Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Пусть по часам еще был ранний вечер, небо уже совершенно потемнело, и с него перемигивались россыпи звезд; мириадами звездных искр под ними мерцал белейший снег. Владыки пили и веселились, словно беззаботные юнцы, сбросив тяжесть рутинных дел. Фу Цинцянь восседал по центру поляны фигуркой Милофо, обложившись десятками кувшинчиков; рядом устроились Вэй Цинвэй и Ци Цинци, которую все же уговорили если не посостязаться, то "поддержать компанию". Мол, вдвоем – неинтересно. Правый край ковра, с видом на Цинцзин, облюбовал сам Цинъюань; его симметричным отражением, тоже предпочитая пить тихо и почти в одиночестве, была Шу Циншуан, заняв место с видом на Ваньцзянь. Рядом с ней разлеглась ее любимица, огромная черная пантера, и глава пика зверей облокачивалась на нее, как на подушку, лениво потягивая сладкое вино и наблюдая за разгорающимися огнями на пике мечников. Су Цинли, как уважающий себя непоседливый ребенок, не мог усидеть на месте, то пытаясь накормить сладкой булочкой пантеру, то хрумкая орешками, то относя блюдо с пышной "драконьей бородой" в беседку ("Цинъянь же любит именно это лакомство, правда?" – Цинъюань молча согласно кивнул: если не шиди У, то шиди Шэнь точно оценит...). И иногда прикладывался к своему кувшинчику. Пик Кусин практиковал воздержание, но оно прежде всего означало приоритет высших, духовных, "небесных" целей над низшими, грубыми и материальными "земными", а не самоистязательный отказ от всего. Учения пика любое самоистязание сочли бы как раз нарушением его принципов: стоит ли уделять такое особо пристальное внимание своему телу? Говоря проще, пик Кусин всего-навсего избегал излишеств и крайностей, считая пагубными именно страсти. Мол, не в излишествах счастье. Решением вопроса "что есть счастье" разными методами они и составляли пару с пиком Цзуйсянь, что невольно и определило дружбу главы Кусин Су Цинли* с главой "пьяных бессмертных". Чуть захмелевший Цинъюань вспомнил, как, когда-то, в очередной попытке под предлогом мелкого поручения проникнуть на Цинцзин и хоть мельком увидеть Сяо Цзю, невольно застал, как прошлый глава Цинцзин, Мастер Сюэлун, рассказывал совсем юным ученикам устройство и взаимодействие пиков Цанцюн. Такого ему никогда не рассказывали на Цюндин, при том, что его пик считался административным центром школы. Дао невыразимо и непознаваемо, но оно определяет вселенский правильный порядок вещей, принципы которого люди, пусть немного, но постичь уже в состоянии. Цанцюн – часть мира и часть мирового порядка. Каждый пик занял свою нишу в этом мироздании и во взаимодействии, поддерживая должный порядок вещей и гармонию. То есть – счастье. Что есть счастье? Отсутствие несчастий. Цюндин управляет, создает и строит, подобно Императору, Двору и чиновникам, но при этом он "на земле", как строитель, по плану реализует идеи, что создают ученые, стратеги Цинцзин. Так эти два пика наиболее тесно связаны – без Цинцзин Цюндин слеп, не зная, какую дорогу выбрать и строя без дальнего плана; без Цюндин Цинцзин как без рук – его планы не обретут воплощения. Цинцзин видит гармонию, Цюндин – ее воплощает. Помогают пику Цюндин "строить" снабженцы, торговцы и курьеры пика Аньдин, и их нельзя недооценивать. Что есть счастье? Это дом. Дом – "полная чаша", гармония и порядок в доме. Сяньшу и Байчжань – воины: бойцы Байчжань ведут войну против врагов вовне, девы Сяньшу – защищают дом, занимая ниши нападения и защиты. Ваньцзянь создает для них оружие. Что есть счастье? Это безопасность. Цяньцао ведет свою борьбу с нарушением порядка и тьмой, "се", вызывающими хвори. Что есть счастье? Это силы, здоровье и отсутствие болезней. Кусин ищет правильность и счастье в простых радостях жизни и близости к природе, а не в правилах, законах или богатстве. Цзуйсянь тоже ищет счастье в простых радостях жизни – не отказывая себе в пухлом пирожке, чарке вина и стихах***. Цинъюань усмехнулся, наблюдая, как растрепанный Цинли, неожиданно накинувший даже простой грубый верхний халат и тем доведя одеяние аж до приличных трех слоев, задорно смеется над не совсем пристойными стихами Цинцяня, чокается с ним кувшинчиком, из которого за весь вечер сделает хорошо если пару глотков – но не портить же веселье?! Вот в этом, наверное, и есть счастье? У них с Сяо Цзю теперь есть дом. А с остальным... они справятся. * * * Со стороны беседки послышался тихий кашель, на который тут же среагировал Му Цинфан. Юэ Цинъюань только успел повернуть голову, как его взгляд встретился