Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Бинхэ по привычке вскочил спозаранку, быстро приготовил завтрак Учителю и практически растолкал Мин Фаня. Вернув еще не до конца проснувшемуся старшему ученику драгоценный веер, он вытребовал у него отчеты и, подхватившись, рванул на Цяньцао. Пик лекарей, как обычно, тихо шебуршал деловитыми муравьями – принимали травмированных и пострадавших учеников и адептов, отправляли исцелившихся, отсылали гонцов со снадобьями и получали ингредиенты для лекарств. Быстро, но без суеты. Шэнь Цинцю еще спал, за чайным столиком сидел бледный и осунувшийся глава Юэ – похоже, он опять продежурил всю ночь у постели шиди. Бинхэ согрел чаю главе школы и осторожно разбудил учителя. Плохо спавший Юань посмотрел на ученика осоловевшими глазами, но от завтрака отказываться не стал – впрочем, на этот раз наступив на горло своей гордости и оставшись в постели. В середине трапезы пришел Му Цинфан с неизменным чайничком лекарства – удовлетворенно хмыкнул, что Бинхэ кормит трудного пациента, но промолчал, и был вознагражден сладкими пирожками, которыми с ним поделился шисюн. Безропотно влив в себя лекарство, Шэнь Цинцю спокойно и даже равнодушно поинтересовался собственным состоянием. Обтекаемый ответ Му Цинфана можно было перевести как "и сам знаешь, что плохо, но сдохнуть тебе я не дам, и не проси". На что Цинцю столь же спокойно и ровно спросил, есть ли средство, что хотя бы на час может поставить его на ноги. Лекарь не стал врать и ответил, что такое, безусловно, имеется – но зачем тебе нужно, шисюн? Ты же понимаешь, что такие средства не бывают без побочек. Цинцю стал настаивать. До того тихий как мышка Бинхэ стал уговаривать учителя, что ему это не нужно, не нужно покидать Цанцюн... Му Цинфан несколько ошалел от таких новостей – мол, куда это шисюн собрался – но тут к им подошел Юэ Цинъюань, до того, к счастью, скрытый от взора Цинцю ширмой, и тоже стал уговаривать шиди. Шэнь Цинцю устало отмахнулся, что пока никуда не собирается, но ему нужно... Все трое насели на несчастного бывшего заклинателя с вопросом, что ему нужно – мол, если что требуется, для этого необязательно пичкать себя опасными снадобьями. Зачем ему такое? Цинцю не отвечал на вопрос, но вновь вежливо и спокойно просил поднять его на ноги на часик. Троица насела еще сильней... Наконец Шэнь Цинцю не выдержал расспросов. – Мне... мне нужно принять ванну, – ответил он, каменея лицом и отводя взгляд. – И вымыть волосы. Я не мылся нормально уже пять дней. Последний раз он отмокал в бадье в "весеннем доме", и тогда же привел в порядок волосы. Жизнь в этом псевдодревнем мире приучила его соблюдать традиции и основательно мыться не реже, чем раз в пять дней. Валяясь на Цяньцао, он обтирался полотенцем и менял белье, и рассчитывал на днях искупаться... если бы не проклятый Цинвэй! Повисшие грязными сосульками выбившиеся пряди волос раздражали еще вчера, а сегодня утром стали для Юаня последней каплей к накопившемуся "все плохо", "все бесполезно" и "я все продолбал". Если он помрет, то, по крайней мере, пусть помрет чистым. Хоть одна радость в жизни... а эти трое остолопов даже помыться ему не дают! И, кажется, никто не понял проблемы. Пришлось объяснить: – После случившегося вчера... этот мастер теперь не может воспользоваться помощью кого-то другого в этом... деле. И у него нет сил сделать это... самостоятельно. Все трое, кое-как подобравшие челюсть после неожиданного ответа, теперь тяжело молчали. Вэй Цинвэй, действительно... подложил им свинью. Му Цинфан со времен собственного ученичества слишком хорошо знал шисюна Шэня и его реакцию на посторонних. Тот не терпел, когда кто-либо подходил к нему на расстояние меньше трех чи, не терпел чужих прикосновений, а попытка схватить его за руку могла довести заклинателя до гнева с искажением ци. Целитель немало