Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * ...обретя новую большую семью из таких же попрошаек, Юэ Ци почувствовал себя счастливым, как рыба, что наконец оказалась в воде; Сяо Цзю же, казалось, наоборот – нелюдимый одиночка, и так не отличавшийся мирным нравом, он стал совсем невыносим, и частенько лез в драки. Если бы не Ба Цзюй, защищавшая меньшого как тигрица своего котенка, Цзю быстро бы поколотили, искалечив, или прогнали. А Юэ Ци все чаще уставал от злобных выходок братца и невольно все больше отдалялся от него, ставя себя "старшим" и ища компании таких же "взрослых", а к Сяо Цзю, невольно, чтобы заслужить их уважение, начав относиться, как к неразумному ребенку. Лишь сейчас он первый раз задумался – может, со стороны Сяо Цзю это... была ревность? Обида? Дикий мальчишка подпустил его к себе, оказав немыслимое для него доверие... а Юэ Ци первое, что сделал, найдя сотоварищей – променял его на других? Больше... не просил сказок. "Задним умом все крепки". Если бы он понял это раньше... Снегом на голову свалилось и еще одно осознание. Он... ни разу... за все, что сделал для него Сяо Цзю... не сказал ему "спасибо". Почти неслышно подошедший ученик заварил чай, а Цинъюань все не мог оставить ходившие кругами мысли о прошлом. ...им пришлось бежать, лишившись пары старших ребят и А-Цзюй, которых поймали продали; еще не раз они сбегали из городов от работорговцев или стражи, и давно усвоили, что следует не попадаться, ведь попытки вызволить попавшихся заканчиваются в лучшем случае переломанными ногами. Из их первой компании остались только они с Сяо Цзю, когда... в новом, еще толком не знакомом городе один из прибившихся к ним дуралеев дерзко нарвался на молодого богача. Юэ Ци как старший не мог оставить подопечного, и это стоило свободы Сяо Цзю. Сколько бы он не фырчал, что это "не его дело" – он все же бросился выручать того мальчишку, бросился выручать его, Юэ Ци. А Юэ Ци... пришлось уйти, уведя ребят подальше от взбеленившегося молодого богача, уйти, не сумев вызволить Сяо Цзю. Когда же он, чтобы сдержать слово, вернулся... ...На месте усадьбы было лишь пепелище. Цинъюань воспользовался распоряжением о розыске мошенника У Яньцзы и слухами, что дошли в Цанцюн о его местонахождении, чтобы взять у главы школы это поручение и, наконец, добраться до того городка. Мошенник У к тому моменту уже покинул город, и у Цинъюаня было не так много времени, чтобы расспросить местных о случившемся. В открытую в чайных говорили, вслед за властями, для удобства поверившим выжившей молодой госпоже из поместья, что некий молодой господин Шэнь*, которого приютила семья Цю, зарезал своего благодетеля и слуг, и устроил пожар в усадьбе, чтобы скрыть преступление. Выжила лишь молодая госпожа поместья и служанки. Они же и сообщили властям о произошедшем. Из... слуг и рабов не выжил никто. Обгоревшие до неузнаваемости тела похоронили в общей могиле. Сяо Цзю... погиб? Цинъюань подкупил чиновников и добрался до бумаг, тщетно надеясь, что Сяо Цзю продали. Увы. Семья Цю покупала, но не продавала рабов. В душе шевелилась последняя надежда. Может быть, "молодой господин Шэнь", "Шэнь" – его Сяо Цзю? Серебро хорошо развязывает языки. С оглядками, ему все же шепнули на ушко. Старый господин Цю выкупил молодого господина Шэнь, из "той самой семьи Шэнь, впавшей у Императора, долгих лет ему жизни, в немилость и опалу". Цинъюань, не любивший политику, тем более политику смертных, смутно вспомнил – да, сколько-то лет назад в очередных разборках между Императором, его наследником и остальными сыновьями целый клан Шэнь был обвинен в измене: мужчин казнили, женщин и детей продали в рабство. Так вот, старый господин Цю, по слухам, нашел и выкупил сына своего друга из семьи Шэнь, поселил в доме и даже дал ему свободу. Говорили, чуть ли не устроил ему помолвку со своей дочерью, а сын господина Цю побратался с освобожденным. Как это одновременно уложилось в голове у рассказчика, Цинъюань предпочел не задумываться. Положим, господин Цю настолько сошел с ума, что рискнул статусом и репутацией дочери, выдавая ее за бывшего раба – ладно, положим, помолвка молодого Шэня и девы Цю была с клятвой, и старик не захотел попасть под проклятие или кару Небес, потому и нашел и выкупил будущего мужа дочери; но... как дева Цю тогда могла выйти за господина Шэнь, если он побратался с ее братом, то есть стал братом и ей? Отбросив эти бесполезные размышления, Цинъюань стал расспрашивать дальше. Как бы не любили обыватели драму "ах, приютили волка белоглазого", как бы не сочувствовали молодой госпоже, потерявшей старшего брата и богатый дом, никто в городе не верил, что юный благородный молодой господин, изящный и тонкий, как тростинка, еще по сути подросток, смог в одиночку расправиться с господином Цю – молодым мужчиной в расцвете сил, с его стражами с мечами и кучей вооруженных пусть даже палками слуг. Тем более незадолго до того скоропостижно и одновременно (!