Система помнит, кто здесь главный злодей?

(утро 12 дня года) * * * В отличие от страдающего Му Цинфана, У Цинъянь воодушевленно вскочил, не допив – точнее, привычно расплескав – чай, стоило Юаню мельком намекнуть, что в нынешней сложной ситуации (имперские посланники, странности в школе, интриги Хуаньхуа да куча остальных гостей вдобавок) глава школы принял решение отложить уединенную медитацию, ограничившись короткими между дел (Му Цинфан на это лишь выразительно горестно вздохнул, мол, вот и еще одна забота на мою голову), потому надо бы что-то придумать с фэншуем в этом доме – и чтобы Цинъюаню было удобно с его избытком ян, и пока остающемуся здесь Цинцю, живущему за счет инь. И артефактолог вылетел вон за "нужными штучками", даже не дожидаясь шицзе. Госпожа Куан вздыхать не стала, а проводила его нежным взглядом и еле угадывающейся на губах "улыбкой Моны Лизы"; вручив подарок для котенка, она удалилась в сторону главных павильонов Цюндин – еще раз пошарить в обломках гроба. Одновременно с ней ушел и Му Цинфан: похоже, израсходовав к нынешнему моменту все вздохи, он деловито накинул плащ, забрал у шимэй Куан вещдок – сумку растеряшки, и сказал, что заглянет на Цзуйсянь к Фу Цинцяню да поспрашивает, кто мог обронить. Все равно он собирался поговорить с "бессмертным пьяницей" насчет вина (Цинъюань удивленно вскинул бровь), а потом дойти до Шу Циншуан. Пики звероводов и виноградарей, одни из самых широких и пологих на хребте, располагались практически рядом – и недалеко и от Цяньцао. * * * Оставшись вдвоем, Цинъюань и Цинцю расползлись по спальням – приводить себя в порядок с помощью старших учеников. Бинхэ откуда-то сумел раздобыть для учителя приличное белое траурное одеяние – теплое, из хорошей кремоватой шерсти и на его комплекцию; вполне подходящее для "старейшины Сюаньчжень". Волосы Юань решил собрать в простой "пучок ученого" со столь же простым куском белой ткани – пусть он последнее время и использовал непримечательный гуань, по которому его не могли опознать владыкой Цинцзин, он решил, что пучок будет более соответствовать образу "старейшины", да и шляпу с вуалью на него нацепить проще. После вчерашней прогулки под моросящим дождиком Юань зарекся выходить из дому хотя бы без широкополой шляпы. Или, на худой конец, зонтика. Бинхэ идею со шляпой оценил – и сам решил также обзавестись шляпой с вуалью; траурный наряд скрывал принадлежность пику, шляпа помогала скрыть лицо, по такой погоде не вызывая подозрений. На всякий случай, воспользовавшись "трауром", он нацепил и широкую ленту, скрывающую лоб, опасаясь, что демоническая метка может проявить себя: вчера он чудом не проявил свои демонические силы для защиты, когда внезапно раздался взрыв. Укутавшись в теплое сукно и отогревшись после сытного завтрака (аппетита у Юаня по-прежнему не было, а вот понимание, что надо впихнуть в себя еды посытнее, чтобы наконец как-то согреться – было), надев маску старейшины, Шэнь Цинцю прошел в гостиную, предполагая ее на ближайшее время своим рабочим местом. На сегодня ожидалось немало гостей – барышни для задания об отравлении императорских наложниц, владыки пиков по разным делам, Мин Фань должен был прийти с очередным отчетом... как бы не хотел Юань еще поспать, нужно было двигать квесты дальше. В голове от количества предполагаемых дел уже все путалось... ежедневник, что ли, завести? Но если подсмотрит кто? Эххх... Ладно, решаем проблемы по мере поступления. Цинъюань пообещал послать ученика за Шан Цинхуа; Юань подумал, какими аргументами удастся припахать Самолета к делу. Заодно пришло понимание, вспоминая забитую книгами спальню, что превращать гостиную в склад тканей он не будет. Если каждой ткани на подбор принесут по рулону... да его похоронят под этими рулонами! Потому первым делом он поручил Бинхэ достать краски, которыми расписывал веера (у нас же еще остались