Система помнит, кто здесь главный злодей?

(5й день Нового года) * * * Долго заниматься отчетами Юаню не дали: глава Цяньцао, проводив Нин Инъин к своей ученице, вернулся и буквально выставил обоих учеников Цинцзин, заметив, как Цинцю, щурясь и пытаясь, проводя ладонью по лицу, разогнать туман, мутными покрасневшими глазами старается разобрать расплывающиеся иероглифы и осилить очередную бумагу. Мин Фань, чутко уловив настроение главного лекаря, вежливо поклонился и ретировался выполнять поручения учителя; Бинхэ Му Цинфан отослал за обедом, зная, как тот внимателен к пропитанию наставника. Цинцю не успел даже возразить, как оба его ученика оказались за дверью; Цинфан тем временем убрал отчеты подальше и вручил ему большую чашку чая. Внезапно, обычного чая, а не лекарства. На вопросительный взгляд Юаня лекарь кратко пояснил, что, судя по цвету рук, шисюн замерз. Юань уставился на свои бледные пальцы – действительно, ногти почти посинели от холода, а он даже не заметил. Заторможенно он согрел ладони о чашку, а потом после напоминания Цинфана выпил еще не остывший чай. От растекшегося в груди тепла и накинутого на плечи плотного одеяла его почти тут же сморило... * * * ...Ученик Цаньцао передал Му Цинфану чайничек с лекарством, и тот вернулся за чайный столик, за которым уже сидел Юэ Цинъюань. – Это для Цинцю? – полуутвердительно сказал тот, подразумевая, что сейчас придется будить шиди. – Нет, для тебя, – чуть мотнул головой Му Цинфан. Цинъюань с легким удивлением посмотрел на лекаря и то, как тот наливает в его пиалу пахнущий луговыми травами и мятой желтоватый отвар. – Успокоительное. Выражение лица Цинъюаня стало еще более вопросительным. Но спорить он не стал, и осторожно пригубил ароматный и сладкий медовый чай... * * * – ...Нет смысла беспокоиться о том, что _уже_ случилось, - спокойно и рассудительно произнес Му Цинфан. – Он... так сильно изменился. Не... естественно, – Цинъюань оборвал себя, опасаясь сказать лишнего о Цинцю, дабы это не пошло ему во вред. Му Цинфан то ли грустно улыбнулся, то ли слабо усмехнулся. – Чжанмэнь-шисюн недостаточно наблюдателен. Людям свойственно меняться, но медленные изменения часто менее заметны, чем быстрые. Мы редко замечаем, как мелкий тонкий саженец во дворе становится раскидистым деревом, зато часто восхищаемся, как из куколки вылупляется прекрасная бабочка. Каждый из нас изменился. Вспомни, когда ты пришел в Цанцюн. Твоей основной стихией эмоций был огонь – ты был горяч и порывист, но вскоре успокоился, обратившись к спокойным размышлениям стихии земли. Став же во главе школы, тебя стала одолевать печаль стихии металла. А сейчас ты приходишь к страхам стихии воды, и на горизонте уже маячит гнев стихии дерева. Изменения в тебе, что длились годы, не замечают ни большинство окружающих, ни ты сам. Никто не подозревает, что ты одержим или тебя подменили. Но иногда случаются события, что меняют людей в часы. Юные считают себя бессмертными, однако, столкнувшись со смертью, вчерашний храбрец может стать трусом, а трус – храбрецом. Мир, как люди его видят, рушится – и они приспосабливаются к изменениям. Жадный скряга, узнав, что его жизнь подходит к концу, становится игроком и мотом. Искалеченный жестокий воин становится нежным поэтом. Совершенствующийся, поднявшись на новый уровень, оставляет любовь к сладостям или иным "мирским" удовольствиям. Искажение ци в часы может изменить стихии эмоций и характер. – Ты считаешь... Му Цинфан чуть пожал плечами. – Ты, верно, не замечал, но последние годы были... тяжелыми для шисюна. До случившегося искажения он особенно активно избегал меня, а, значит, его проблемы с совершенствованием, должно быть, были особенно... серьезны. Когда он сломается – был вопрос времени. – Ты не сказал мне. – А ты принес бы его на Цяньцао за шкирку, как нашкодившего котенка? – хмуро хмыкнул целитель. – Ты знаешь, насколько легко его было спровоцировать в