Система помнит, кто здесь главный злодей?

(9 день года) * * * Всю дорогу до Цанцюн Ло Бинхэ был мрачен и молчалив, хотя потеплевший по сравнению со вчерашним днем ветер, своим влажным ароматом суливший скорое окончание промозглой зимы, и созерцание первых весенних проталин и улучшило малость его настроение; братья Вэй же медленно осознавали свое счастье, и по прибытию в школу уже вовсю светились тихой радостью, грозящей вскоре стать не столь тихой... У Бинхэ же было время обдумать дальнейшие планы, и потому он попросил братьев пока скрыть свое участие в спасении души госпожи Вэй. Пусть на первый взгляд это казалось глупостью, и Бинхэ раз сто мысленно обозвал себя наивным дураком... Жизнь на улице приучила его хватать быстро и "съедать сразу". А Учитель – думать не только о тактике, но и о стратегии. Воспользоваться тем, что Вэй Цинвэй ему обязан, было быстро и просто. Получить меч, как хотел Учитель, и покинуть Цанцюн, но... Вряд ли Вэй Цинвэй будет ему или Учителю искренне благодарен. Он уже ненавидел владыку Цинцзин за то, что тот лишил его мести за жену. Теперь же ученик Цинцзин лишил его возможности спасти ее душу. Пусть он действовал вместе с сыновьями – их Цинвэй мог простить, но не его и не Учителя. А, значит, пусть Бинхэ и дозволят вступить на Ваньцзянь, выплачивая долг, ненависть главы Вэй к Учителю и Цинцзин только усилится. Будь Учитель здоров, это не было бы проблемой... но он был слаб, и – Бинхэ понимал – нуждался в помощи главы Му. И, Бинхэ ясно сознавал – они смогут покинуть Цанцюн не раньше, чем Учитель хотя бы встанет на ноги, иначе он вернется в Царство демонов с бездыханным трупом на руках. А выздоровление, даже с помощью кровяных паразитов, могло занять время – и три дня, и месяц... и все это время им предстояло оставаться в школе. И справляться с неприятностями, что могли им устроить не только Дворец Хуаньхуа, но и владыки пиков. Прежде всего Вэй Цинвэй, но и глава Ци могла не остаться в стороне. А если сюда вернется глава Лю... предугадать реакцию главы Байчжань на ставшего умертвием или темным заклинателем Учителя Бинхэ не решался. И он не хотел рисковать, посему решил спрятать долг главы Вэй в рукав, как запасной талисман. Когда Учитель поправится достаточно, чтобы выдержать путешествие, Бинхэ использует его, чтобы забрать меч. Тем более, благодаря Учителю у него был и еще один – он мог заявиться как Владыка Западного Царства и потребовать долг Лю Цингэ. Оставался и третий вариант – глава Юэ, который также обещал Учителю меч с Ваньцзянь для него. И этот вариант устраивал Бинхэ больше прочих. Добившись своего от непокорного шиди, глава школы сохранит лицо и авторитет, и упрочит свою власть, и удовлетворится выполнением данного обещания. Учитывая дружеские отношения главы Юэ с Учителем... могущество и хорошее настроение такого союзника пойдут только на пользу Учителю. Так что Бинхэ предпочел не торопиться. Было и еще одно соображение, оказавшееся, пожалуй, важнее прочих разумных доводов и обоснований. То, как Учитель отреагировал на слухи насчет "свадьбы" главы Вэй. "Тебе было бы..."... На какое-то мгновение Бинхэ почувствовал стыд и... то расстояние, которое все еще разделяет его и Учителя на вершине. И почему-то вспомнил матушку. Владыка Цинцзин был циничен и резок в словах, но в делах... казалось, он мог тихо проклинать главу Вэй, но при том составил записки, что помогли выручить душу его жены, и не желал причинять вреда его сыновьям. Как с главой Лю – проклинал на словах, а на деле... Бинхэ же, казалось, наоборот – его слова в отношениях с братьями были участливы, словно они друзья; на деле же он собирался просто обменять заветный меч на душу их матери. Все эти годы его не интересовала и не заботила ее судьба; Учитель же, лишь только узнал после потери памяти... Хотел бы он сам такого "друга"? Да, когда-то он принял бы помощь для матушки от любого, с любыми словами, проклятьями