Система помнит, кто здесь главный злодей?

(К ночи 11 дня года) * * * На полпути их нагнал У Цинъянь, явно среагировавший на расставленную у гроба ловушку; поскольку адепты Цюндин не пустили его к месту происшествия, ему пришлось ловить главу школы и получать разрешение-пропуск, приведя с собой одного из старших учеников Цюндин – дабы тот услышал распоряжение главы Юэ лично. Пообещав утром сообщить результаты расследования, он направился в сторону главных зданий пика; замерзший и отсыревший Юань, вновь мысленно проклинающий мерзкую погоду, после краткой задержки и передышки почапал к дому Цинъюаня. Меховой плащ, казалось, пропитался водой и стал неподъемным, в сапогах тоже хлюпала вода. Для полного комплекта вокруг поднялся вязкий, влажный туман, а сверху – то ли из тучек, то ли с веток деревьев – тоже моросило. Вода. Холодная вода везде. Вдобавок Юань чуть не поскользнулся и не шлепнулся в лужу – его вовремя подхватил Цинъюань, но полу одеяния он все же серьезно замочил, и вода медленно, но верно противно ползла вверх, к штанам. Дошел до дома Юань на силе воле и автопилоте; в покоях, прямо на пороге он скинул плащ на пол, скинул ненавистную маску и устало шлепнулся прямо на доски. К счастью, Бинхэ быстро повел шиди умываться, а Цинъюань закрыл дверь, так что лишних свидетелей сего позора не оказалось. – Цинцю? – Будь добр, зажги жаровню... – Юань сделал невнятный жест в сторону печки, а сам принялся стаскивать мокрые сапоги, мысленно ругаясь на отмерзшие, почти не сгибающиеся пальцы, неподатливую обувь, липнущую сырую ткань штанин и прочие неудобства. Наконец грязные сапоги полетели в сторону, и он принялся развязывать пояс, все никак не справляясь с хорошо затянутыми узлами шнуров. Цинъюань опустился рядом и, мягко отстранив его руки, помог распутать узлы и стянуть промокший халат. На плечи опустилось сухое одеяло и, опираясь на локоть Цинъюаня, Цинцю сумел подняться и кое-как дошлепать к чайному столику, на подушку, к огню. Цинъюань поставил на занявшуюся жаровню чайничек, а Цинцю, зябко кутаясь, сжался в комочек у огня, обхватив ноги и положив подбородок на худые колени. Мокрые пряди рассыпавшихся волос липли к щекам, и Юань понимал, что выглядит просто жалко, но поправить что-то не было сил. Голова все еще гудела от взрыва и дыма, в животе голодно бурчало – словно он сегодня и не ел. Вскоре Цинъюань протянул ему пиалу горячего чая и помог ему ее осушить – слабые руки почти не держали; появившийся Бинхэ, оценив состояние учителя, быстро исчез и вскоре отнес его в бочку с горячей водой. Пребывавший в прострации Юань даже не сопротивлялся. Вдвоем с Цинъюанем они осторожно искупали его, переодели в сухое и теплое одеяние из домашних запасов главы школы и уложили в постель. Появившийся в дверях сонный Му Цинфан также оценил обстановку, проверил пульс Цинцю и, не говоря лишних слов, впихнул в него несколько каких-то пилюль, и заставил выпить почти целый чайник горячего чая. Согревшийся Юань наконец заснул... * * * (утро 12 дня года) Утро началось уже привычно и в привычной компании. Разбудил его знакомый настойчивый мяв, громко звавший главу Юэ на завтрак – так громко, что было слышно через дверь. Юань, понимая, что сейчас появятся гости – У Цинъянь обещал явиться с утренним докладом, а пташкой он был ранней – кое-как, преодолевая ломоту во всем теле, встал, быстро скрутил волосы в какой-никакой узел и накинул какой-никакой халат поверх ночного нижнего одеяния, мятого и болтавшегося на нем совершенно неприличным мешком. На всякий случай нацепив маску он выглянул в коридор. Сонный Цинъюань