Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юаню казалось, что он лишь на секунду прикрыл глаза, чтобы перевести дух, пока Бинхэ вернет последовавшего за Цинвэем Цинъюаня, но почти сразу его вывел из дремы обеспокоенный голос Бинхэ: – Учитель? Под головой ощущалось что-то твердое – низкий подлокотник кушетки? Юань попытался разлепить веки, но перед глазами все равно была какая-то муть. Он мысленно вызвал Систему. Голосовое оповещение, кроме срочных или экстремальных сообщений он недавно отключил, чтобы при ставших довольно частыми проверках шкалы здоровья (словно простудившийся каждые полчаса градусник проверяет) Система не отвлекала его вечным "Система готова...", из-за которого Юань рисковал прослушать то, что ему говорят окружающие. Вызвал окно, проверил шкалу, досыпал баллов при необходимости – и не надо лишних слов! Ярко светящееся окно сейчас почему-то расплывалось голубоватым пятном, но шкала была где-то в оранжевой зоне. Погано, но не критично. Баллы стоит поберечь. Баллы... Юань мысленно усмехнулся. Баллы нужны были, чтобы влиять на сюжет и латать дыры. Это был шанс хоть немного переписать гуеву самолетовскую писанину. Чтобы выжили такие классные персонажи, как Лю Цингэ*. Или чтобы такие прекрасные, как Юэ Цинъюань, получили хоть толику заслуженного счастья... А он, гуев неудачник, вместо этого тратит их на то, чтобы хотя бы сидеть и говорить связно. И не может заработать... разве что с помощью Бинхэ. Это такая карма злодея – никчемный злодей может только использовать достоинства протагониста? Паршиво, впрочем, впервые ли лису пользоваться могуществом тигра? И что там с квестами Бинхэ? Окно расплылось в какое-то совсем нечитаемое мутное пятно, не позволяя рассмотреть статус выполнения. Но, к счастью, вновь послышалось: – Учитель? – Бинхэ? – Юань попытался протянуть руку в сторону голоса, надеясь, что ученик сообразит протянуть свою и помочь ему сесть. Виски и шею ломило он неудобного положения. И как его угораздило? – Ты... ты сумел получить меч? Рука, наконец, оказалась в узкой ладони. Почему... такой холодной? Пришел с мороза? – Тебе нужен меч... И пора уходить... Нам надо... заработать... Нам надо заработать... получить... баллов... много баллов... – Может быть, тогда получится... и глава Юэ будет счастлив... * * * Как бы не хотелось Цинъюаню как минимум хорошенько извалять наглеца в снегу, зов брата заставил его вернуться. Больше бросать Цинцю он был не намерен. На обратном пути он встретил выскочившего на улицу обеспокоенного Цинли, который побежал умиротворять братьев. Убедившись, что шисюн Юэ возвращается, он, слабо кивнув ему, побежал догонять шисюна Вэя. В спину Цинъюаню донеслось оскорбление, что тот "побежал по свистку, как послушная собачка", но эту малость Юэ проглотил. "Собака лает – ветер носит". Вслед за Цинли вышел и Фу Цинцянь – Цинъюань обменялся с ним парой формальных фраз, и наконец сумел пройти обратно в павильон. * * * Когда Цинъюань вернулся, Цинцю свернулся в углу кушетки в комочек, положив голову на низкий подлокотник, и Му Цинфан укладывал ему на голову смоченную водой чистую тряпицу. – Что с ним? – обеспокоенно спросил Цинъюань, походя ближе. – Сильный жар, лихорадка... – мрачно ответствовал целитель, поднимаясь и смачивая из чайничка очередную тряпочку. – Замерз? Простудился? – ахнул Цинъюань. Как же он забыл, что у брата больше нет сил бессмертного?! – Нет, не думаю, – хмуро покачал головой Му Цинфан. – Что случилось с Учителем? – в свою очередь обеспокоенно спросил Бинхэ. Лекарь покачал головой: – Не имею ни малейшего понятия. Будь Цинцю все еще светлым совершенствующимся, я бы сказал, что у него искажение ци. – Цинцю сейчас свойственна инь стихии воды и холода, – в свою очередь пояснил У Цинъянь. – Но что-то почему-то преобразует ее в инь стихии огня, и это вызывает