворотах, что могли невольно прочесть на его лице, Юань вежливо склонил голову. К счастью, склонившись, Юань заметил давно позабытый на столе драгоценный веер – слава Небесам, под рукой оказалось, чем прикрыть лицо! Стараясь действовать незаметно, он словно бы по привычке машинально взял веер, словно бы невзначай медленно раскрыл, легко обмахнулся и таки скрыл свою встревоженную физиономию. Инъин тем временем подлила еще чаю главе школы, и тем случайно отвлекла его от попыток запротестовать и что-то сказать младшему брату, а потом окончательно привлекла к себе внимание, тихо вздохнув и проговорив со всей своей детской непосредственностью типовой беспросветной самолетовской дурехи: – Ой, я так завидую своему шиди... ему так несказанно повезло... в "списке лучших отцов" школы глава Юэ уже много лет стоит на самом первом месте! – восхищенно выдала она. Глава Юэ не поперхнулся чаем, кажется, только благодаря своему удивительному самообладанию. Даже Шэнь Цинцю чуть не выронил веер. – Инъин, что значит "лучших отцов"? – как можно ровнее и спокойнее спросил он, надеясь, что это какое-то недоразумение. – Глава Юэ не женат, как... Небеса, неужели и про чистейшего Цинъюаня кто-то распустил по школе сплетни? Откуда у него дети?! Юаню было совершенно плевать на свою репутацию, делают ли его развратником или импотентом – сволочь Цинцю все равно было не отмыть, но... Цинъюань?! Если кто-то из Хуаньхуа осмелился... – Ой, ну это если бы уважаемый глава Юэ был женат и у него были бы дети, он был бы самым крутым отцом из всех заклинателей школы, – пояснила Инъин так, как будто растолковывала что-то маленькому непонятливому шиди семи лет. – Среди заклинателей школы не так много женатых, а многие еще женятся для парного совершенствования и не дают женщинам ян, и потому не имеют детей, так что составлять список только с ними неинтересно! Вот с учителями или неженатыми все прекрасно, а с отцами или девушками... – она вздохнула. – Их мало, да и девушки все в основном с Сяньшу. Тоже неинтересно. – А... что за списки составляются? – в свою очередь осторожно спросил Цинъюань. – Ну... разные! – чуть пожала плечами девушка. – Лучших наставников, лучших учеников, лучших бойцов... ну и, конечно, лучших женихов, лучших невест, лучших отцов и лучших матерей тоже... "Чем бы дитя не тешилось". В мире ПГБД все, естественно, были озабочены только тем, кто круче, так что неустанно составляли бесчисленные списки с рейтингами всего и вся. Юань незаметно выдохнул и обратил внимание давно зависшего Бинхэ на принесенную им еду. Не то чтобы он хотел есть – но несложные вычисления подсказали, что он не ел уже почти сутки, обходясь одним чаем; в ослабленный организм надо было впихнуть хоть немного еды – и желательно до того, как слипающиеся глаза слипнутся окончательно. – Жаль, что нельзя всем сказать, что учитель жив, – тем временем продолжала трепаться Инъин. Воистину, у женщин язык без костей! – После Собрания он почти занял первое место в списке лучших наставников, но списки с мертвыми не составляют, так что все спорили... а теперь... Инъин надула губки. – Это несправедливо. Юань уже почти перестал обращать внимания на чушь, что несла девочка. Он-то лучший наставник? Ну да, наверное, самый красивый. Все же, у Цинцю было весьма смазливое личико, выглядел он и правда, как небожитель. Даже Бинхэ клюнул. Бинхэ тем временем, не забывая наполнять тарелку учителя, пытался осторожно усовестить заболтавшуюся шицзе, та не понимала намеков, что нехорошо прерывать беседу глав, и тихо спорила – ну правда, несправедливо же, столько на третьем месте, и наконец первое... К счастью, главу школы происходящее, похоже, только забавляло; он с привычной доброй улыбкой наблюдал за этой сумбурной и смущенной возней детей, медленно потягивал чай и не мешал шиди тихо ковыряться в тарелке, отвлекая того от ужина светскими разговорами. * * *