Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Отпустив мальчишек в город, Цинъюань задумчиво перебрал разложенные на рабочем столе бумаги, и, приняв решение, сгреб в рукав самые важные. – Я буду в Беседке, – сообщил он старшему ученику, поднимаясь из-за стола. – Не беспокоить, если не случится чего-либо крайне важного. Ученик поклонился, принимая приказ. – Учитель, чаю? Глава Цюндин чуть кивнул, соглашаясь. – Да. * * * На дальнем склоне Цюндин была небольшая площадка – одна из тех, с которых открывался вид на хребет Тяньгун и его пики школы Цанцюн. Справа высился Цинцзин, слева – Ваньцзянь, в далекой сиреневатой дымке терялся Сюаньчжэнь*. Когда-то это было любимое место для медитаций ученика Юэ; когда же он стал главой школы, здесь поставили небольшую круглую чайную беседку. Сплошные деревянные стенки в нижней части защищали сидящих у чайного столика в центре от резкого горного ветра, разместившись же на высоких скамьях у стенок, можно было любоваться пейзажами четырех сезонов, меняющимся небом с разноцветными облаками или ясной луной среди россыпи звезд. И, поскольку беседка прекрасно защищала от дождя и ветра, Цинъюань облюбовал ее не только для медитаций, но и для работы. На чайном столике на постоянной основе поселились "четыре драгоценности ученого", а на скамьях раскладывались бумаги, тогда как драгоценный чайный набор на подносе теперь нередко ютился в углу или прямо на полу. Без всякого уважения его невольно задевали полами одеяния и били – и, в конце концов, Цинъюань распорядился заменить его на самый простой из прочной керамики. Зная, что Цинцю... все равно сюда никогда не придет. Знал ли он, как часто Юэ Ци вглядывается вдаль, в освещенный ярким утренним солнцем по-весеннему зеленеющий или теряющийся в сумеречной влажной осенней дымке пик ученых? Цинъюань думал, что нет. Пока... на скале, на отвесной стене, крутой скале пика Цинцзин, прекрасно видной из беседки или с ажурного Радужного моста, на сером камне не появились белые письмена. Прекрасный образец каллиграфии. Прощальный... подарок? Эпитафия... их... их дружбе? Уже хризантемы в садах расцвели, Уже отцвести успели. Зачем на небе светит луна И веет ласковый ветер?** ...Он тогда стоял на мосту, уже вторую стражу всматриваясь в замеченные с рассветом учениками письмена. Сиренево-розовый ореол дымки вокруг утопающих в тени ярких пятен иероглифов сменялся мерцающе-золотистым маревом поднимающегося в зенит солнца. Цинъюань верил... и не верил. Сяо Цзю все же... ушел. Вот его... прощальная записка. Которую ни порвать, ни сжечь. Которая годами будет напоминанием... ...Из забытья его вывел спавший с лица, торопящийся на Цяньцао старший ученик Цинцзин. Главу Шэнь нашли на дороге с хребта ученики Аньдин, он был без сознания... --- Четыре драгоценности кабинета ученого 文房四宝 wénfáng sì bǎo, или, как их иногда еще называют, 文房四士 wénfáng sì shì включают кисть 笔 bǐ, чернила 墨 mò, бумагу 纸 zhǐ и каменную тушечницу 砚 yàn. * пик артефактологов ** Оригинал стихотворения: Ли Юй (937-978) 李煜 Династия Тан 长相思 (一重山，两重山) "Гор гряда и еще гряда..." 一重山，两重山。 山远天高烟水寒，相思枫叶丹。 菊花开，菊花残。 塞雁高飞人未还，一帘风月闲。 На мелодию: 长相思 "Чансянсы" ("Тоскую в разлуке") Чуть более точный перевод (Басманов М.И.): Гор гряда, И еще гряда, Высокое небо над ними, В дымке прозрачной стынет поток, Лодка, как будто кленовый листок, В чужой стороне гонимый. Цвели хризантемы И отцвели. Вижу я: гусь крылатый Вернуться с заставы спешит дотемна. Ветер за шторою. Всходит луна. И мне только нет возврата. https://chinese-poetry.ru/originals.php?action=show&record_id=1373 Кот использует литературный перевод В.Марковой: Грядою встала горная цепь. За ней поднялась другая. Как ясно видны их громады вдали! Как небо над ними высоко! Клубится в лощинах холодный туман, Но где он, мой друг далекий? Уже хризантемы в садах расцвели, Уже отцвести успели. Кленовые листья горят огнем, И тянутся с севера гуси, А друг мой еще не вернулся ко мне, Один я брожу безотрадно. Зачем на небе светит луна И веет ласковый ветер? Насколько коту известно, "украшение" стен, колонн, стелл или скал в горах каллиграфией (от сутр до стихов) – довольно известная китайская практика. В данном случае белым, траурным (и прекрасно видимым издалека) цветом, в три вертикальных столбца справа налево (как принято в китайской письменности) были начертаны последние две строки. Буквальный подстрочник кота примерно такой (NB, кот не знает китайский!): Еще одна гора, еще две горы. Горы далеко, небеса высоки, дымка ("желтоватый туман", цвета табачного настоя) над водой холодной, друг о друге думаем ("думаю не переставая, тоскую в разлуке"), кленовый лист краснеет. Хризантема цвести начинает, хризантема отцветает. На границе(? также значения иероглифа "закладывать, застревать, замуровывать, крепость") дикий гусь парит высоко, человек не возвращается, и штора ветром (колышется), луна свободна (бездействует). Луна (月 yuè) – омоним к нынешней фамилии Цинъюяня, Юэ. А вот на 帘 lián – "занавеска" BKRS выдал в т.ч. lián, chén "flag-sign of a tavern" (увы, только этот словарь), при этом chén – омоним к Шэнь/Чэнь (про эти фамилии комментарий будет чуть позже), а 风 "ветер" в т.ч. имеет значения "дуть" и "обмахиваться веером". А "дикий гусь" в китайской поэзии - символ одинокого человека. Оригинал оставил о-о-очень многозначное послание собрату.