Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * – Шиди? Юань кое-как разлепил глаза и почувствовал, как ему помогают сесть. Кажется, он задремал – прямо на чайном столике... Он осторожно потер глаза, прогоняя сон, и вздрогнул от прикосновения ледяных пальцев. Невольная дрожь прошлась от затылка по спине – х-холодно... Шэнь Цинцю зябко поежился и спрятал руки в рукавах, пытаясь согреться. Юэ Цинъюань, убедившись, что Цинцю просто заснул, а не свалился от слабости, и может сидеть ровно, почувствовав дрожь под пальцами встал за плащом. Случайно вытряхнутый из мехового полотна в угол кушетки котенок жалобно мяукнул, потянул носом, пошевелил усиками и, поняв, что глупый человек не принес мясных пирожков, жалобно всхлипнул – с этим и был сграбастан широкой ладонью и запихнут за пазуху. Вновь оказавшись в тепле, он инстинктивно сонно замурчал, но все же покрутился и вскоре высунул мордочку, щурясь и продолжая тихо жалобно помявкивать – где, где мои пирожки? Закутав Цинцю в плащ, Цинъюань с огромной силой воли заставил себя отстраниться от брата, а не прижать к себе, согревая – даже не потому, что Цинцю совершенно не одобрил бы подобного, а потому, что даже при всех попытках скрыть свою ци и поставленных барьерах состояние здоровья брата было слишком хрупким. Колебания ци могли повредить и так серьезно пострадавшие меридианы – о чем хмуро и настойчиво очередной раз недавно напомнил шиди Му, поэтому Цинъюань со всей осторожностью опустил руки и отодвинулся. – Который час? – Шэнь Цинцю тщетно пытался проснуться. – Час Крысы*? – Час Собаки*. Прости, я задержался. Адептов Аньдин утром послали в город за ритуальными деньгами, и они только вернулись, зачем-то вместе с торговцами. Дороги опять заледенели, пришлось давать им разрешение остаться на ночь и искать место, где разместить. Что-то на пике стало слишком много гостей... – Этот мастер же просил – без излишних церемоний! Ребята Шан Цинхуа и так меня недолюбливают – зачем было их попусту гонять? "И как мне теперь просить братца-Самолета искать шелка..." – тоскливо подумал Юань. – "Опять у него будут квесты и "мне некогда""... – Ну... – Цинъюань... что любил "Сяо Цзю"? Что ему было бы нужно на том свете? – Ты... – Я не помню себя-прошлого. Но ведь ты должен знать? Цинъюань отвел глаза, а Юань подтянул к себе тушечницу и принялся растирать тушь. Смочив кисточку, он несколько мгновений смотрел, как она мелко дрожит в его руках, а потом, словно решившись, положил перед Цинъюанем чистый лист бумаги и протянул кисть. – Рисуй. – А? – Цинъюань изумленно посмотрел на брата, а тот уже в свою очередь отвел взгляд. – Бери и рисуй. – Цинцю с толикой раздражения пихнул брату кисточку, и тот наконец инстинктивно взял протянутую кисть. – Что ему было нужно? Красивая одежда? Веера? Книги? – Цинцю?... – Рассказывают такую байку: одному человеку приснился друг, и сообщил, что ему очень нужна лошадь. Вот только друг тот уже некоторое время как помер; проснувшись, человек нарисовал на листе бумаги коня и сжег лист, принося жертву покойному. На следующую ночь тот приснился вновь и поблагодарил. Если традиции верны... Так что рисуй! – Но... Цинцю... какой в этом сейчас смысл? Ты же не... умер... – Не больше смысла, чем гонять несчастных ребят с Аньдин по мокрым дорогам. Если требовалось соблюсти ритуал в этом балагане, ты мог просто поручить моим ученикам нарисовать все, что нужно. Уж бумаги и туши что на Цюндин, что на Цинцзин довольно, – проворчал Шэнь Цинцю. – Так что рисуй. – Но... – Хочу быть уверен, что на том свете не останусь нищим, голым и голодным. – Цинцю... – Давай-давай. Нарисуй, и сожжем. Полежит на Небесах до моей смерти. – Стащат. – На Небесах-то? А небесный порядок на что? Небесная стража? Надпиши на всякий случай – "Для Сяо Цзю (Шэнь Цинцю)". Цинъюань несколько нервно рассмеялся, но все же принялся за работу. На листе возникали коробочки со сладостями, веера, вышитые ханьфу, серебряные слитки, даже подушки с одеялами... Шэнь Цинцю тоже вздохнул и принялся собирать свои наброски в аккуратную стопочку. Еще после того ночного разговора с Цинъюанем он задумался о душе своего "предшественника". Злобного