Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Он отпустил ученика и проводил взглядом изящно поклонившегося и неслышно удалившегося юношу. Еще во главе ватаги нищих юных попрошаек он начал набирать опыт, разводя по углам мальчишек и понимая, что конфликты надо гасить в зародыше, не доводя до пробитых камнем голов. Потом он стал старшим учеником и учителем, и продолжал наблюдать, делать выводы, приобретать практический опыт и знания... и сейчас, с высоты своего положения мог оценить, сколько глупейших ошибок совершил с младшим братом. Как... кормил свое самоуважение и чувство собственного достоинства за его счет. Заметь он такое среди своих учеников... ныне сам поставил бы зарвавшегося гордеца на место. Но до сих пор... он никогда даже не задумывался. Списывал все на вредный характер Сяо Цзю. На его нелюдимость, недоверчивость и гордость. Не видел, не слушал и не слышал. Не понимал и не собирался понимать, считая себя старшим – а потому по умолчанию умным, опытным, все уже знающим и правым. Годы шли... а в этом он, похоже, так и не изменился. И теперь... под лавиной неожиданно, один за другим сваливающихся фактов и новостей, не понимал. Не мог понять. Он... ошибался? Он думал, что ставший учеником Цинцзин Сяо Цзю смертельно обижен, и потому избегает и не разговаривает с ним. Слова Му Цинфана перевернули все с ног на голову. Цинъюань безусловно поверил лекарю – учитывая прошлое брата, у того наверняка было столько внутренних демонов, что у владыки Цинцзин не оставалось иного выхода, раз уж он взял его в ученики: если невозможно победить демонов скопом, можно попытаться избавиться от них поодиночке. Становилось понятно и то, почему Цинцю искал женского общества; но Цинъюань опять объяснил все себе как можно проще и очевидней. Поверил наветам Лю Цингэ. Поверил Ло Бинхэ. Поверил в развратность и жестокость. Поверил другим, но не брату. Он думал, что Цинцю притворяется. И вновь все объяснилось иначе – потерей памяти после искажения ци, потерей души. И вновь Цинъюань... не знал, верить ли этому объяснению. Верить ли брату. В забытьи Цинцю назвал его "Ци-гэ"... Цинъюань не понимал. Перестал понимать. Цинцю тогда, в детстве, был готов бить Шиу и, на словах, отдать его молодому господину Цю на расправу – и все же бросился защищать, рискнув собой, своей жизнью и свободой. На словах клял Лю Цингэ и грозился его убить, и как-то даже чуть не убил, но... зачем-то рискнул жизнью, спасая в пещерах Линси. По слухам, жестоко обращался с Бинхэ и выставил его против старейшины демонов – но от этого же демона закрыл собой, и, позже, похоже, променял свое совершенствование на жизнь мальчишки. И теперь мальчишка цеплялся к нему, как репей, и, похоже, был готов за учителя и в огонь, и в воду – и это мальчик, с которым тот жестоко обращался? По слухам, он приставал к ученицам – но его робкая ученица не испугалась храбро опровергнуть эти слухи перед всеми владыками пиков... Все вставало с ног на голову. Цинцю... был с ним холоден и... беспокоился за него в кошмарах. Отстранялся, беспокоясь о репутации школы, о... его репутации? Чтобы никто не связал адепта Юэ и ученика мерзавца У Яньцзы, чтобы адепт Юэ в глазах всего мира остался высокороден и безупречен? Цинцю... пытался его защитить? Цинъюань был уверен – все это не было спектаклем, разыгранным для него, он все же мог оценить состояние брата, да и шиди Му не стал бы его обманывать... Разве в полубессознательном состоянии можно так четко врать? Он не понимал, почему Цинцю выглядит... или старается выглядеть хуже, чем он есть. Почему так тщательно скрывает все добрые и благородные намерения и поступки, стараясь казаться отстраненным и холодным до глыбы льда. Почему... считает себя мерзавцем. Да, мелкий Цзю частенько говорил, что они "помойные крысы" – для других людей, но сейчас... все так изменилось... как может владыка Цинцзин, с презрением смотрящий на своих шиди и тем более на смертных, как может благородный мастер Сюя думать о себе... так? Почему? Цинцю... огрызался и гнал его, но... гнал спать? Не мытьем, так катаньем – не сумев прогнать, загнал спать... в собственную кровать. Чай в пиале, которую он, задумавшись, держал у губ, так и не допив, остыл и потерял аромат, но от края рукава до сих пор доносился слабый запах душистого масла для волос. Цинъюань думал, что от волнения не заснет... но несколько бессонных ночей взяли свое. Кажется, ему даже чуть не впервые за много лет снились сны? Утром Цинцю ворчал и смотрел волком – но подкладывал в тарелку вкусные аппетитные кусочки, который раз заботливо заставив поесть. Он хотел покинуть