конфликт. Я проверил – при нем нет никаких посторонних артефактов, что могли бы так повлиять. И, да, веер с подвеской действительно лежал в стороне на чайном столике. – Бинхэ, учитель последнее время использовал какие-то темные артефакты, чтобы напитаться инь? – спросил Му Цинфан. Юноша покачал головой: – Нет, в покоях на Цяньцао было достаточно природных источников, Учителю не было нужды... – И никаких посторонних снадобий он не принимал? – Нет. – Тогда не знаю, – целитель покачал головой. – Я не могу со своей духовной силой проверять его меридианы – слишком опасно, и не знаю, что с ним происходит, и почему. Он наклонился, чтобы очередной раз поменять тряпицу на голове Цинцю на более холодную. Тот, почувствовав прохладу, пробормотал что-то насчет "я почти обдумал первую кучу черепков". – Что? – недоуменно переспросил Цинъюань. – Лихорадочный бред, – констатировал целитель. Цинцю тем временем протянул руку, словно пытаясь что-то нашарить. Бинхэ тут же опустился на колени, поймав худую ладонь. – Учитель? --- * Кот на всякий напоминает, что Юань сейчас мыслит довольно бессвязно по состоянию здоровья * * * – Может быть, тогда получится... и глава Юэ будет счастлив... У Цинъюаня дрогнуло все внутри. – Я уже счастлив... Цинцю, – еле слышно пробормотал он, машинально, чувствуя, как подкашиваются ноги, опускаясь на соседнюю кушетку, и не зная, что делать. Чем помочь. Му Цинфан сосредоточенно менял тряпицы, вскоре перепоручив это дело вернувшемуся Бинхэ; послав ученика на Цяньцао за нужными травами и снадобьями, лекарь пристроился за чайным столиком, разбирая травы, делая заметки и читая какие-то старые затрепанные книги, выуженные из рукава. У Цинъянь около Цинцю колдовал с печатями, пытаясь направить потоки природной ци так, чтобы остановить вредные преобразования энергии в организме бывшего заклинателя. Похоже, безуспешно. Ци Цинци тихо в своем углу пыталась протрезветь. Котенок, шмыгнувший из-за пазухи Бинхэ, как только тот решил выйти из теплой залы на мороз, скрылся под кушеткой и теперь осторожно зыркал оттуда огромными золотыми глазищами. И только Цинъюань не знал, что делать. Он смотрел на бледное худое лицо, а сердце неприятно сжимал холод... понимания, насколько он _на самом деле_ виноват. ...Когда-то он убегал с со старшими мальчишками развлекаться – будить меткими бросками камешков заснувших на своих лодчонках рыбаков или подсматривать за девицами весеннего дома – и не брал с собой младшего. Старшие мальчишки не желали тащить хвостом "малыша", Юэ Ци не хотел с ними спорить (и хотел, чтобы взяли его самого), не хотел рисковать братом – развлечения не всегда (а, скорее, всегда) были небезобидны и небезопасны, да и сам Сяо Цзю считал большинство выходок "тупыми", о чем обычно, не стесняясь, и сообщал, вызывая взаимную ругань и драки. Сам он предпочитал подсматривать не за полуголыми девицами, а за школярами в школе, за молодыми учеными в кабачках, за пришлыми торговцами – за теми, от кого можно узнать что-то новое и интересное. "Если тебе так любопытно, что у девок между ног, давно мог спросить сестрицу Цзюй – она бы не отказала. Знаешь, ничего интересного. Потому что там ничего такого, в отличие от нас, нет. Все как у лошадей или свиней – что есть у коня, того нет у кобылы. Если ради этого хочешь рисковать сломать шею – ты идиот". Отповеди Юэ Ци не останавливали, а Сяо Цзю... обижался. Игнорировал. Переставал разговаривать. "Иди развлекайся со своими новыми дружками! Оставь меня!" – большее, что мог добиться от становившегося мрачным, злым и совершенно невыносимым младшего брата Юэ Ци. Выпросить прощения лакомствами не удавалось – приходилось днями изображать искреннее раскаяние, чтобы Сяо Цзю, наконец, смягчался и начинал говорить. Хотя бы отдельными словами. Ругаясь. Потом его немного попускало – и это медленно начинало походить на какое-то подобие общения. Сяо Цзю хотя бы не гнал его, а терпел рядом, сам отправляясь... нет, не "развлекаться", а "добывать". Сведения. Знания. А потом... Юэ Ци опять отправлялся куда-то в компании старших мальчишек, и все начиналось с начала. ...