психа он откровенно недолюбливал – именно из-за его действий приходилось огребать, да и будущее Юаня предполагалось весьма мрачным, так что ранее о нем он старался и не думать, чтобы лишний раз не портить себе настроение. Но Цинъюаня... такого доброго и такого... потерянного, Шэнь Юаню было искренне жаль. Юань не хотел, чтобы злыдень продолжал портить Цинъюаню жизнь, и предпочел бы, чтобы они более никогда не встречались; но глава школы так страдал без друга... Себя Юань не считал заменой, не считал, что сможет заменить "Сяо Цзю"; но вот если померший злодей забудет все свое прошлое, оправится в перерождение и вырастет более приличным человеком... или хотя бы в довольстве и благодати Небес перестанет быть такой сволочью... эх... Тогда Цинъюань, получив заслуженное бессмертие и став небожителем, узнав о его судьбе, или столкнувшись с более приличным вариантом друга, наверно, успокоился бы. Не только как современный китайский коммунист, но и как образованный человек древнего Китая Юань не слишком верил в "суеверия", все эти "сжигания ритуальных денег" и прочее. Но это был мир сянься, и даже более чем образованный Император продолжал совершать положенные ритуалы, так что Юань уже несколько дней думал, что нужно послать Бинхэ добыть ритуальных денег и благовоний. Себе – чтобы сжечь их душе "оригинала" (а вдруг сработает?), и для матери Бинхэ (вдруг тоже сработает?). Несчастная прачка всегда вызывала у Юаня искреннее уважение – одной, без мужа и семьи, подобрать нищего ребенка, делить с ним и так скромную еду, часто голодая, одевать, воспитывать, терпеть презрение и насмешки над "блудной женщиной"... и от отношения оригинального главного героя у Непревзойденного Огурца просто "бомбило". Да Бинхэ должен был десяток храмов своей приемной матери отстроить, а он даже могилку ей не обустроил... Дрянь. То есть Самолет дрянь. Но ничего, Юань это исправит – он еще сделает из Бинхэ почтительного сына! Так что ритуальными деньгами и благовониями им обоим следовало хорошенько запастись, пока они в мире смертных. Конечно, всегда можно было, как он сейчас предложил Цинъюаню, нарисовать... но будет ли у них возможность? Лучше запастись. Увы, все последние дни Юаня постоянно что-то отвлекало от "создания запасов" и поручения Бинхэ**; но вот эти похороны подвернулись очень удачно. На погребение целого владыки Цинцзин, наверно, расщедрились так, что хватило бы и оригиналу, и бедной прачке... все равно за бумагу "уже уплочено". Верхним листом наконец примостился основной рисунок концепта, и Шэнь Цинцю осторожно плюхнул стопочку на середину стола. На тихий звук Цинъюань оторвался от рисования и бросил внимательный взгляд на набросок. Его брови взлетели вверх, но, как опытный глава школы, он все же сумел сохранить безмятежное и спокойное выражение лица. – Я дам поручение приготовить подходящую историю и бумаги для барышни Фа. Шэнь Цинцю устало вздохнул. – Ты слишком торопишься. Повезет, если ее удастся пристроить в служанки... – Цинцю?! – Цинъюань на этот раз не сдержал удивления. – Ты... Почему ты в себе так... неуверен? Это же беспроигрышное решение! Глава школы тяжело вздохнул. Конечно, он знал, почему. Прочитанные отчеты не оставляли сомнений. Шэнь Цинцю только устало махнул рукой. – Не попробуем – не узнаем. В любом случае пробовать стоит. – Конечно, для девы это риск... – задумчиво произнес Цинъюань. "Кто не рискует – тот не пьет шампанского", – хотелось сказать Юаню, но иностранной идиомы глава школы не понял бы, и бывший литературный критик промолчал. Тяжкое повисшее молчание прервал котенок, вырвавшийся из-за пазухи и поскакавший к двери. Через несколько мгновений появился Бинхэ, неся привычный короб с ужином. * * * Стоило расставить тарелки, как, верно, подгадав момент, появился Му Цинфан – с неизменным чайничком лекарства и смурным невыспавшимся видом. Чайник, звякнув крышкой, опустился на стол перед Шэнь Цинцю, а целитель, без всякого приглашения, просто плюхнулся на подушку. Неустойчиво стоявшая рядом стопка книг рассыпалась, но целитель даже не махнул рукой, ограничившись невнятным коротким жестом. "Упали – ну и хрен с ними". На вопросительный