школу... и все же заботился о ее делах. Юэ не мог понять. Где он, Юэ Ци, опять ошибся? Где ошибается? Как ему сейчас недостает опыта и знаний пары десятков лет, чтобы с высоты этого опыта посмотреть и все же понять! И как жаль, что не спросить у старшего поколения, у прошлого владыки Цинцзин или у своего Учителя... Мысли рассыпались пестрой мозаикой, и Цинъюань все не мог заставить себя вернуться к делам школы. Он всматривался вдаль, в еле угадывающиеся белые точки на скале. Что Цинцю все же хотел сказать этими письменами? Напомнить об их первой встрече? Сказать, как тосковал в разлуке? Упрекнуть? Сделать так, чтобы он никогда не забывал о своей вине? В ночь, после того, как Цинцю вернулся, он почти стражу всматривался в эти письмена, под ледяным ветром, не боясь возвращения метели... но так и не понял. Он всматривался и сейчас... пока не заметил еще одну маленькую, приближающуюся светлую точку. Направляющуюся прямо к нему от Цинцзин. * * * Светлый плащ с меховой опушкой, знакомая маска и белые волосы – не успел скрытый магией артефакта Цинцю осторожно сойти с меча Цинъяня, как Цинъюань бросился к нему, почти подхватив на руки. – Что... что случилось? Цинцю недовольно взглянул на него, жестом прервав излишнее беспокойство. Чуть поперхнувшись холодным влажным воздухом и откашлявшись, пока глава У убирал меч, он пояснил: – Главе Юэ... не стоит беспокоиться. Мы просто были на Цинцзин, чтобы осмотреть пещеру, и по пути у Цинъяня возникло несколько идей по защите школы... Весь вид Цинцю словно говорил "да провалиться бы гуеву артефактологу со своими идеями", однако слова были произнесены крайне серьезно и вежливо. Все же, озаботиться защитой школы – это была именно его идея, и задача, ими обоими поставленная перед главой Сюаньчжэнь. Ужели оба забыли, как безумный артефактолог любит щелкать новые задачки? Сами виноваты... что теперь Цинъянь жаждет с ними поделиться решениями. Юэ Цинъюань понимающе кивнул, поприветствовал Цинъяня и, поддерживая Цинцю под локоть, повел того в беседку – подальше от свежего горного ветра. Устроившись на подушках и заполучив пиалу наскоро разогретого чая, Цинцю нахохлился, но с заметной долей блаженства пригубил горячий напиток. Разбираться с артефактологом и его идеями он, казалось, благоразумно предоставил главе школы. Цинъюань слушал вполуха, готовый тут же все одобрить и все подписать, лишь бы Цинъянь поскорее закончил; ему казалось, что Цинцю тоже не слушает... но вскоре оказалось, что он опять сильно ошибался. Не сгорело бы и трети палочки благовоний, как глава Цинцзин в своей неподражаемой манере сперва запросил пояснений, а потом начал задавать вопросы – словно проверяя на прочность и пытаясь найти малейшие недочеты и изъяны в излагаемых идеях. Он излагал возможные действия со стороны демонов, возражения со стороны Шан Цинхуа как главы пика снабжения, возможные возражения других глав пиков – от Лю Цингэ, ученики которого привыкли ни в чем себя не... хм... ограничивать, до Шу Циншуан, бессловесные подопечные которой тоже любили известную долю свободы. Любой другой глава пика уже взбеленился бы от "мелких придирок"... но это был У Цинъянь! Который, вопреки обычной реакции на Цинцю, в ответ фонтанировал все новыми идеями с горящими глазами и таким восторгом, что переплюнул бы "детишек" пика Кусин, любующихся новогодним фейерверком. Цинъюаню же оставалось только гонять старшего ученика за чаем и самому превратиться в чайного служку, подливая шиди чай и потеряв нить разговора уже в первую половину стражи. Наконец Цинъянь вскочил на меч, чтобы для наглядной иллюстрации расчертить-расцветить небо разноцветными полосами, словно серпантином. "Хорошо хоть подписи не сделал", – пробормотал Цинцю. Поскольку так это пока казалось не чертежом, а всего лишь ярким декором серого, смурного, вечереющего зимнего неба. – "Только фейерверков для полной картины не хватает". Цинъюань хмыкнул... и отдал распоряжение появившемуся с очередным чайничком старшему ученику. На фейерверк слетелись все главы пиков, что были в Цанцюн. Кроме, разве что, Шан Цинхуа. Цинъюань с запозданием вспомнил, что глава Аньдин все же отпросился на несколько дней отдыха, изрядно поныв всем насчет "всего-то пара дней в году!". "А?! Что?! Нападение демонов?! Пожар?!". Цинъюань внутренне хмыкнул – кажется, что-то он упустил в управлении школой, если его шиди и шимэй обычный фейерверк в новогоднюю неделю ныне воспринимают именно так. Впрочем, почему бы не совместить деловое обсуждение обновления защиты школы и небольшое празднество? Сладостей на пике с Нового Года осталось хоть отбавляй...