в небрежно накинутом домашнем халате и с кое-как собранной в хвост густой длинной шевелюрой, позевывая, в этот момент вышел со стороны своей спальни, а Бинхэ, бодрый и прилично одетый, вместе с шиди как раз нес короб с завтраком – вернее, короб нес Бинхэ, а мальчик держал котенка, нетерпеливо тянувшего лапки с когтями к коробу, дабы тот не оставил царапин на лакированном дереве. Предполагая появление большего, чем обычно, числа гостей, Бинхэ "сервировал" более большой стол в гостиной, а не мелкий чайный столик в покоях, предоставленных Шэнь Цинцю, чтобы владыкам пиков не пришлось тесниться. Ребята встали много раньше и уже позавтракали – даже прежде, чем начать готовку; Бинхэ, тихонечко уточнив у учителя, нет ли поручений для шиди, отослал того на Цинцзин. Поручение у Юаня было только одно – не забыть о ритуальных подношениях для Шэнь Цинцю, да еще разве что напомнить Мин Фаню прислать веер. Мальчишка очень беспокоился о теле учителя, но Юань под видом "старейшины" его успокоил. В конце концов, если одно фальшивое тело разнесено в клочки, гениальному артефактологу Цанцюн ничего не стоит сделать другое, новенькое и целенькое. Успокоенный мальчишка поблагодарил и радостно поскакал на родной пик, а Юань доковылял до гостиной. Туда уже пришел выспавшийся, посвежевший и явно пребывавший в более приличном настроении Му Цинфан ("вот что сон животворящий делает!" – восхитился Юань); у главы Юэ также был здоровый и спокойный вид без вечного тоскливо-загнанного взгляда – так, что даже целитель был слегка ошарашен переменами (и подозрительно вскинул бровь – не подменили ли главу Юэ во сне часом?). И, естественно, отпущенный уходящим мальчишкой котенок тут же попробовал взгромоздиться на стол – чтобы не упустить самое вкусненькое. Не успели все владыки разместиться за столом, как пришли У Цинъянь с госпожой Куан, и также разместились за столом. * * * За завтраком У Цинъянь ожидаемо доложил о результатах. По его мнению, сигнальные ракеты заставили сработать его ловушку, но инстинктивно поставленный Бинхэ щит успешно противостоял ей – все же, она была рассчитана на учеников и средненьких заклинателей, Бинхэ же, судя по всему, "перестарался". "После Демонического Царства – неудивительно", – пожал плечами глава Юэ. Столкновение заклятий разнесло гроб в щепки, а разлетевшиеся искры сигнальных ракет подпалили разложенные для просушки ритуальные деньги и благовония, устроив небольшой пожар. Госпожа Куан была не согласна. По ее мнению, для срабатывания ловушки должны были сработать минимум три сигнальные ракеты, подпаленные одновременно и запихнутые чуть ли не прямо в гроб. Чтобы подпалить три ракеты одновременно, они должны были быть связаны и соединены единым запалом равной длины; запал же новогодней гирлянды петард был устроен так, чтобы запускать петарды последовательно, чтобы они хлопали по очереди, одна за другой. Просто запутавшись в сигнальных огнях, маловероятно, что он вызвал бы их одновременный запуск. Пусть двух рядом – но трех? Или же среди петард был еще один мощный новогодний фейерверк. Цинъюань вздохнул. Подростки да спьяну часто творили разные глупости – ему ли как главе школы было не знать; тем более мальчишки с Байчжань, почти не знавшие дисциплины "вне пика" (недаром этих хулиганов "за глаза" вся школа называла дикарями), особенно в отсутствие главы, который своим "обучением" успешно занимал горячие головы и спускал излишнюю энергию своих адептов: после обыденной тренировки с главой Лю те в лучшем случае устало лежали пластом, а частенько – и ползли на Цяньцао. Теперь, видно, без