Система помнит, кто здесь главный злодей?

(7-й день) * * * ...Утро выдалось на удивление добрым и светлым – в прямом смысле слова. Ясная ночь сменилась же таким ясным днем, яркое рассветное солнце окрасило нежным золотистым цветом чистейшее небо, покрытые снегом горы Тяньгун зардели персиковым румянцем. Тихий теплый ветер принес влажные, насыщенные душистым ароматом мокрой коры, хвои и ледяных ручьев первые весенние запахи, начавший таять под жаркими лучами снег с крыш зазвенел переливчатой капелью, радостно зачирикали пробудившиеся еще в предутренних сумерках птицы. Цинъюань, выйдя во дворик и вдохнув полной грудью, осторожно потянулся, разминая чуть затекшие плечи. От бодрящего свежего воздуха немного закружилась голова, а по жилам искрящимся молодым вином растеклось... счастье. По меридианам бурлила веселая, жизнерадостная энергия, словно наконец прорвало старую, засоренную бревнами, ветками и тиной плотину; бурлила так, что с трудом удавалось удержаться на земле, не воспарив над крышами домов. Старший ученик доложил о самых важных делах (которых оказалось на удивление немного) и (по последним распоряжениям главы школы) – слухах. Расцвеченное полосами небо, фейерверки и то, что главы пиков расползлись после внезапного собрания с Цюндин чуть ли не на бровях (а некоторые даже остались там ночевать) не прошло в школе незамеченным. Очень осторожно ученик сообщил, что из ворчания главы Вэй в школе сделали вывод, что владыки так отпраздновали смерть главы Цинцзин. У Цинъюаня было слишком хорошее настроение, так что он просто вскользь хмыкнул ученику, что на самом деле праздновали помолвку главы Вэй, который наконец нашел себе новую пару для самосовершенствования и вторую жену, но пока это "большой секрет", о котором глава Ваньцзянь, понятно, не распространяется. В школе же пока еще траур – сообразил понятливый ученик. В гостевом зале оставалось все почти по-прежнему – разве что Су Цинли, благополучно доставив Фу Цинцяня на Цзуйсянь, вернулся за Ци Цинци и любезно проводил ее на Сяньшу. За чайным столиком Му Цинфан, обложенный книгами и горой бумаг, устало потирал сонные покрасневшие глаза, но продолжал что-то усиленно черкать и малевать на листах своим ужасным почерком. Его хватило только кратко кивнуть вошедшему Цинъюаню, и он вернулся к работе. На кушетке прежним жалким комочком свернулся худой бледный Цинцю, укрытый теплым меховым плащом. Около него на коленях у края кушетки, сонно склонив голову на одну руку, а другой осторожно накрыв и согревая тощую ладонь учителя, дремал утомленный бессонной ночью Ло Бинхэ. Временами Цинцю тихо бормотал что-то вроде: "ты выберешься, Бинхэ" или "бедный ребенок", сжимая запястье ученика или пытаясь погладить его по голове; тот в ответ, почти не просыпаясь, бормотал "мы выбрались, Учитель" или "Учитель – лучший". Цинъюань не смог сдержать совершенно дурацкой улыбки при виде этой трогательной сцены. Пусть кто-нибудь другой рассказывает чушь про "бессердечную змею с Цинцзин" – Юэ теперь точно знал, как на самом деле злобный змей к своим нежен и ласков, пусть и строит из себя, защищаясь, неприступную ледышку. Цинъюань больше на эти россказни не купится. Для артефактолога же бессонной ночи словно бы и не было – насвистывая какую-то деревенскую мелодию вместе с расшумевшимися за окном птахами, он игрался зеркальцем – то ли забавляясь солнечными зайчиками, прыгающими меж узорчатых теней от ставен, то ли пытаясь фокусировать потоки природной ци*. Заметив главу Юэ, подскочил с кушетки и поприветствовал его. Цинъюань только ответил на приветствие, как прискакавший за ним котенок опять настойчиво подергал его за полу: – Мааааа? – вопросил он, мол, "а завтрак?!". Цинъюань не удержался от тихого смешка и отдал распоряжение ученику. Положение гостеприимного хозяина просто обязывало хорошо накормить вольных и невольных гостей. От звука его голоса проснулся Ло Бинхэ и также поприветствовал главу школы. * * * Разбуженный к трапезе Шэнь Цинцю выглядел