Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Му Цинфан был непривычно хмур, однако успокоил и так не обрадованного необходимостью глотать очередное мерзкое на вкус лекарственное пойло Шэнь Цинцю, что дело не в его состоянии. С ним все было пока терпимо. После краткого расспроса Юань все же вызнал, что расследование, расставленные ловушки и прочая "ловля на живца" пока не дали никакого результата, и глава Цяньцао так и не узнал, что за незваный гость приходил на его пик и зачем. Что владыку пика весьма раздражало, как он ни пытался это скрыть. Му Цинфан никогда не лез ни в разборки меж главами пиков, ни в разборки школ, считая, что необходимых всем и находящихся "вне политики" целителей они никогда и не коснутся. И все возможные споры касаются лишь профессиональной деятельности – секретных рецептов, тайных мест произрастания редких трав или цен на снадобья. Оказалось, что он ошибался. И вот теперь главе целителей предстояло во все это влезть и начать таки разбираться! А то у него забот иных нет! Возмутительно... Посему Му Цинфан был хмур, но остатки совести не позволяли свалить это дело на тех, кто той самой политикой обычно и занимался. Главу Цинцзин в его состоянии и так скорее следовало привязать к кровати и заставить отдыхать. Впрочем, первое бы не помогло – он умудрялся решать проблемы школы и с этой самой кровати. Как добиться второго, целитель не знал. По сравнению с обычной активностью Цинцю, можно сказать, покорно отдыхал. И столь же покорно пил лекарства. Стребовать с него большего, пожалуй, было невозможно. Что до главы школы, ему и так хватало забот с политикой "внешней" да делами собственного пика. Му Цинфан с трудом представлял, как Цинъюань находит время для собственного совершенствования и собственных учеников, которых было немало на весьма густонаселенном главном пике школы. Озаботить главу Юэ еще и делами Цяньцао, а потом лечить от искажения ци? Пожалуй, нет. А собственные действия результата пока не давали... Юань же, немного подумав, решил, что лучшее средство, чтобы чуть исправить настроение целителя – это стряпня Бинхэ, посему предложил разделить с ним трапезу. В особенности сладкие пирожки, поскольку претендентов на них не было – Шан Цинхуа, наконец-то заполучив после банкета свои "законные выходные", где-то основательно загулял и в школе еще не появлялся. На мясные же пирожки претендент, естественно, нашелся – "мьяуууу" материализовалось в комнате тут же, стоило Бинхэ поставить у столика короб с едой и начать расставлять тарелки. Чудесные лакомства Бинхэ, пусть особо и не расслабили и не успокоили Му Цинфана, но немного развязали язык: вслед за рассказом о пустых результатах расследования тот обмолвился, что почти нашел временную наставницу для Сяо Лань – одну из старших учениц Цяньцао, в том числе специализировавшуюся на успокоительных мелодиях, но, кажется, неудачно. Девушка заявила, что не видит таланта и духовных сил в новенькой и не знает, как ее учить. А самому Му Цинфану не хватало времени... Несмотря на крайне осторожные слова целителя, Юань понял намек и задумался, рассеянно скармливая котенку кусочки мяса. Действительно, со своей "удачей" злодея не ошибся ли он спьяну насчет талантов девушки? Он был уже весьма нетрезв, он потерял совершенствование – и потому, скорее всего, уже не мог ощущать духовные силы, и вообще дело могло быть не в девушке, а, например, в гуцине Весеннего дома. Мало ли какой артефакт там случайно завалялся... Конечно, учитывая типовые сюжеты этого романа, девушку все равно предстояло вытащить из борделя, дабы она стала одной из будущих женушек Бинхэ. Но так как Шэнь Цинцю был не героем, а злодеем... конечно, не ему было раскрывать таланты юного дарования. Такой неудачник, как он, мог только подложить собрату по школе какую-нибудь свинью... Увы, баллов было так мало, что расспрашивать Систему было бесполезно. У Юаня просто не хватило бы на подсказки, и жалкий десяток-другой экономился для того, чтобы успеть выбраться из "красной" зоны здоровья, если станет совсем плохо. Пришлось справляться самому и наобум. У него же есть главный герой... вот пусть и "спасает" свою прекрасную даму от позора. Так что Шэнь Цинцю предложил Му Цинфану привести девушку к нему, чтобы разобраться в сем вопросе. Предполагая, что вопрос на самом деле решит Бинхэ, который после последних отлучек явно "соскучился" и привычно лип к нему (а посему отослать его будет... проблематично). Му Цинфан поколебался немного, но все же согласился, хотя и не хотел, чтобы Цинцю опять чрезмерно утомлялся. Однако ключевым соображением стало то, что в Цанцюн еще гостили дружественные малые школы, и, если бы не нашлось никакой подходящей наставницы в Цанцюн, следовало