тренировок и присмотра Цингэ (да в праздничное отсутствие миссий) они спускали ее не на родном пике, а вовне, то есть в школе. Что захмелевшие подростки решили глупо пошутить – Цинъюань верил, "обезьяны с Байчжань" и не такое, бывало, творили, особенно задирая Аньдин, да и Цинцзин: еще со времен терок Цинцю с Цингэ – иногда, по старой памяти, еще случалось, тем более после происшествия в склепе старая вражда могла вновь вспыхнуть; ребята на практически принципиально "трезвом" Ваньцзянь (вино только по праздникам – Цинвэй пьяных к кузнице не подпускал, что было мудро) пить совершенно не умели. И пьяной дурости, да после вина с Цзуйсянь Цинъюань совсем не удивился. Так что бросить новогодних петард, припугнуть, да устроить драку... это было совсем неудивительно. Но кинуть связку сигнальных огней, или новогодний фейерверк – это уже не было простой глупой шуткой, это дело было серьезней. Если бы не Бинхэ, мальчонка с Цинцзин мог серьезно пострадать – остаться калекой, а то и погибнуть, оглушенным задохнувшись в дыму. Спускать такое серьезное дело Цинъюань не собирался – лучше перебдеть, чем распустить молодежь. Сегодня им сойдут с рук петарды, а завтра кого искалечат фейерверком? Нет, так не пойдет. Все еще осложняло и отсутствие шиди Лю, и текущие проблемы с шиди Вэем. Пики обычно не вмешивались в дела друг друга; это касалось и главы школы. Придется нарушить эту сложившуюся традицию... но калек среди учеников школы Цинъюань более не допустит. Хватит. Он, похоже, и так запустил все, что только можно, стараясь действовать дипломатией, добром и уговорами, и не вмешиваться лишний раз. Досиделся. У Цинцю вопреки ожиданиям не было никаких мыслей. Пробормотав невнятно что-то о судах и судейских*, он посоветовал госпоже Куан изучить остатки – если был еще какой-то фейерверк, от него могло что-то остаться, а также найти владельца сумки и спросить у него, что в ней было и в каком состоянии. Впрочем, в новогоднюю пору у любого из участвовавших ребят мог найтись с собой и любой новогодний фейерверк – недавний салют на Ваньцзянь был тому доказательством. С этим Цинцю перешел к более важному, на его взгляд, делу – замаскированным цянькуням для девушек, которых собирались послать в Императорский гарем, а также любым идеям, что могли прийти в голову артефактологам для их защиты. Госпожа Куан как женщина могла посоветовать что дельное... Та обещала подумать, и Цинцю перешел к следующему пункту: одеяниям и побрякушкам (чем озаботил главу Юэ) и макияжем – спросив Му Цинфана, не занимается ли кто на его пике снадобьями для красоты и тому подобным. Целитель драматично закатил глаза: "с тобой не соскучишься! Мало того, что тебя из гроба поднимать, так у тебя что ни день, то новое задание – то учеников проверить, то вино, то теперь вот пудра с румянами... когда, когда этот несчастный шиди это все делать будет?!". Впрочем, изрядно пожаловавшись на жизнь, задобренный сладостями, он все же в свою очередь тоже обещал подумать. Малость передохнув за чаем от забот главы пиков разошлись по делам. Госпожа Куан напоследок, уходя, вручила Бинхэ маленький подарок от Шу Циншуан – "приданое" для котенка, о котором давеча обмолвился шисюн Шэнь: лоток, мисочки и когтеточку. Юань даже не удивился почти современному виду всего этого: откровенные анахронизмы в писанине Самолета его уже совершенно не удивляли. Если уж братец заклинательские телетрансляцию да каршеринг обосновал – что говорить о каких-то кошачьих лоточках! --- * Юань пробормотал себе, сравнивая госпожу Куан с криминалистом суда, то есть судейским чиновником-детективом.