Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Разбудил Юаня, вопреки обыкновению, не Бинхэ, не Му Цинфан и не Юэ Цинъюань, а У Цинъянь; неловко всучив ему чайничек с лекарством и пересказав указания целителя, он, путаясь в полах одеяния, собирался уходить – и лишь в самый последний момент вспомнил сообщить, что с Шэнь Цинцю останется госпожа Куан. Второе лицо пика Сюаньчжень все это время простояла на пороге, держа короб с едой и неуловимо улыбаясь за маской – еще не проснувшийся Юань еле-еле заметил ее, терявшуюся в серых предрассветных тенях. Наконец Цинцю выставил явно торопившегося артефактолога, и, вспомнив о вежливости, поприветствовал даму, и пригласил к столу. К счастью, он так и заснул одетым на кушетке, так что удалось не смутиться, представая перед посторонним в нижнем ночном одеянии. Хотя помятый вид с растрепанной прической все равно совершенно не соответствовал владыке Цинцзин. Хорошо хоть ныне не лишают баллов за ООС... Шимэй Куан, ничуть не смутившись, помогла освободить место от книг и занялась завтраком; у порога, не решаясь войти, крутился и жалобно мяучил котенок: все кормильцы бросили, оставили... пришлось подзывать. На слова зверенок не среагировал, а на кусочек курицы – вполне; выхватив его из рук Юаня, он тут же скрылся под столом. – Нужно обзавестись... поддоном с песком, мисками для воды и для еды, корзинкой и деревяшкой, пока он все кушетки и косяки не подрал... – задумчиво проговорил Шэнь Цинцю, помогая расставить тарелки. Госпожа Куан тихо рассмеялась, вежливо прикрывая лицо рукавом: – Глава Шэнь знает толк не только в демоническом зверье... – Поверьте, эти милые на вид зверята – страшнее. * * * Церемония не заладилась с самого начала: ночью и под утро с серых низких туч заморосил дождик, полив выпавший поздним вечером тонкий слой снега и превратив его в неровный лед, покрывший дороги, ступени лестниц и плиты Радужного моста; даже для младших учеников это не было бы особой проблемой, а вот для последних срочных поставок из города для внезапных похорон – да. Бедный Шан Цинхуа суетился, судорожно пытаясь сообразить замену из того, что есть, при том, что все склады были подчищены еще похоронными ритуалами и церемониями после трагедии на Собрании – и никто даже не думал, что предстоят не просто еще одни похороны, а похороны владыки пика. Положение чуть спас Бинхэ, объявив "распоряжения главы Цинцзин насчет собственных похорон" и отменив (и заменив) добрую половину ритуалов; учитывая характер главы Шэнь и его "самомнение", мало кто удивился. Удивились скорее, что он вообще подумал о возможности смерти, а не вознесения; впрочем, распоряжения насчет "похорон" больше походили на насмешку... как раз в его стиле. Шан Цинхуа бормотал, мол, скажите спасибо, не заставил хоронить себя с танцами и оркестром; все осознали и тихо выдохнули, мол, да, повезло. Под этим мерзким дождичком закрытый гроб с телом, обклеенный талисманами, доставили из склепа Цяньцао на Цюндин, готовясь внести в усыпальницу владык Цанцюн; путь занял гораздо больше времени, чем планировалось; старейшины пика предсказателей суетились, как и ученики и старейшины Цюндин, организовывавшие церемонию; ученики Цинцзин просто были потерянными: если бы не Мин Фань, Бинхэ и Инъин со старшими шицзе, они бы не знали, что делать. Других старших на пике фактически не было: Ци Цинци, хоть формально и присматривала за пиком, срочно готовила к церемонии собственных учениц, которые не могли "ударить в грязь лицом". "Небесные девы" должны были быть совершенны во всем; растерянные ученики Цинцзин главу Сяньшу волновали много меньше – мол, им, сильно горюющим, простительны ошибки. Все шло наперекосяк, словно, действительно, дурной насмешкой. Вопреки традициям школы, из-за спешки многие владыки отсутствовали: глава предсказателей и глава Байчжань еще не успели вернуться с новогодних семейных торжеств, при этом ученики и адепты Байчжань до сих пор были в шоке от "покушения", считали случившееся какими-то интригами Цинцзин и с подозрением смотрели что на учеников Цинцю, что на адептов Цюндин, лишь чудом не начиная драки. Вэй Цинвэй же сослался на болезнь супруги и попросту не явился; из адептов Ваньцзянь пришли лишь его сыновья (явно вопреки воле отца) и держались около Ло Бинхэ. Цюндин и Аньдин стояли на ушах от слишком торопливой