успеть порасспрашивать тамошних старейшин, а то и пригласить кого. Не откладывая до вероятного весеннего Собрания. * * * Обсуждение прервал грохот и шум за дверью; Шэнь Цинцю первый раз увидел, как целитель достал меч и положил ладонь на рукоять... это сказало больше о его состоянии, чем все произнесенные им ранее слова. Громкий голос, несомненно, принадлежал Вэй Цинвэю, в более тихом и еле слышном угадывались мягкие интонации Юэ Цинъюаня. Глава Ваньцзянь себя не сдерживал, и по его репликам присутствующие поняли, что он требует у главы школы какие-то книги, которые тот якобы специально забрал из библиотеки Цюндин, чтобы они не достались Цинвэю. Что отвечал глава школы, было не разобрать, но через некоторое время глава Вэй затих и, похоже, убрался с Цюндин несолоно хлебавши. Му Цинфан переглянулся с Шэнь Цинцю, и подскочил проверять состояние то ли главы Юэ, то ли Вэй Цинвэя. Юань кивнул головой Бинхэ и показал одними губами, чтобы тот последовал за ним и привел Цинъюаня. * * * Юэ Цинъюань явился вместе с Бинхэ и с У Цинъянем с видом одновременно и привычно виноватым, и взъерошенным, вслед за ними вернулся вновь помрачневший Му Цинфан, отославший ученика на Цяньцао за Сяо Лань и ее новой наставницей. Юань мысленно вздохнул, нацепил привычную невозмутимую маску владыки Цинцзин и приготовил тяжелую артиллерию. Всучил очередную огромную миску с рисом и мясом Цинъюаню и велел накормить котенка (мол, приучил-приручил – вот теперь и занимайся...). И поесть самому. Далее одну тарелку со сладкими пирожками и прочими лакомствами он вручил Цинфану, другую – Цинъяню, рассадив их рядом с собой. Бинхэ же отослал найти приличный гуцинь и согреть соседнюю гостевую залу, заодно проверив, есть ли там ширма – не в спальне же девушек принимать! Его хитрый план предполагал вскоре сослаться на усталость или дела с владыками, и поручить прибывших девушек одному Бинхэ – все же он ученик Цинцзин, пусть и не гений в музыке, зато гений и первый жеребец всея романа. Вот пусть и охмуряет... А сам Юань, пока прочие владыки малость ошалели от его командного напора, несколько не предполагавшегося у полуживого больного, медитативно занялся чаем. Чай у главы школы был особенно хорош, и, помня о привычках оригинала, тот предоставил Цинцю свой лучший набор для чайной церемонии. Вместо обычного немудреного чая и столь же простого чайника с парой простых глиняных чашек. Кошмар... Теперь Юаню оставалось лишь сосредоточиться и не выдать себя небрежностью... * * * Планы Юаня никогда не исполнялись так, как он предполагал. Вот и теперь – лишь войдя в залу к прибывшим девушкам и сопровождавшей их пожилой старейшине, и бросив на них мимолетный взгляд, он понял, что так называемая найденная "наставница" – пустая высокомерная гордячка, запугавшая робкую Сяо Лань. Похоже, девица просто-напросто набивала себе цену перед главой Цяньцао – но разбираться в делах пика лекарей настроения у Юаня не было никакого. Бинхэ же внезапно при девушках стал выглядеть не менее смущенно и робко – при попытке оставить его наедине с девицами Юань словил на себе настолько панический взгляд, что первоначальный план пришлось скорректировать. К счастью, хвостиком за Сяо Лань прискакала и Нин Инъин, чуть задержавшаяся – пристраивая сушить их промокшие плащи, и очень вовремя пришла навестить главу школы Ци Цинци, так что было кому поручить и далее наливать чай владыкам вместо Юаня, при этом не пойдя против приличий. Все же Инъин была любимицей оригинала и достойной ученицей чайного мастера... Вежливо поприветствовав старейшину с Цяньцао и девушек, перед которыми он предстал в привычной маске старейшины-артефактолога с Сюаньчжень (как всегда, У Цинъянь весьма помог, ненадолго заявившись с ними "за компанию" и "забыв" представить его про имени... а глава Юэ, также формально появившийся как хозяин дома, успел увести Цинъяня "по делам" до того, как на это обратили пристальное внимание), Юань занялся гуцинями. Принесенный Сяо Лань с мороза инструмент следовало подсушить и согреть, и оба инструмента – настроить. Рассадив гостей, Бинхэ принялся потчевать их после дороги горячим чаем. Торопиться было некуда. * * * Когда Бинхэ поднес чашку чая и ему, Юань не преминул тихо спросить, в чем дело. Вроде при девицах Весеннего дома (да и при демоницах) он так не стеснялся... Оказалось, Бинхэ просек планы Учителя и... просто перепугался, что его заставят играть на цине. Все же музыка не была сильным местом полудемона, и он не хотел позориться перед представителями пика Цяньцао. Где это видано, чтобы в музыке Цинцзин уступал Цяньцао! Юань мысленно выдохнул. Ладно, Бинхэ может быть гением не во всем... к счастью, его навыки, полученные в наследство от