взгляд Шэнь Цинцю он ответил столь же выразительным взглядом – "даже не спрашивай". * * * – Простите, Учитель, этот ученик задержался... – в свою очередь, накладывая кушанья, извинялся уже Бинхэ. – Шиди Дань... все еще дежурит у гроба и не хочет уходить. Шисюн Мин даже грозился его побить – но тот ни в какую. Шисюн так и махнул на него рукой – мол, проголодается, сам придет. Но этот ученик не уверен, так что позже сходит и еще раз попробует убедить шиди... – Схожу с тобой, – сказал Шэнь Цинцю, прерывая любые возражения что Бинхэ, что Му Цинфана. – Негоже ребенку изматывать себя с этим цирком. – Ребенку? – спросил Цинъюань. – Мальчишка из последнего набора учеников. Ему лет двенадцать. Ребенок еще. Такой же упрямый, как Бинхэ, – чуть хмыкнул Цинцю. Цинъюань понимающе улыбнулся – если столь же упрямый, без Цинцю лично явно не обойтись. Бинхэ же чуть заметно покраснел и бросил упрекающий взгляд на учителя – "ну за что же вы про меня так"? Шэнь Цинцю ответил не менее выразительным – "а что, неправда?", но, чтобы приласкать обиженного ученика, отвел острый взгляд и принялся за еду. Обретя новую жизнь на пике и зная из романа, чем все закончится, вначале Юань не хотел набирать новых учеников. Хватало и тех, кто будет убит, когда Ло Бинхэ сожжет Цинцзин – добавлять жертв в этот костер мести Юань не собирался. Но вскоре пришло понимание, что без новых учеников Бинхэ так и останется самым младшим на пике, и, как бы Юань не загонял старших учеников и не экспроприировал себе право гонять "звереныша" лично, он так и будет огребать... просто как самый младший. По-прежнему оставаться самым младшим... в пятнадцать-шестнадцать лет? Это ли не унижение, за которое потом огрести Шэнь Цинцю, то есть уже Юаню? И Юань, скрепя сердце, в очередной набор учеников отправился на Цюндин. Самым безопасным было, в первую очередь, набрать девочек. Но поддерживать репутацию развратника по отношению к малолеткам Юаню настолько внутренне претило, что он "поджал хвост" и устранился еще только ступив на место, подготовленное для владык, и поручил выбор Инъин и, к счастью, ее за компанию прихваченным старшим шицзе. Мол, им с малышками и заниматься, вот пусть и выбирают, кто по душе. Чуть успокоившись и подумав, он все же для виду посоветовался (вернее, вскользь поинтересовался мнением) с Мин Фанем, незаметно проследил за Бинхэ и выбрал одного мальчишку. Крепенького, не слишком богато одетого и с умным взглядом. Пока внутри его трясло от необходимости "найти жертву", и он невольно смотрел, ища поддержки, на собравшихся владык пиков, ему пришло в голову... если удастся набрать баллов, и изменить сюжет, и скрыться так или иначе – Шэнь Цинцю не попадет в руки Ло Бинхэ, так что тому нечем (некем) будет шантажировать Юэ Цинъюаня, а, следовательно, тот не попадет в ловушку (Юань очень постарается, уж слишком хороший персонаж глава Юэ). И Лю Цингэ также остался жив. Вдвоем они сумеют противостоять Ло Бинхэ, даже с Синьмо, а, следовательно, защитить Цанцюн. Значит, есть шанс, что ученики Цинцзин выживут... Осознав это и выдохнув, Юань принялся за набор учеников. Цинъюань очень осторожно, намеками предлагал принимать учеников со связями в интересах школы; Цинцю шел на уступки только в отношении учениц, советуясь предварительно с теми девушками, кому предстояло стать наставницами новеньких; что до учеников – ему уже хватало Мин Фаня и прежних, набранных оригиналом сынков богачей. Невольно Юань каждый раз оказывался в вилке: достойные и скромные, но выходцы из бедных семей часто были просто безграмотны, и были бы головной болью для обучения на пике искусств, не зная даже пары иероглифов и как взяться за кисть в свои десять-двенадцать лет; малыши были очень хлопотны, да и исключительно редко появлялись на отборе; заносчивые богатеи были проблемны с другой стороны: часто привыкнув еще в семье помыкать даже наставниками, не говоря о слугах, они становились лишней морокой что для единственного учителя, что для "простолюдина" Бинхэ. В итоге Шэнь Цинцю стал притаскивать себе новых учеников чуть ли не с миссий – найти подходящие таланты, рассекая по Поднебесной из конца в конец в процессе