с серьезными глазами целителя. – Вам, горьким пьяницам, тепло, а вот мы, жалкие трезвенники, уже немного подзамерзли, – не желая портить расслабленную атмосферу, шутливо хмыкнул он. – И если ты не хочешь, чтобы мы спалили эту продуваемую всеми ветрами беседку, пытаясь ее обогреть – с твоего позволения, мы бы переместились в более подходящее помещение. Надеюсь, на Цюндин найдется для нас какая-нибудь гостевая лачуга с приличным очагом, чтобы отогреться, а далее благополучно расползтись по домам? – Конечно, шиди, можете разместиться в гостиной моего дома, – кивнул Цинъюань, поднимаясь и отдавая распоряжение ученику, чтобы проводил гостей, и прошел к беседке – якобы вежливо попрощаться со "старейшиной", а на самом деле – убедиться, что с Цинцю все в порядке. Маска не давала увидеть его лица, но тихая дрожь была заметна даже через толстый меховой плащ. Цинцю почти неслышно успокоил – "этот мастер всего лишь немного замерз, главе Юэ не стоит беспокоиться по пустякам и отказываться от веселья. Глава У проводит этого мастера. Да и с главой Му он в надежных руках". Расслабленное от хмельного вина с Цзуйсянь состояние еще не покинуло Юэ Цинъюаня, так что он с неожиданно легким сердцем оставил Цинцю на попечение шиди, и, удостоверившись, что Цинцю спокойно, пусть медленно и опираясь на руку Цинъяня, идет по узкой заснеженной тропинке, вернулся на свое место. Цинцю не любил пустого суетливого беспокойства – Цинъюаню хватило ума понять, что, если он срочно подорвется с ним, бросив шиди и шимэй, то вызовет у того лишь раздражение. Более или менее явное. Четверть или даже половина стражи ничего не решит. Цинцю спокойно доберется до покоев и обогреется, напьется горячего чаю, придя в благостное расположение духа; Цинъюань же спокойно допьет свой кувшинчик, составив компанию собратьям, которые к моменту его тихого ухода под благовидным предлогом каких-нибудь школьных дел уже и не заметят ни его присутствия, ни его отсутствия. Не стоит ради нескольких лишних мгновений портить все. * * * Предлог возник даже раньше – Цинъюань не успел доцедить пару последних глоточков, как старший ученик доложил о возвращении посланных в город учеников. Которые, ничтоже сумняшеся, теперь топтались на тропинке в отдалении. Цинъюань скрыл вздох и поднялся, бросив Цинвэю, что отправился по делам, так что он тут за старшего. Мог бы и не говорить. Вэй Цинвэй сосредоточенно осушал очередной кувшин и даже не соизволил ответить, в отличие от согласно закивавшего Су Цинли. Ци Цинци что-то задумчиво проворчала. Наверное, нецензурно насчет Хуаньхуа, так что Цинъюань ее не расслышал. * * * Вежливо-почтительные, но явно воодушевленные ребятишки ждали его за поворотом скалы. Глава школы поприветствовал их кивком, думая предложить пройти в его кабинет... но детям явно не терпелось похвастаться, так что после раскланиваний доклад пришлось выслушивать прямо на месте. Докладывал его ученик – формально как старший, но Цинъюань, внимательно слушая, прежде всего смотрел на выражение лица Ло Бинхэ, отслеживая его реакцию и без слов считывая – в чем его парнишка врет, в чем преувеличивает, а в чем честен. Он даже придвинулся чуть поближе к ребятам, чтобы не упустить в глубокой вечерней темноте, пусть немного разогнанной сиянием звезд и ярким месяцем, малейшие изменения мимики... – Мь-я-я-я? Из-под края плаща Бинхэ показался маленький розовый носик, а через мгновение, потреся растопыренными, как у летучей мыши, серыми ушами, на него требовательно уставились два круглых золотистых кошачьих глаза. – Мья-я-я! – после краткой задержки создание заелозило, попытавшись выбраться из-под плаща. Тощая когтистая лапка требовательно потянулась к Цинъюаню. Бинхэ попытался запихнуть создание обратно, но куда там! – Мьяяяя! – возмущенно зацарапался котенок, нежно заталкиваемый обратно под плащ. Доклад ожидаемо прервался, но Цинъюаню было все равно. – Мясной пирожок, – констатировал он. – А? – чуть не в унисон ахнули мальчишки. – Он хочет мясной пирожок, – пояснил глава школы. – От меня пахнет пирожками. Погодите минуту. * * * К счастью, мясные пирожки в компании не интересовали никого, кроме Цинъюаня, так что на тарелке оставалось два остывших, по этой самой причине с какого-то момента переставших привлекать и его. Сграбастав уцелевшее лакомство, Цинъюань возвратился к ребятам. Почуяв пирожок, котосоздание с неожиданной прытью вырвалось из-за пазухи Бинхэ, и вцепилось в руки Цинъюаня раньше, чем тот успел достать из пирожка мясную начинку. Разломанные, буквально отобранные