Система помнит, кто здесь главный злодей?

(10 день года, утро) * * * – Мьяяу, мьяааау! – раньше ожидаемого времени наставшее "утро" началось для Юэ Цинъюаня с того, что кое-кто прервал его спокойную медитацию, настойчиво дергая за коленку. Заметив, что человек открыл глаза, котенок завертелся на месте волчком, затопал лапками и еще настойчивее выразил свое негодование. – МЬЯЯЯУУУУ! "Глупый человек! Там мясные пирожки принесли, а ты еще тут сидишь!!!" – возмущался котенок, дыбя шерстку, недовольно взмахивая и закручивая забавным крючком тощий хвостик и нетерпеливо перебирая худенькими лапками. Вернуться к прежнему занятию было совершенно невозможно, и Цинъюань, вздохнув, покинул насиженное и бывшее недавно столь тихим и умиротворенным место, последовав за своим беспокойным провожатым. * * * Еще с порога послышался перестук тарелок о дерево, шелест бумаги и негромкий разговор. Судя по долетавшим фразам, Бинхэ отчитывался о новостях школы, что узнал на кухне: – Я... сделал, как вы хотели, Учитель, и просветил жаждущих узнать побольше о "свадьбе" главы Вэй, что скоро их ждут совершенно другие, но не менее радостные вести, – весело хмыкнул он, аккуратно отстраняя котенка, сунувшего свою мордочку прямо в только что открытый котелочек, дыхнувший ароматным паром. "Дурашка, я же твои усы спасаю", – тихо хмыкнул он в ответ на возмущенный мяв. Обиженный в лучших чувствах котенок побежал жаловаться главе школы: "Мья-мья-мяяя," – с невообразимым сочетанием возмущения и жалобы заголосил он, ткнувшись башкой в сапог Цинъюаня, коротко ласково потеревшись о мягкую ткань и вновь разразившись возмущенным мявом. – И что за вести нас ждут? – Спросил Цинъюань, подходя к столику и останавливая Цинцю, что собирался встать и поприветствовать главу школы хотя бы с минимальным набором положенных формальностей. Окончательно забивая в гроб вежливых формальностей последний гвоздь, сидевший рядом Му Цинфан дернул Цинцю за рукав и, по-простецки кивнув чжанмэнь-шисюну, освободил место рядом с собой от бумаг, предлагая его пришедшему. Без тени смущения Цинъюань шлепулся на подушку, нежно подхватил широкой ладонью котенка, вновь попытавшегося сунуть нос в пышащие жаром кушанья, и вопросительно уставился на Цинцю и его ученика, отгоняя привычные нехорошие предчувствия. Слухи, что мог распустить в отместку глава Цинцзин, не шли ни в какое сравнение с довольно безобидной шуткой самого Цинъюаня. Глава Юэ хотел быть готов к худшему... Шэнь Цинцю, опустив взгляд к наполняемой учеником тарелке и чуть прикрыв глаза, словно скрывая истинные чувства, что могут там мелькнуть, за длинными ресницами, слегка улыбнулся. – Глава Вэй благодаря Бинхэ и своим сыновьям заполучил частицу души своей супруги, так что нас, действительно, ждет появление госпожи Вэй, но не новой... По лицу Бинхэ скользнуло смущение: рассказав все Учителю, он упустил, точнее, опустил в рассказе просьбу братьям Вэй пока сохранить свое участие в этом деле в тайне, и потому сейчас тот и не подумал оставить подвиг своего ученика секретом – тем более секретом от глав пиков, между которыми, согласно принципам школы, никаких секретов быть не должно – и сейчас слабо лучился самодовольством и гордостью. – Когда это случилось? – Вчера. Он понимал, о чем шла речь, прекрасно зная печальную историю госпожи Вэй. Увы, все владыки пиков ничем не могли помочь несчастному Цинвэю – еще при главенстве прежних владык стало понятно, что грубая мощь сильных заклинателей может уничтожить тьму озера, но одновременно, увы, разрушит и душу. И Цинъюаню, наконец, стала понятна суть претензий, с которыми прошлым вечером приходил Вэй Цинвэй; но неужели тот не мог начать с сообщения радостной вести, о событии, о котором глава школы был еще ни сном ни духом, а не с обвинений? Конечно, у Цинъюаня не было никаких намерений препятствовать выздоровлению госпожи Вэй или шантажировать шиди – знания в обмен на Сюя и меч для Бинхэ! Цинвэй счел иначе... Му Цинфан, кажется, тоже понял ситуацию: – Не беспокойся. Я поговорю с шисюном Вэем – книги у меня, скажу, что я забрал их с Цюндин с твоего разрешения, и при необходимости сделаю все нужные ему выписки. Бинхэ навострил уши – пребывание главы Юэ в определенной секции библиотеки, оставшаяся там пустота и стопки, что ночью доставал шишу Му... все сложилось в стройную картинку. Значит, нужные ему книги теперь у главы Цяньцао... стоит еще пару раз заварить чаю главе целителей... Цинъюань поблагодарил – впрочем, от благодарностей его отвлекла очередная огромная миска с мясом перед ним и стремящийся вырваться из его руки и залезть в нее целиком котенок. – Утонешь, - глубокомысленно произнес Цинъюань бешено извивающемуся зверенку, беря