таком... состоянии. Можно было рассчитывать только на его здравомыслие, без которого он уже давно бы сошел в могилу. Был шанс, что после Собрания он, достойно завершив это важное дело, немного одумается. Увы, не успел. Впрочем, случившееся искажение и лихорадка все же заставили его чуть поразмыслить. Хотя бы отправился медитировать и приводить себя в порядок. Если бы не нападение демонов... Му Цинфан отхлебнул чая. – Шисюн Шэнь несколько лет находился на грани потери совершенствования. На краю пропасти. Для совершенствующихся это часто страшнее, чем смерть для обычных людей. Те хоть верят, что получат новое перерождение, лучшее и легкое, или даже окажутся на Небесах. Что увидятся с умершими родителями, что любимая жена останется женой и на том свете, а почтительные дети позаботятся об их безбедном существовании. Мы же так заботимся о том, чтобы вознестись, сохранив нашу душу и память. Тяжелый труд на протяжении многих лет – и потерять все это безвозвратно? Шисюн очень хорошо держится... для таких известий. Многие просто сходят с ума. А ты удивляешься всего-то изменениям в характере. – Он... не обратился за помощью, – со стороны Юэ прозвучало ошарашенно и... глупо. – Помощь, по его мнению, дорого стоит. – Шиди? – Знаешь, как мне удалось убедить его принимать помощь Цяньцао? – Му Цинфан скрестил руки на груди. – Только убедив, что лекарская помощь собратьям входит в обязанности этого пика в рамках школы. Мол, я бы и рад не тратить на него времени и сил, но у Цяньцао есть обязанности в Цанцюн. Как Аньдин должен делать закупки, а Байчжань – изничтожать монстров на территориях школы, так и лекари должны лечить всех пострадавших адептов школы. Тем более лекарям необходима практика. Иначе он так и пытался бы перевязывать себя сам, истекая кровью. Цинъюань застыл с пиалой в руках, так и не поднеся ее ко рту. – По...почему? И тут же выдохнул. – ...Горд... как всегда... Му Цинфан покачал головой. – Нет. "Слишком дорого". Если бы он считал, что я делаю ему одолжение, я имел бы право потребовать "оплату долга". Он стал бы обязан... и лично зависим от меня. Обычному лекарю платят серебром, и цена обычно известна, здесь же... кто знает, что я потребовал бы в оплату. Шисюн не мог так рисковать, и предпочитал решать свои проблемы сам. Чтобы не стать обязанным. Мне потребовалось... время, чтобы решить этот вопрос. Цяньцао лечит адептов Цинцзин, включая его, Цинцзин делится с нами найденными целебными травами, новыми знаниями, оформляет наши книги... И никто никому ничего не "должен". Я пытался осторожно убедить шисюна, что его случай нестандартного... совершенствования интересен для меня как ученого, но... – Ох-х... – Цинъюань наконец заметил свою застывшую на полпути руку и все же поставил пиалу. – Значит, все это время он... – Отказывался от всего, что ты для него пытался сделать, скорее всего, потому, что не знал, что ты потребуешь в уплату за одолжение. Я пытался тебе объяснить, но ты никогда не слушал. Му Цинфан чуть усмехнулся, вспомнив, как старший ученик Юэ чуть ли не "торгашом" его обзывал, сравнив с Шан Цинхуа. Дипломатия тогда еще не была его сильным местом... – Но не упрекай его в излишней недоверчивости. Если в юности он был бродячим заклинателем-недоучкой, который добывал себе пропитание, гоняя нечисть по нищим деревням или пытаясь получить награду за мошенников вроде У Яньцзы, кто знает, с какими дрянными людьми он сталкивался на этом дне. Юэ Цинъюань тихо вздохнул. – Он так и не привык, что тут все... по-другому. – Верно. Чем скорее ты это осознаешь и перестанешь навязывать ему свои правила, тем лучше. Сейчас он... слишком измотан, чтобы играть по твоим. Юэ Цинъюань, задумавшись, кивнул, и машинально допил уже остывший чай. ...В дверь негромко постучали; Бинхэ принес огромную коробку вкусно пахнущей снеди своему учителю. Как бы ни хотел Му Цинфан не будить Цинцю, в того нужно было впихнуть хоть немного еды и лекарств... * * *