организации, предсказатели также нервничали, чтобы церемония успела пройти в благоприятное время. Не успели. Гроб еще не внесли на главную площадь школы, как на нее буквально влетел один из дежуривших у подножия лестницы адептов: – Глава школы! Посланники Императора! Срочно требуют Вас! * * * Юэ Цинъюань вынужден был спуститься, понимая, что, даже если пригласить посланников в школу, и использовать время, пока они поднимутся по обледенелой лестнице, для завершения церемонии – все равно порядок уже нарушен. А дело могло быть действительно важным и срочным и идти о жизнях людей – ни его совесть, ни Цинцю не одобрили бы, сделай он выбор в пользу "балагана" вместо спасения "смертных". Его спешку не оценили. Императорские посланники, важные евнухи проявили весь свой гонор, явно рассчитывая, что "деревенщина" с окраин будет им ноги целовать. О, они плохо знали главу Юэ: даже опускаясь на колени с выражением благожелательной озабоченности на лице, чтобы принять указ Императора, Цинъюань умудрился сделать это, якобы из торопливости, на верхних ступенях лестницы, предварительно высушив и согрев их волной ци, и оказавшись на добрый чжан выше послов; прибывшим же, исключая самого главного, пришлось плюхнуться в холодную и мокрую грязь. И, вручая шелковый свиток, промокшему и продрогшему под зимним холодным дождичком главному евнуху пришлось тянуть руки вверх, кладя его практически к ногам главы школы заклинателей – совершенно сухому, в чистейшем белом траурном одеянии, словно кланяясь небожителю. Указ был практически пустым, ни о чем – заклинателям Цанцюн предписывалось оказать содействие в некоем деле государственной важности. Подробности, как понял Цинъюань, должны были сообщить владыкам лично. Краткий расспрос все же показал, что ни о внезапной атаке демонов, и о прочих бедствиях того же масштаба речи не идет; Цинъюань тихо выдохнул и поручил провести посланников в гостевые покои, чтобы вечером, отдохнувших, привести перед очи владык Цанцюн. И, да, тихо приказал ученикам лестницу высушить – навернутся, сломают шею, ничего не смогут рассказать... неудобно будет. Евнухи явно рассчитывали, что их доставят в школу заклинательским волшебством, по воздуху, и попытались вновь высказать недовольство – поводом послужило то, что, мол, глава школы смеет оставить их, верно, не понимает важность дела, кто они такие, и так далее. Глава Юэ ничего не ответил, а вот его сопровождение тихонечко и вежливо вопросило – считают ли прибывшие достаточно важным делом похороны одного из владык Цанцюн, трагически погибшего от рук демонов, и может ли глава школы оставить их, чтобы похоронить брата? Посланникам пришлось убавить гонор и смириться. Поручив прибывших адептам, глава Юэ наконец вернулся на площадь. * * * Церемония была окончательно нарушена; продолжать уже не имело смысла, и, разместив гроб для продолжения прощания, но уже на Цюндин, "похороны" на том и завершили. Отправив кое-как добравшееся наверх почетное сопровождение отдыхать в гостевые комнаты Цюндин, владыки пиков собрались на внеочередное собрание, чтобы заслушать приватно подробности этого "важного и совершенно секретного дела" от имперского посланника. Шэнь Цинцю, надев простую маску, занял место главы пика артефактологов, а У Цинъянь, выдав себя за старейшину Сюаньчжэнь, отправился присматривать за гробом и порядком, все еще надеясь поймать злоумышленника. Казалось, глава одиннадцатого пика Цанцюн нашел себе новое развлечение. Вэй Цинвэй по-прежнему отказался прийти, и Му Цинфан даже быстро слетал на Ваньцзянь – убедиться, что, действительно, ничего серьезного; вместо себя глава третьего пика прислал одного из старейшин. Байчжань не прислал никого и вообще фактически отстранился; пик предсказателей попросил прислать им отчет для главы. Цинцзин также формально отсутствовал – Шэнь Цинцю попросил Цинъюаня оставить своих старших учеников с младшими, и так порядком выбитыми из колеи спешной и скомканной "недоцеремонией". Инъин успела рассказать учителю о настроениях среди учеников, и тот посоветовал ей занять их чем-нибудь спокойным и приятным. "Порисуйте, веера порасписывайте, шарфы, фонарики...". "Да-да, фонарики!" – захлопала в ладоши радостная Инъин и ускакала. Юань выдохнул – как же удачно, что скоро Праздник фонарей, вот и подходящее занятие для ребят...