С чего он решил, что через столько лет все осталось, как прежде? Что достаточно долго показывать, как он сожалеет, чтобы Сяо Цзю простил? Из-за такого знакомого фырканья, из-за такого знакомого презрения при встрече? Слова, сказанные вчера, все перевернули. До Цинъюаня, наконец, дошло, что ему сказал Му Цинфан. Если Сяо Цзю... забыл – как он должен был воспринимать незнакомого адепта чужого пика, который от него что-то хочет? Приставания и это... раскаяние? Сяо Цзю был подозрителен. Для незнакомого человека Юэ Цинъюань вел себя... странно. Фамильярно. Чего-то настойчиво от него хотел. Дружбы? Или... Сяо Цзю мог даже вообразить о... боги... любовном интересе... Но Цинъюань был не только старше по возрасту, но и выше по статусу... а Сяо Цзю? Вчерашний нищий бродячий заклинатель, поздно принятый в школу, не то что с особыми достоинствами – с проблемами с совершенствованием... мог ли он идти на конфликт со старшим учеником Цюндин? Холодная вежливость, постоянные попытки избежать любых встреч – что тогда может быть естественнее? А Цинъюань становился все более настойчив... Сяо Цзю прав. Он идиот. Если бы он спросил – "почему?" – может, понял бы, что брат потерял память. Юэ Ци предпочел не думать, не спрашивать, а говорить. ...Когда Цинцю очнулся от лихорадки, Цинъюань тоже не подумал, что все изменилось. Ища наиболее простые и очевидные объяснения. Сяо Цзю еще более обижен, но на этот раз все хуже – он вычеркнул весь Цанцюн из круга "своих". И стал притворяться милым, чтобы максимально выжать в своих интересах... Но вспоминался вчерашний, серьезный и усталый взгляд посеревших зеленых глаз. Цинцю, очнувшийся с тяжелыми провалами в памяти. Он помнил его как главу школы... но не помнил их прошлого. Цинъюань хотел прощения. Он ждал. Показывал свою вину... собрату, который... не понимал. Опять не понимал, что от него хотят. "Глава Юэ будет счастлив..." Неужели вся эта бешеная деятельность, что развил Цинцю – это попытки дать главе школы что-то, чего он ждет? Чтобы тот перестал от него... ожидать, и "смотреть скорбно". Давать... Изматывая себя. Рискуя головой. Или... "Я должен был прийти на помощь. Вот такой я никудышный..." Попытки защитить его в кошмарах... Он небезразличен брату? Но... "Эта сволочь Цинцю". Слова Му Цинфана – "чем придется платить за помощь". Сплетни... Сяо Цзю всегда был умен. Пусть он не помнил – он, наверняка, раздобыл сведения о своем прошлом иными путями. Ученик темного заклинателя. Развратник. Бессердечная змея с Цинцзин. Прошлое, о котором он не помнил, но о котором мог узнать. Кто будет помогать такому? Дружить с таким? Если бы он, Цинъюань, вовремя уничтожил эти лживые сплетни! Если бы не мучился страхами и подозрениями, глядя в позавчерашний день. Если бы спросил... Он забыл один из основных уроков Сяо Цзю: "новости что рыба – тухнут за день". И если в управлении школой Цинъюань еще более-менее об этом помнил – почему забыл в отношении самого Сяо Цзю? А брат не решался просить помощи. Говорить с кем-то. Справлялся со всем в одиночку. Пытался решить проблемы школы. Его личные проблемы... "чтобы глава Юэ был счастлив". А дурак Юэ Ци все не понимал... И бездействовал. Доотдыхался*... Что он _теперь_ может сделать для брата? Полуживого, потерявшего совершенствование и, возможно, часть души, а значит, и шанс на перерождение. Его личность истает, растворится между небом и землей, останутся лишь воспоминания его бестолкового старшего брата... И ни единого шанса на встречу. Только память. Ужас медленно сжимал внутренности. На краю широченной