натерпелся с этой неконтролируемой реакцией заклинателя, когда даже перевязку серьезного ранения приходилось проводить, предварительно так или иначе вырубив Цинцю – иначе после перевязки приходилось заодно выводить его из состояния, близкого к искажению ци. Более-менее спокойно от относился только к женщинам... и детям. То, что Цинцю смог привыкнуть к ученику, воспитываемому с малолетства, и подпустить к себе достаточно близко, можно было почитать за счастье и редкую удачу. Да, последние годы Цинцю стал много спокойнее, стал лучше контролировать себя. Но, похоже, все же недостаточно, чтобы позволить кому-то, кроме, пожалуй, Бинхэ, коснуться волос... Юэ Цинъюань также был прекрасно осведомлен об этой неудобной особенности Сяо Цзю – в детстве он подпускал к себе только его и сестру, и то, лишь в крайних случаях. Сестру они... потеряли, а его Цинцю... теперь... к себе бы не подпустил. Но он... подпускал к себе Бинхэ. Которого Цинвэй так неудачно использовал в своем выяснении отношений с Цинцю. Бинхэ тоже понимал. Пусть все обвинения опровергли, учитель теперь будет избегать оставаться с ним наедине, чтобы не допустить новой волны слухов – по крайней мере, пока волнения среди владык не утихнут. Бинхэ видел учителя в самых разных ситуациях, и точно знал, что это не страх – точнее, страх не за себя. Собственная безопасность или репутация, казалось, его волновали мало, а вот что подумают о его учениках, об ученицах, о пике, о школе... выпад против "своих" Учитель никогда не забывал и не прощал. Так что сейчас это была и попытка защитить... его, защитить репутацию своих учеников, и... своеобразная тактика запутывания противника, чтобы тот не понял, добился ли успеха. Для Цинвэя демарш кончился скорее проигрышем, в лучшем случае ничьей – а Цинцю ведет себя, как испугавшийся и проигравший раунд. Это так странно, что Цинвэй сам изведет себя предположениями, чего этим добивается Цинцю. Представить себя жертвой перед главой Юэ? Действительно удар достиг цели? Или... Или... Или... В то же время безупречное поведение главы Цинцзин не даст ему подкинуть еще хвороста в костер – случись еще одна неудачная попытка, владыки больше не поверят никаким обвинением главы Ваньцзянь. Уф. Учитель умел играться... хотя его нынешняя игра была простой, проще некуда. Ну... насколько это пока понимал сам Бинхэ. – Так у тебя найдется средство? – наконец повторил свой вопрос Шэнь Цинцю спокойным и равнодушным тоном. – Это... из-за того, что устроил Вэй Цинвэй? Если бы не этот скандал, ты воспользовался бы помощью ученика? – уточнил Юэ Цинъюань. – А ты как думаешь? – первый раз за утро у Цинцю проявились хоть какие-то эмоции. – Но теперь я не могу рисковать репутацией... – Хватит, – жестом прервал его Цинъюань. – Бинхэ останется при тебе, как и раньше, словно бы ничего не было. Шэнь Цинцю не стал спорить, но его брови выразительно сошлись над переносицей. Глава Юэ не менее выразительно скрестил руки на груди: – Пора прекращать делать школу рассадником клеветы и сплетен, – жестко сказал он. – Ты сам говоришь, что грядут тяжелые времена. Чем раньше мы пресечем это разнузданное поведение и злые языки от безделья, тем быстрее сумеем подготовиться к слаженным действиям в суровые годы. Школа Цанцюн – не рынок, на котором кумушки чешут языками и верят глупым сплетням, и если кто-то об этом забыл – пожалуй, мне стоит об этом напомнить. Шэнь Цинцю не стал спорить, и вообще как-то реагировать, и это сильно обеспокоило Му Цинфана. – Хм, – вмешался он, – я пока еще хозяин Цяньцао, так что шисюн Шэнь может не волноваться. Му Цинфан на всякий случай удержался от шуток и сказал совершенно серьезно: – Никто посторонний вам не помешает. Бинхэ согласно кивнул, всем своим видом словно спрашивая – учитель, вы что, сомневаетесь в моих умениях ставить печати? Юаню осталось только смириться. * * *