– глубокомысленно отметил рассказчик) скончались старый господин Цю с супругой... Никто не распускал язык, но все понимали – кто-то, не будем называть кто, тихо расправился со старым господином Цю, а потом и с его сыном-наследником. Убийцы вырезали усадьбу и подожгли, а власти, чтобы... не связываться и облегчить себе жизнь, назначили виновным столь удобного кандидата – бывшего раба... наверняка погибшего в той же усадьбе, благо, подвернулась столь удачная высокородная свидетельница. Девочка или ошиблась, приняв отбивающегося от убийц юношу с мечом за убийцу, или же ей тихо намекнули, кого следует обвинить, чтобы выжить самой. Что до остальных доказательств... Даже если число погибших и не сошлось – кто из посторонних считал рабов в усадьбе? И, кто знает, может, открывший дверь убийцам за мзду малую вскоре окончил дни с петлей на шее и камнем за пазухой? Так рухнула последняя надежда. Конечно, его нищий братец-бродяжка не был молодым господином из семьи Шэнь. Он был просто "Сяо Цзю", практически безымянным, незаметным рабом, и теперь... похоронен в общей могиле. Все, что теперь мог сделать Юэ Ци – возжечь ему палочки благовоний и сжечь горсть бумажных денег. Завершать миссию и дальше ловить мошенника, послужившего поводом, не было никакого настроения; формально осмотрев ближайшие городки, адепт Юэ поспешил вернуться в Цанцюн. Если бы он только знал... --- Об именах. Маловероятно, что имена "Ци" и "Цзю" получены от работорговцев. Эту версию, что "Цзю" был девятым купленным рабом, потому его и прозвали Сяо Цзю, выдвигает Цю Хайтан при обвинениях Цинцю-Юаня в Цзиньлане, и потом эту версию Юань берет не рефлексируя, но сама Хайтан знает наверняка только то, что ей сообщил брат. Однако Юэ Ци зовет Шэня "Цзю" еще до поимки, а сам Юэ Ци, судя по всему, пойман и продан в дом Цю не был – после Цзю думает, что, возможно, он не вернулся за ним, потому что его поймали работорговцы. Версия, что Юэ Ци и Шэнь Цзю были рабами и кочевали вместе с работорговцами по городам, при этом добывая пропитание попрошайничеством, коту кажется сомнительной. Работорговец как хозяин несет ответственность за "собственность", так что 1) именно работорговец должен был кормить рабов 2) у работорговца могли возникнуть неприятности с местными жителями, властями и господами типа Цю из-за попрошайничества его ребят, тем более если работорговец – пришлый (насчет "ходили по городам" – "когда они сидели на земле перед написанным кровью письмом, где говорилось, что родители обоих умерли, так что они были вынуждены пуститься на поиски родни в чужие края, но встретили там лишь новые тяготы. Беспомощные сироты бродили по свету, нигде не находя опоры" + Шиу: "Ты всегда отбиваешь самые лучше места с тех пор, как мы сюда перебрались" + "Ещё раньше эту роль исполняла их старшая сестрица — однако, достигнув подходящего возраста, она была продана сморщенному старику, чтобы согревать его постель, и, покинув тот город, Шэнь Цзю больше никогда её не видел"). 3) если бы работорговец отсылал ребят попрошайничать, маловероятно, что Юэ Ци избежал бы участи клянчить вместе со всеми – его бы заставили "не отлынивать". 4) Он говорит Цзю, уходя, буквально: "Я больше не могу здесь оставаться, — ответил Ци-гэ. — Семья Цю очень богата и влиятельна, так что мы не могли бы ни совладать с ними, ни сбежать от них". Это явно говорит не раб, за которого решает работорговец, а свободный человек. Так что, скорее всего, "первые шесть" или "остальные восемь" – это некая группа, скорее всего – попрошайническая "гильдия" (кот читал у Ван Гулика в серии про судью Ди о воровских гильдиях. Учитывая склонность китайцев к объединениям и обществам...). О фамилиях. *Шэнь – одна из распространенных фамилий в Китае, с разным написанием при одинаковом (почти одинаковом) произношении. По комментариям переводчиков "фамилия Шэнь 沈 (shěn) переводится как «тонуть, идти ко дну, погружаться» или «сильный, глубокий», или же «исчезать, скрываться»". На самом деле, если верить словарю BKRS, иероглиф 沈 (shěn) – книжн. "сок; влага; жидкость" и фамилия Шэнь, а "тонуть" и т.д. – это относится к иероглифу 沉 (chén, т.е. "чэнь"), вместо которого могут писать и 沈 (shěn). Т.е. и фамилия Юаня, и фамилия Цзю по словам Цю Хайтан – это "сок; влага; жидкость" и произносится как Шэнь (shěn). Но также есть другие по иероглифам и значениям фамилии, например, почти омоним, причем с тем же ключом (чуть сходного написания) 深 (shēn) – "глубокий, сильный, труднодоступный, темный", 伸(shēn) "вытягивать, протягивать; распрямлять; разгибать; расправлять, распространять, расширять; развивать, излагать; докладывать", 申 (shēn) – "девятый, знак Обезьяны, 7й месяц, сентябрь", или омоним (shěn) 审 "вникать [в...]; доискиваться, выяснять, тщательно исследовать; рассматривать; оценивать; проверять; быть требовательным (осторожным) в (чем-л.), бережно (внимательно) относиться к (чему-л.); выправлять и др. ". Это не считая разных (в т.ч. устаревших) иероглифов. Цинъюань в данном случае все фамилии (и как назвал себя маленький Шэнь, и "молодого господина Шэнь") воспринимает "на слух", а звучат все фамилии примерно одинаково.