палочки. Котенок, казалось, был совсем не против утонуть в мясе и подливе... но пряной жирной подливой Юэ Ци точно был не намерен делиться. Отсыпав питомцу горку кусочков мяса, он взял самую большую ложку... Цинцю же задумчиво и лениво ковырялся в своей тарелке, клюя из нее потихоньку, видно, только для того, чтобы не расстраивать сияющего ученика, и неторопливо расспрашивал Му Цинфана о результатах его похода "в гости". Подходящего учителя для Сяо Лань среди мелких ближайших школ ожидаемо не нашлось; накопленные годами техники Цяньцао ныне большей частью пылились в архивах – по отсутствию живых талантов; Сюаньчжень прекрасно смыслил в природной ци, но мало смыслил в музыке; в музыке смыслил Цинцзин, а в музыке и управлении ци, как оказалось, его глава – вот только обучать со своим текущим здоровьем и почти порванными меридианами он был не в состоянии. А единственная крупная школа, где, скорее всего, могли водиться подобные техники – Дворец Хуаньхуа. Время же шло – Сяо Лань, судя по бумагам, было уже четырнадцать. Еще пара лет – и ее талант или сгинет, или приведет к печальным последствиям без должного обучения... Патовая ситуация. Да, несколько месяцев можно было провести за простым заложением основ – но что дальше? Терять талант, не развивая, или рисковать неправильным обучением? Юань махнул рукой, перекладывая проблему то ли на шиди Му, чьей заботой формально теперь была девочка, то ли на Систему – если ей нужна очередная женушка для Бинхэ, вот пусть сама и выкручивается: генерит Бинхэ квест, сталкивает с пассией и так далее. Этот старик – злодей, а не сват! Его задача – препятствовать возлюбленным, если уж на то пошло, а не сводить голубков! Здоровье опять болталось в "оранжевой" зоне, и настроение Юаня опять было ни к черту. Всю ночь он "наслаждался" воспоминаниями оригинального Шэнь Цинцю, походившими то ли на реалистичный триллер, то ли на документальный фильм о маньяках без цензуры, то ли на тупой ужастик. Чтобы напитаться инь, "живой сосуд" темного заклинателя разрывал свежие могилы и тела демонов, резал глотки и вытаскивал из груди еще бьющиеся сердца, не особо заботясь, кто его жертвы – мерзкие бандиты или несчастные старики, и если он сам при этом не испытывал никаких особых эмоций, то Юаня, мягко сказать, подташнивало от отвращения. К сожалению, пульта с кнопкой "стоп", перемотки или возможности закрыть глаза в его снах не водилось, и приходилось терпеть нарезку сюжетов до конца. Вкупе со слабостью, противной ледяной болью в жилах и тяжестью в голове, как после попойки, и уже привычной тянущей тоской в груди от заполонившей инь, эти муторные сны, казалось, окончательно добили Юаня, проснувшегося в настроении то ли "всех убью", то ли "оставьте меня все в покое". Только теплая бочка с водой и ароматным маслом, в которую запихнул совершенно замерзшего к утру учителя Бинхэ, чтобы как-то согреть, чуть улучшила его состояние. По крайней мере, убить уже не хотелось. А вот послать подальше все квесты и чужие проблемы – да. Бинхэ надо заполучить меч? Так вперед, главный герой. Он тут – злодей, а не добрая фея, и бить морду за него Цинвэю не пойдет. Пф. Он тут – главный злодей! Ему вообще положено ай-кью выше второстепенных! Мордобитием пусть глупые "шестерки" развлекаются. А он должен протагонисту палки в колеса вставлять. Причем лучше – чужими руками. Заметив ухудшившееся настроение Шэнь Цинцю, Му Цинфан перевел разговор на более приятную, как ему казалось, тему – подтвердив, что выполнит просьбу и проверит его учеников. Юань решил послать с целителем Бинхэ – подтвердить Мин Фаню, что это действительно его просьба, а не самодеятельность главы другого пика или главы школы. Цинъюань в свою очередь сказал, что у Вэй Цинвэя после того, что сделал Бинхэ, более нет поводов отказывать тому в получении меча... Юань лишь тихо и незаметно вздохнул: "Вот и славно, Система, пусть двигают сюжет...". Сотня баллов за выполнение квеста сейчас была бы очень нелишней... Бинхэ, чтобы тоже как-то развеселить учителя, принялся пересказывать, что в школе еще напридумывали насчет свадьбы главы Вэй. Самые последние слухи гласили, что глава Ваньцзянь собирался жениться на демонице-соблазнительнице, которую глава Цинцзин встретил в Бездне, привел в мир Смертных и собирался сам взять в жены – но, увы, помер, потому на красавицу стал претендовать его младший брат. Красавица же положила взгляд на самого главу школы, и, хоть тот ничем не проявил своего интереса, вызвала ссоры между собратьями. Сюжет настолько напоминал самую дешевую мелодраму, что Юань даже хмыкнул. Воистину, Самолет сидел на золотой жиле – вздумай он просто записывать ходившие в школе слухи и издавать повестями – озолотился