стремительным нападением куски упали в снег, и за ними тут же скользнула серая тощая нервная тень. – Вот... дурашка, – тихо пробормотал Ло Бинхэ. – Я же его шичень назад досыта накормил! Простите, глава Юэ... Котенок, точнее тощий нескладный котоподросток, тем временем требовательно уставился на Цинъюаня огромными глазищами – то ли намереваясь полоснуть когтями, чтобы вытрясти из человека еще, то ли собираясь бежать – на всякий случай. Шерсть на всякий случай он дыбил, чтобы казаться пострашнее, вот только тощие ослабевшие лапки подкашивались. Внезапно котенок зашипел... и попытался укрыться за плащом Бинхэ. Тот, пользуясь моментом, подхватил его за шкирку. Из-за поворота на них смотрели два огромных золотистых глаза. В упор на них смотрела пантера Шу Циншуан. * * * Бинхэ уже инстинктивно сложил руку в печать, намереваясь защитить своего питомца, как вслед за огромной черной кошкой показалась и ее хозяйка. Она спокойно положила руку той на загривок, и тварь размером с откормленную тигрицу, прикрыв глаза, нежно заурчала. – Не бойтесь, она никого не тронет, – негромко и спокойно сказала глава Шу. Заклинательница подошла поближе, пока юноши неуклюже кланялись – ученик Цюндин еще не придя в себя, Бинхэ – пытаясь не упустить из-за пазухи котенка. – Кто это у нас тут?... – мягко поинтересовалась она. На голос котенок опять высунул любопытную мордочку. – Это просто... подобрашка, – вежливо ответил Бинхэ. Впрочем, и его смущение стало очевидно – более подходящего слова он найти не смог. – Этот ученик заметил в Бамбуковой хижине мышиные следы, и понял, что наш кухонный кот на Цинцзин стал слишком стар и ленив, и ему требуется молодой наследник. А старику уже пора на заслуженный отдых в пределах кухни, коль ловить мышей во всех домах у него уже нет сил. – Похвально, – кивнула Циншуан. В глазах Бинхэ мелькнуло беспокойство – все еще привычно наблюдавший за ним Цинъюань подумал, что мальчик опасается, не попросит ли глава пика зверей это "приобретение" в свою коллекцию. Но нет. Не проявляя особо глубокого интереса, она ласково почесала сразу замурчавшего котенка за ушами, и обратилась к главе школы: – Чжанмэнь-шисюн, уже довольно поздно. Эта шимэй благодарна за прекрасный вечер, и с твоего позволения откланивается. – Не стоит благодарности, Циншуан. Этот шисюн был рад тебя видеть, и будет рад, если ты будешь навещать его скромный дом почаще. – Всенепременно, чжанмэнь-шисюн, эта шимэй благодарна за приглашение. Главы пиков, наконец, после еще нескольких вежливых фраз раскланялись, и Шу Циншуан, боком сев на спину своей пантеры, почти в мгновение ока скрылась на очередным поворотом тропинки. Юноши, малость придя в себя, попытались вернуться к докладу, но на этот раз Цинъюаню удалось их прервать и повести по направлению к павильонам Цюндин. Мол, расскажете в кабинете, где нам никто не помешает. Подразумевая – под защитой барьеров и печатей от лишних ушей. Нет, считалось, что у владык друг от друга секретов нет – но они же могут быть от их кошек и котов? ---- * Су Цинли – тут глава пика Кусин. Су 素 sù "белый, некрашеный, суровый, простой, неприкрашенный, бесхитростный, постный, без гроша", "Цинли" – 清醴 "чистое молодое вино / чистый чудодейственный источник" Фу Цинцянь – тут глава пика Цзуйсянь. Фу 福 fú "счастье, благополучие", а также "дородный", Цинцянь 清㗔 "чистое счастье, чистое веселье" (a dialect "joy; happiness"), в общем, "счастье в квадрате". При этом его имя, когда он пришел в школу – Цянь в другой тональности, 钱 qián "деньги, монета; арх. винная чара", т.е. Фу Цянь – "счастливая монетка, счастливая винная чара, чара с остатками жертвенного вина". Коту напоминать, что Самолет часто давал второстепенным персонажам имена в формате "что вижу, то пою"? ** Сюэлун – "снежный дракон", имя меча. *** Так что "пасторальный" Кусин с "понями" – это не чисто котовья забавная фантастика, а возможная интерпретация учения Дао Дэ Цзин. Т.е. Кусин тут самые что ни на есть "чистокровные" даосы, мол, правда не в ритуалах от Конфуция, а в близости к природе. Водопады, горы, облака... вечность. Цзуйсянь (очевидно уже по названию) основан на принципах "бессмертного" Ли Бо. "До встречи – той, что между звезд, у Млечного Пути" (с). И немного на таком прототипе, как монах Цицы, веселый благожелательный полненький монах, бродяга, живший предсказаниями погоды и подаяниями во времена Тан, герой сказочных историй, приносивший людям удачу и счастье. Стал считаться воплощением будды Майтрейи (Милофо); стал пробразом японского божества счастья Хотэя.