оригинала, позволили ему лично ничего не бояться. И он дальше занялся настройкой инструментов, кратко наигрывая разные приходящие в голову мелодии. Пусть когда-то "западная" гитара нравилась Юаню больше, чем гуцинь, играть на котором он научился в рамках получения "классического" образования, в этом мире он к нему уже привык, и, пожалуй, полюбил. Он играл для себя в Царстве снов, и гуцинь незаметно стал такой же неотъемлемой его частью, как Сюя. Юань уже не мог представить себя без перебора струн или танца с мечом... Забавы владыки Цинцзин с цинем, а, может, присутствие Бинхэ, кажется, успокоили Сяо Лань. Юань тихо попросил ученика отвлечь остальных, чтобы им не мешали... * * * Их разделял плотный расписной шелк ширмы, и все же они были словно в стороне от остальных, почти – наедине. Юань тихо напомнил девушке о мелодии, что она исполняла в их прошлую встречу. Сяо Лань почтительно согласилась ее повторить... Ширма не позволяла "видеть" потоки ци, и, хоть Юань не доверял своим чувствам, он пытался ощутить изменения потоков ян, которыми, возможно, управляла своей мелодией девушка, через отслеживание потоков инь, которые он чувствовал много лучше. Нет, он не ошибся тогда, в Весеннем доме, не обманулся – светлая ци сейчас колебалась в такт мелодии, создаваемой девушкой, она действительно управляла ян... он чувствовал это через колебания инь, и сам стал подыгрывать, но, наоборот, воспроизводя струнами звучание музыки темной ци... Сяо Лань поняла и приняла этот диалог инструментов; не останавливаясь, одна играемая мелодия перетекала в следующую; яркая светлая ци Цюндин переливалась вокруг перламутром, следуя за звучанием струн, и, словно тени от листвы под музыкой ветра, кружилась за ней темная ци Юаня, следуя за вторым голосом его циня, свет и тень сплетались и танцевали затейливым кружевным хороводом, и с последними нотами просыпались медленно гаснущими искрами фейерверка... * * * Искры во тьме стояли и в глазах Юаня, когда он опустил замерзшую ладонь на струны, останавливая последний отзвук. Заледенели не только его руки – темное дерево гуциня подернулось дымкой инея и узорчатой изморозью, на колках блестели округлые замерзшие капли и мелкие кристаллики льда. Накатившая усталость пересилила даже страх – он... выдал себя? С трудом он поднял голову, посмотрев на присутствующих, но вместо гостей взгляд упал на распахнутую дверь, в которой... застыли четверо владык пиков: за не столь высокими Му Цинфаном и Ци Цинци возвышались Юэ Цинъюань и У Цинъянь. Первым очнулся... Бинхэ, успев подхватить Юаня прежде, чем комната опять покачнулась, а рука скользнула по струнам с противным звуком. Тут же среагировал Му Цинфан, проверив его пульс, а ученик тем временем подскочил с чашкой горячего чая, чтобы он мог согреться. * * * Пока Юань, уставившись в чашку, пытался прогнать мерцание и мельтешение перед глазами и согреть об нее руки, в свои руки все взяла... Нин Инъин. С легкой непринужденностью ошалевшие и пребывавшие в странной прострации главы пиков и остальные были усажены за чайный стол в соответствии с их статусом, туда же переместился чайный прибор, и Инъин вновь занялась чаем, отвлекая и приводя в чувство гостей. За стол, поддерживаемый Бинхэ, переместился и Шэнь Цинцю; Цинъюань по праву хозяина предложил "почетному гостю" место рядом с собой, и, слава Небесам, убедившись, что Цинцю не помирает, перестал выглядеть сходящим с ума от беспокойства. Бинхэ же пристроился рядом с Сяо Лань, и потому и так раскрасневшаяся и расцветшая от похвал девушка расцвела еще больше. Юань очень устал, но чувствовал себя на удивление хорошо: вволю поиграть на цине – вот чего ему давно не хватало. Горячий чай медленно согревал, как и котенок, протиснувшийся между ним и Цинъюанем. Цинъюань тоже медленно успокоился, расслабился и даже казался полностью счастливым – неужели исполнил свою мечту и окунул Вэй Цинвэя в снег? Ци Цинци о чем-то тихо шепталась со старейшиной Цяньцао; Му Цинфан и У Цинъянь, придя в себя, яростно заспорили насчет Сяо Лань. Артефактолог был уверен, что с такими талантами по управлению природной ци девушке самое место на Сюаньчжэнь; Му Цинфан протестовал, не желая отдавать ученицу. Инъин разливала чай, изредка щебеча с молодой "наставницей", а после столь же легко и непринужденно выпроводила гостей. Пока она собирала посуду, а Бинхэ готовил спальню учителю, Цинцю с Цинъюанем прошли в его кабинет, и просто молчали. И внезапно это молчание не было привычно тяжелым, когда люди не знают, что и как друг другу сказать – напротив, казалось, оба наслаждаются именно этой тишиной, спокойствием и кратким отдыхом. Наступала ночь, и весь хребет Тяньгун медленно погружался в ночную туманную тишину... * * *