бы! Вместо этого бедняга предпочитал торговать тыквенными семечками... * * * Цинъюань, приканчивая кушанье, подкладывая кусочки котенку и прислушиваясь к беседе шиди, пытался снять камень с сердца. Он не мог и предположить, что его крохотная, мимолетная шутка с собственным старшим учеником обернется такой волной – нет, валом слухов. Настолько безумных, сумасшедших слухов. И, главное – им, похоже, верили, как истине! Он мог в этом убедиться на примере Цинцю. Сколько про того ходило самых отвратительных слухов! Его считали развратником – но вот и племянница швеи, и шиди Му подтвердили, что его брат целомудрен и чист. Говорили, что он губит учеников из зависти – и вот, он, страдавший от яда, кинулся, рискуя жизнью, защищать этих учеников – не только своих, но и учеников других школ, хотя никто не упрекнул бы его, останься он за пределами купола в безопасности; ученик, над которым он якобы издевался – здоровый и счастливый занял первое место в "Золотом списке", и так... мило ластится к учителю; девочка с явным талантом была замечена им, выкуплена у тетки – и не ради своей славы или славы Цинцзин: он озабочен тем, чтобы ее талант не пропал втуне... так ли поступают завистники? Цинъюань с горечью понимал, что его собственная школа – школа, за которую он отвечал, в чистоту и... если не праведность, то в правильность которой верил, незаметно прогнила, стала вонючим болотом лжи и клеветы... и ему придется ее очистить. * * * Приятный завтрак подошел к концу, и пришлось взяться за дела: поручив Цинцю так никого и не поймавшему Цинъяню, Юэ Цинъюань занялся школьными проблемами, а Му Цинфан с Бинхэ отправились на Цинцзин. Первым делом Цинъюань показательно наказал старшего ученика – трепливость на главном, административном и политическом пике следовало пресечь в первую очередь. Даже без оговорки, что произнесенное секрет – никакие слова главы, да и любого старшего, не следовало самовольно передавать посторонним, даже собственным соученикам или учителям. Вторым – закончил все переговоры с мелкими школами, что требовали его личного присутствия. Остальное могли завершить старейшины. А после быстрого обеда собрался совет глав пиков. И даже не потому, что глава Юэ собрался уйти в медитацию, и это могло занять немалое время; древний старейшина с пика астрологов и предсказателей наконец просчитал благоприятную дату для похорон главы Цинцзин. Юэ Цинъюань незаметно вздохнул – ориентироваться тому пришлось на формальную дату и час рождения Цинцю, а реальную никто не знал, так что к истине вычисленное не имело никакого отношения. Впрочем, во всех смыслах – мертвец тоже еще здравствовал... Выходило, что похороны должны состояться... завтра, или минимум через три месяца. То есть далеко позже Цинмин, почти в мае, то ли в период "хлебных дождей", то ли уже вообще в майскую жару. Цинцю нахмурился за маской и тихо передал через главу У, чтобы закончили с этим делом поскорее. Поскольку Цинъянь также тихо, через безмолвную речь уведомил всех, что муляж "трупа" уже готов. Благополучно лежит в склепе вот уже сутки... или двое... ученики Цинцзин почтительно прощаются и дежурят, и подмены пока никто не заметил. Учитывая известное всем мастерство артефактолога, никто даже не удивился. Спорить особо было не о чем, все впихнули "похороны" в собственное расписание и, не теряя времени, разошлись. Цинъюань задержал Цинвэя, и напомнил о мече для Бинхэ, но упрямец вновь отказал "недостойному". Глава Юэ с некоторым... недоумением вскинул бровь, но спорить не стал. На ум пришел совет Цинцю наладить отношения с другими школами, обмен опытом и учителями... что ж, тем хуже для репутации Ваньцзянь, если мечи одного из мелких кланов их школа признает не менее достойными, чем мечи третьего пика Цанцюн. Благо, у Цинъюаня уже были кандидаты на примете, и оставалось лишь поудачнее оформить "просьбу". Цинъюань мог откровенно признаться себе – в малых школах были настоящие мастера-самородки, и прекрасные мечи, но необходимость поддерживать репутацию Цанцюн как сильнейшей школы незаслуженно задвигала их на задний план в общественном мнении. Мечи с Ваньцзянь должны были считаться лучшими по умолчанию. Даже самые средненькие мечи. Что ж, ныне в выборе между честностью и кумовством можно сделать иной выбор, ибо терять уже нечего. Цинъюаня это... даже радовало. Он так и видел хитрые, зеленоватые глаза Цинцю и его лисью улыбку, скрытую за веером – "прекрасная причина перестать расслабляться, почивая на лаврах". Небольшая потеря репутации в краткосрочной перспективе – потенциальные шедевры в долгосрочной, когда Ваньцзянь придется, прилагая усилия, вновь доказывать свое реальное первенство. Все складывалось как нельзя лучше... * * *