и побоями; но был бы искренне благодарен, как матушка всегда была за любую малость, или постарался бы "отплатить" и за эти слова? Хотел бы он, чтобы благодеяния для его матушки "продавали"? "Мы не Дворец Хуаньхуа," – презрительно обронил Учитель, когда кто-то из богатеньких учеников заныл, что они отправились помогать каким-то грязным и нищим крестьянам, не способным отблагодарить их и лепешкой. Учитель был благородным бессмертным заклинателем – и Ло Бинхэ когда-то мечтал стать таким же... И к чему пришел? Менять помощь собратьям по школе, столь важную им, на какую-то железку? К гуям! Пусть в нем половина демонской крови, он не позволит себе скатиться ни к жалкой душонке смертного торгаша, ни к лживости мелкого демона, ни к обманчивому лоску Хуаньхуа. Не для того он выбирался с улицы, чтобы принести на сияющие вершины Цанцюн эту грязь! "Истинное благородство – не в тысяче выученных правил"... Просьба соученика весьма озадачила братьев Вэй, но они, верно, решили, что причина – в трауре, ведь сейчас Бинхэ не до празднований побед и чествований как героя, не стали спорить, и безусловно согласились исполнить для друга такую малость. И, радостные, как гомонившие вокруг весенние птички, заторопились на родной пик... * * * Бинхэ же проскользнул к Учителю, все еще дремавшему на горе подушек. Последние дни после случившейся болезни или "искажения ци" он был особенно слаб, и почти не вставал. Кровяные паразиты позволяли чувствовать его состояние, и это несколько успокаивало Бинхэ, и избавляло от лишних тревог и мук совести, когда ему приходилось оставлять Учителя. В комнате с Учителем был глава Юэ; стоило Бинхэ появиться, как он воспользовался моментом, чтобы, наконец, заняться неотложными делами в Главном павильоне Цюндин, поручив шиди его ученику. Глава Му сообщил, что задерживается; главу школы же ждали гости, прибывшие на тот самый праздничный новогодний банкет, перед отъездом желавшие решить дела своих школ с Цанцюн и потому ждавшие главу Юэ с особым нетерпением. Бинхэ вежливо раскланялся с торопившемся главой школы и, выдохнув, запечатал дверь. Они с Учителем остались одни, и заботы с тревогами постепенно покидали Бинхэ. Он опустился на циновку у изголовья кровати, всматриваясь в бледное лицо, и, проверив, что его собственные руки не холодны, осторожно коснулся тонких, полупрозрачных пальцев; а вскоре, не удержавшись, склонил голову рядом, и положил худую кисть на свои вихры, выпрашивая ласки. От этого нехитрого действа в груди растеклось привычное тепло; уверенность, что он справится со всем – станет лучше, станет достойным Учителя, исправит свои ошибки, найдет способ исцелить Учителя и вернет ему бессмертие. Бинхэ сам почти задремал и проснулся, осознав, что его уже давно ласково гладят по голове, как когда-то матушка. Он чуть смутился, поворачиваясь и поднимая глаза на Учителя; но тот лишь еле заметно улыбался. – Утомился?.. * * * Бинхэ сам не заметил, как рассказал все случившееся у озера, и все свои тревоги; и вновь Учитель внимательно выслушал, расспросил подробности и успокоил его. От этого внимания, тепла и ласки Бинхэ почти растаял, и чуть не упустил появление главы Цяньцао с привычным чайничком лекарства. И подскочил снимать печать, а после – срочно готовить обед, вернее, по времени уже ужин. За окном стемнело; на Ваньцзянь загремели праздничные фейерверки, что, впрочем, почти никого не удивило по новогоднему времени; но погруженный в траур Цинцзин был особенно тих и темен. Вид родного пика кольнул сердце. Где-то там грустит Инъин, суетятся несносный Мин Фань и старшие шисюны, расстроены лишившиеся празднества младшие ученики. Бинхэ с трудом отогнал печальные мысли. Учитель не впадает в уныние – не стоит и ему. Цинцзин еще вернет свою радость и славу на зависть всем остальным пикам. Пусть он полудемон, половина его крови – человеческая, и он не откажется от нее. И от Цинцзин – своего дома.