общей могилы, где похоронили погибших в усадьбе Цю, Юэ Ци было печально, но спокойно. Несколько сожженных листов бумаги – и его младший братец, наконец, наестся на том свете, получит хорошую одежду и, наверное, хорошее перерождение. Если он и согрешил в прошлых жизнях – наверняка уже все искупил, и теперь родится в какой-нибудь зажиточной семье, станет ученым... У худого, бледного человека, что сейчас лежал перед ним, в будущем было... НИЧТО. Не просто смерть и забвение от тетушки Мэн. И не бессмертие и вознесение. Даже не раствориться в Пустоте. Не стать. Не быть. Остаться не больше, чем строками в анналах Цанцюн. Цинъюаня охватывал ужас. Тревожными грозовыми волнами накатывала паника. Нет, нет... Его брат... он... не заслужил такой участи. * * * Чуткий Му Цинфан заметил его состояние, и, не приемля возражений, потребовал его запястье. По меридианам скользнула прохладная волна чужой ци, чуть унимая бешеную тревогу внутри. – Ты давно медитировал? – хмуро спросил целитель. – Ммм... – Цинъюань, поглощенный паническими мыслями, не смог собраться и вспомнить. – Решил последовать примеру Цинцю и тоже схлопотать искажение ци? За компанию? Владыки Цанцюн все делают вместе, так? Полагаешь, мне скучно, и одного его мало? Цинъюань чуть не рассмеялся в истерике, вспомнив ночное ворчание Цинцю. Воистину стратег Цанцюн – предугадал его состояние на сутки раньше лучшего целителя Поднебесной! От этого внутреннего истеричного смеха Цинъюаня чуть попустило. Его брат никогда не сдавался. Выжил отбросом в канаве. Выжил, выбрался из поместья Цю. Выбрался даже из Бездны. Цинъюаню ли – полному сил, здоровья главе школы распускать сопли, скорбеть и опускать руки, мол, "все пропало"? Цинцю еще не умер – значит, не все потеряно. На этот раз Цинъюань не сдастся раньше времени. Если надо, перевернет Поднебесную с ног на голову, доберется хоть до Сиванму, хоть до Яньлована – но его брат не станет "ничем"! Если понадобится, он найдет осколок его души и лично заштопает! Этот Юэ больше не будет бездействовать! Цинфан, все еще державший его за запястье и настороженно смотревший на неуловимо меняющееся выражение на лице чжанмэнь-шисюна, обеспокоенно нахмурил брови. – Цинъюань... – Ты прав, шиди. Я слишком перенервничал и не к месту выпил. Мне нужно привести себя в порядок. Он поднялся. – Уверен, ты присмотришь за Цинцю. Я дам распоряжение старшему ученику – весь Цюндин в твоем распоряжении, не стесняйся обращаться. Целитель кивнул. – Приму к сведению. Хорошо, что хоть у кого-то остался разум. – Если бы раньше, – хмыкнул Цинъюань, и, без формальностей кивнув на прощанье Цинфану, бросил последний взгляд на Цинцю. "Шиди, этот дурак наконец постарается взяться за ум, потерпи". С этой мыслью он кивнул уже сам себе и вышел. * * * --- * Та самая отсылка к подстрочнику "луна бездействует/отдыхает". (около 10 вечера 6 дня года) * * * Не успел он сделать и нескольких шагов, как почувствовал, что неловко зацепился за что-то полой одеяния. Опустив глаза вниз, он заметил котенка, нетерпеливо дергавшего его за полу – то ли играясь, то ли требуя "человек-с-мясными-пирожками, дай еще!". – Эх ты... – улыбнулся Цинъюань, сгребая котоподростка ладонью, в которой тот мог уместиться чуть ли не целиком. – Мышей тут нет, так что пока обойдемся пирожками. Он отдал распоряжение старшему ученику – принести ужин в его кабинет, а также в гостевую залу его гостям, и решил закончить самые важные дела перед тем, как отправиться медитировать – не зная заранее точно, сколько страж это займет. Ученик принес ему самые важные отчеты и сообщения, среди которых внезапно нашлась весточка от Лю Цингэ, переданная через заклинателей какой-то мелкой школы. "Отыскал способ найти шисюна Шэня. Немного задержусь" – гласило краткое послание в стиле шиди. Цинъюань устало прикрыл рукой глаза... * * *