выполнения заданий, оказалось проще, чем пытаться искать на отборе. Но мальчишка Дань оказался исключением. Он пришел с крохотной, трехлетней сестренкой на отбор – сирота без особых данных; крошка привлекла внимание Инъин, а бедная одежда мальчика – Бинхэ. Силы у мальчонки были невелики – в лучшем случае для Аньдин, но он был чуть грамотен – знал пару сотен иероглифов, что сразу же отметил Шан Цинхуа... Юань уступил бы мальчишку, но малышке на Аньдин места бы не нашлось – занятым по горло адептам пика снабжения было не до того, чтобы смотреть за крохой. Потому, подумав, он взял ребятишек к себе – хоть и не собирался устраивать на пике "детский сад". Впрочем, малышка отлично устроилась у девочек, уже вступавших в возраст, когда начинает играть материнский инстинкт, став всеобщей любимицей женской части пика; мальчишка же принялся ходить хвостиком за Бинхэ – к счастью, отвлекая внимание на себя и давая Шэнь Цинцю хоть немного покоя. В конце концов, чтобы преподавать, нужно самому отлично знать материал – Бинхэ очередной раз пришлось заняться самообучением, чтобы не позориться перед Учителем, а Юань получил хоть немного свободного от необходимости "прибирать за предшественником и устранять пробелы в обучении" времени. И вот теперь новенький ученик уперто решил дежурить у гроба. Надо быстренько закончить с ужином и так или иначе отправить мальчонку на Цинцзин... * * * Му Цинфан, тем временем, немного перекусив, чуть оттаял и соизволил поделиться текущими делами, то есть проблемами. Проблемой, конечно же, почти ожидаемо оказался Вэй Цинвэй, решивший, что, если уж он и не спас супругу лично, то все остальное все же сделает сам. Посему он попросту, воспользовавшись положением старшего, отобрал у Му Цинфана к несчастью выложенные им для ознакомления шисюна книги и выставил главу Цяньцао со своего пика. Цинъюань, нахмурившись, сказал, что разберется с зарвавшимся шиди – но Шэнь Цинцю просто устало махнул рукой. – Оставь. Пусть делает что хочет. Тебе же нужно хорошо выспаться, и завтра с утра наконец отправиться медитировать... ты же закончил со школьными делами? Цинъюань ненадолго завис, а потом тихо произнес, почти выдавил: – Я... я не пойду, шиди. – Что-то... срочное? – внутренне встревожился Юань, но не показал вида, сохранив обычную бесстрастную маску главы Цинцзин и неторопливо продолжив есть. Цинъюань отложил палочки, которыми и так не начал толком пользоваться – лишь котенку привычно отложил порцию, и, чуть помолчав, все же произнес: – Нет, ничего, но... я не... не могу. Не могу опять оставить тебя. Каждый раз, когда я... Он не смог договорить. – Хорошо, – не став спорить, по-прежнему спокойно и бесстрастно ответил Шэнь Цинцю. – Завтра попрошу Цинъяня что-нибудь придумать с фэншуем. Тебе около моей инь медитировать, да и вообще находиться в твоем состоянии не дело. Он наложил себе в тарелку еще овощей. – Ты... ты не против? – изумленно спросил Цинъюань, готовый к любой реакции шиди, но не к такой. – Шисюн! – укоризненно посмотрев на Цинцю, Му Цинфан чуть не бросил свои палочки на стол. – А смысл? – совершенно спокойно вопросил Шэнь Цинцю, подняв взгляд на целителя. – В таком беспокойстве чжанмэнь-шисюн только словит искажение ци, отправившись в пещеры Линси. Но если будет знать, что все в порядке, и успокоится... Он повернулся к Цинъюаню и чуть кивнул: – Не против. А пока бери палочки и ешь. Зря ли Бинхэ старался на всю нашу ораву. Ешь. Остынет – будет невкусно. И, следуя своему же совету, вновь принялся за еду. Переведя дух, Цинъюань машинально принялся за кушанья. Когда это Юэ Ци отказывался от горячей еды? Му Цинфан медленно вдохнул, выдохнул и решил, что тоже беспокоиться о больных на голову – любых больных на голову – как минимум сегодня точно не будет. Вот только собственной головной боли ему, невыспавшемуся, и не хватало. * * * --- * Час Крысы примерно с 23 до часу ночи, час Собаки с 19 до 21 часа. ** у кота действительно этот момент очень долго висел в планах, но каждый раз технически не влезал в весьма утрамбованные по хронологии эпизоды. Юаню каждый раз было некогда или не до того! Наконец можно ставить галочку – "записано".