так, словно бы вчерашним вечером усердно пили все владыки Цанцюн, а мучиться похмельем пришлось ему; выхлебав пиалу наваристого супа, он вновь свернулся на кушетке, рукавом прикрыв лицо от пробивавшегося даже через толстую бумагу и резные ставни солнца. К счастью, о своем желании переселиться в пещеру на Цинцзин он пока больше не говорил, а Цинъюань предпочел не напоминать. Обильный завтрак немного улучшил настроение и лекарю; а артефактолог и так был привычно воодушевлен и задорен. После трапезы оба ненадолго отправились на Цяньцао – Му Цинфан все же настаивал, что в подготовленной Цинъянем "по фэншую" и с запасом всевозможных снадобий (и целителей) под боком Цинцю будет лучше. Как бы не хотелось Цинъюаню, чтобы брат остался у него погостить, окруженный всевозможным комфортом, с рассуждениями лекаря он был вынужден согласиться. Пик Цюндин был одним из наиболее наполненных энергией "ян" пиков – одним из самых высоких, обращенных на южную сторону, да скопившиеся за тысячелетия в пещерах Линси** светлые силы превращали пик в подобие огромного артефакта. Для живущего ныне за счет иньской ци Цинцю Цюндин был не лучшим местом. И это не считая как значительного "местного" населения, так и гостей пика. Многочисленные ученики, адепты, старейшины, гости, просители. Пусть вход во внутренние павильоны был тщательно закрыт от посторонних, Цинъюань все же не мог поручиться, что чья-то чрезмерная наглость или несчастный случай не откроют тайну, что владыка Цинцзин еще жив. Он не мог рисковать. Ло Бинхэ, естественно, остался с учителем, а Цинъюань, заняв "рабочее место" Му Цинфана за чайным столиком, воспользовался очередной возможностью побыть рядом с братом. Естественно, котенок не остался в стороне – получив от "человека-с-мясными-пирожками" свою порцию, он устроился ему под бок, благодарно тихо тарахтя. * * * Через полстражи ученик доложил главе Юэ, что пришли сыновья главы Вэй. Тот вышел к ним во дворик. Юноши, примерно возраста Бинхэ, склонившись, вежливо извинились за отца – не боясь ни его гнева за подобное "самоуправство", ни гнева самого главы Юэ, ни того, что окружающие могут их неправильно понять. Цинъюань оценил этот поступок. Мало кого заботили его чувства к Цинцю... пожалуй, что никого. Кроме, неожиданно, этих почти незнакомых ребят. Пусть они действовали из чувства внутренней справедливости – каким бы неприятным не был владыка Цинцзин, это не повод настолько открыто радоваться его смерти – Цинъюань не надеялся в этой жизни на такие "подарки"... Приняв их извинения и поблагодарив, он отпустил их. Неужели в Цанцюн еще "не все потеряно", и последующее поколение "будет лучше", исправив ошибки предшественников? * * * Бинхэ предпочел бы, чтобы все владыки оставили их наедине с Учителем; увы, после возвращения, а тем более после неудачного покушения Учителя практически не оставляли одного. То есть в покое. Это... мешало его планам. Опыт с котенком, кажется, удался; Бинхэ точно не знал, как управлять своей кровью и действовал интуитивно. Это получалось... почти. Отмытый, отогретый, накормленный и отоспавшийся за сутки звереныш прыгал как здоровый, но объяснялось ли это воздействием его крови, или просто отдыхом и сытной едой – Бинхэ не мог точно сказать. Да, его кровь, похоже, залечила все ранки и укусы блох, и ранее слезящиеся (не от мороза ли?) чуть мутные глазенки теперь сияли двумя огромными яркими фонарями. Да, он теперь точно чувствовал, под какую кушетку, в какой темный угол забрался зверик. Но... было странно: ровно то же он мог сказать и об Учителе. Так объяснялся ли этот эффект кровью, или же каким-то видом духовной связи? Лишь через пару часов "игры" с котенком, который, отоспавшись около главы Юэ, занялся сперва ловлей пылинок в лучах, а после – ловлей солнечных зайчиков, созданных Бинхэ с помощъю забытого артефактологом зеркальца, полудемон понял. Толика его крови уже была в теле Учителя. Должно быть, когда тот пытался обезвредить Неисцелимый, пара капель из ранки попала в его организм. Слишком мало, чтобы Бинхэ всерьез что-то почувствовал и что-то делал со своей кровью в теле Учителя. Достаточно, чтобы смутно ощущать, где он и как себя чувствует. Бинхэ незаметно выдохнул. Значит, его кровь, кровь священного демона, вроде бы не вредит Учителю. Значит, глава Му вроде бы ее не заметил, не обнаружил. Вот только – что с помощью нее нужно сделать, чтобы помочь Учителю? Он читал медицинские книги, но не был целителем. Хуже того – случай Учителя, судя по озабоченности главы Цяньцао, был уникален. Как ему помочь... и не навредить? Мысли вновь вернулись к старому и, кажется, совершенно бесполезному руководству. Если бы Бинхэ понял, как искалечили Учителя. Как это исправить. Как должно быть правильно. Он использует свою кровь... * * * Еще через стражу, к раннему обеду (или второму завтраку) вернулись Му Цинфан и У Цинъянь. Оба – вернее, в основном глава целителей – злые. Судя по всему, пока владыки вчера совещались и пировали на Цюндин, кто-то пошуровал в покоях, выделенных Цинцю. У Цинъянь, конечно, был крайне рассеян – но не тогда, когда дело касалось работы, а тем более его любимого фэншуя. И Цинъянь, увидев "полнейший беспорядок" ("мы такого не оставляли!") был уверен – пусть внешне комната выглядела прилично, кто-то буквально переворошил ее вверх дном, сбив все тщательно им построенное, оставив слабый, неясный шлейф собственной ци. Му Цинфан же, допросив своих учеников, также был уверен – никто не заходил, не убирался, и ученики с Цинцзин также не приходили. Ситуация довела владыку Цяньцао почти до бешенства. Да, выделенный Цинцю домик был на отшибе, да, на пике лекарей обычно был тщательный порядок, и после верениц "гостей" к Цинцю Му Цинфан, естественно, озаботился вопросами безопасности – на расстоянии ощущая любых "прибывших" и готовый в любой момент активировать защитные печати... оказалось, недостаточно. Будь он на пике – он бы почувствовал; но, покинув Цяньцао, он передал этот вопрос своему старшему ученику... а кто-то оказался достаточно умел и хитер, чтобы обмануть его и обойти защиту – так, что тот ничего не почувствовал. Для Му Цинфана это было личное оскорбление – кто-то посмел хозяйничать на его пике! Мало того – потенциально угрожать его пациенту! И это после уже случившегося на Цинцю нападения! Возмутительно. В обычно спокойных глазах целителя полыхало бешенство и пока незаданный вслух вопрос "что за хрень творится в школе?!". У Цинъюаня был тот же вопрос. Что, парой шпионов и предателей дело не ограничилось?! У Цинъянь же, которому поломали столь тщательно создаваемый фэншуй, похоже, уже думал о превентивных ловушках для негодника. Несмотря на мечтательный вид ученого, наивным ребенком, как детишки с Кусин, он не был, и прекрасно понимал – его собрата уже один раз пытались убить, и, похоже, это попытка оказалась не последняя. Пусть у Цинцю не самый приятный характер... покусились не просто на неприятного человека, покусились на одного из них, владык Цанцюн. А покушение на "своих" – от владык до последнего жалкого ученика – Цанцюн, в том числе и он, так не оставит... Естественно, о том, что Цинцю сейчас вернется на Цинцзин, и речи больше не шло. Во весь рост встал вопрос, где безопаснее – на Цюндин или Цяньцао. Вспоминая вчерашнее внезапное недомогание Цинцю, Му Цинфан всерьез обеспокоился – не был ли тот вчера отравлен. Бинхэ, естественно, был вне подозрений, но ученики Цюндин весь вечер разносили сладости... После краткого обсуждения было решено – на пару ночей Цинцю останется под присмотром Юэ Цинъюаня, питаясь только приготовленным Бинхэ, а У Цинъянь тем временем, воспользовавшись схожестью фигуры, выдаст себя за Цинцю, и с Му Цинфаном подготовит ловушку на Цяньцао. Для большей достоверности Цинъюань решил привлечь Ло Бинхэ... * * * --- * Зеркала используются в фэншуе в частности для отклонения потоков природной ци. ** Несмотря на бардак последних глав новеллы, кот считает, что пещеры таки располагались на Цюндин.