краски?), нарезал полосок бумаги и начал создавать "палитры". Когда придут девушки, можно будет прикинуть в первом приближении подходящие им цвета и цветовые сочетания для платьев и макияжа с помощью этих полосок, сложив и собрав на другие, а после уже по образцам подбирать ткань и палетки румян-теней. Правда же ты молодец, Юань? Бинхэ присоединился к расписыванию полосок, чтобы дело шло быстрее; выбравшийся при полном параде глава Юэ также, оценив идею, присоединился к раскрашиванию. Все равно ему было, о чем посоветоваться с Цинцю – а руки были свободны. Втроем они выбрали кандидаток от Цюндин; после владыки пиков обсудили очередную порцию вбросов для Хуаньхуа и политику относительно мелких школ. После этого импровизированного совещания глава Юэ, казалось, еще больше успокоился, получив план действий на ближайшее время, и, спокойный и умиротворенный, отправился эти самые действия реализовывать. Впереди маячил официальный обед с имперским посланником, удовлетворение любопытства задержавшихся гостей из мелких школ (после всяческих внезапных событий им следовало донести официальные версии Цанцюн прежде, чем они "на безрыбье" заменят их очередными фантастическими слухами), а также (Цинъюань вздохнул) – разбирательство с Вэй Цинвэем и визит на Байчжань из-за распоясавшихся хулиганов. Последнюю задачу вешать на хрупкие плечи Цинцю Цинъюань даже не стал – сам разберется, глава он этой школы или кто? А вот во внешней политике советы Цинцю были бесценны... Почти на пороге глава Юэ столкнулся с учениками Цинцзин: Нин Инъин принесла отчет от Мин Фаня, по горло занятого делами пика (который сам бы с радостью повидал Учителя, но не успевал... потому послал вместо себя Инъин – и из-за ее нежных просьб, и потому, что она уже была в курсе его тайны – что владыка Цинцзин на самом деле жив); за шицзе увязался юный Дань, утверждая, что его послали за веером Учителя (Мин Фань об этой просьбе также помнил, и, не тратя лишнего времени, вручил веер и отослал шиди вместе с Инъин). На самом деле у мальчонки был серьезный вопрос к старейшине, и, пока Бинхэ листал отчеты Мин Фаня, тот, набравшись смелости, его задал. Ведь, если рисовали даже коня, получается, для жертвоприношений на бумаге можно нарисовать что угодно? А... как тогда нарисовать духовные камни? А то учитель выиграл столько красивых и сильных камней, но даже их не увидел... сжечь их нельзя... а как их нарисовать черной тушью? Получаются просто серые невзрачные пятна! Юань незаметно вздохнул, усадил мальчика за стол и поставил перед ним цветные краски. – Просто рисовать надо не тушью, – пояснил он и, положив как образец один из оставшихся после приготовления подарков вееров, стоя за плечом мальчишки, быстро набросал "с натуры" подвеску с шелковой кисточкой. – А-а-а... – Пробуй, – он отдал мальчику кисть, а сам, прихватив Бинхэ с отчетами Цинцзин, вышел в спальню. * * * Через полчаса, вернувшись, он застал учеников увлеченно рисующими за столом. При виде Бинхэ мальчишка вскочил и, выхватив рисунок из-под кисти Инъин ("стой, не просохло!" – не успела удержать его она), бросился к нему: – Шисюн Ло, шисюн Ло, смотри! Шицзе Нин нарисовала! Правда, похоже? Теперь у учителя будет дом! На листе красовалась Бамбуковая Хижина – в окружении привычного зеленого бамбукового леса, под ясным голубым небом, в лучах солнца... Юань на мгновение представил, как это прекрасный пейзаж медленно, от краев забирает огонь, лист медленно скручивается, превращаясь в черный, тонкий слой сожженной бумаги, осыпается пеплом... пахнет удушливым дымом... Он покачнулся, побледнев, вмиг охваченный старым кошмаром, даже не заметив, как Бинхэ подхватил его под локоть, не давая упасть. – Нет, нельзя... – он попытался перехватить лист, но, кажется, безуспешно цапнул рукой пустой воздух; а перед глазами плыл дым пожарища... Бинхэ осторожно усадил его в кресло, а мальчишка непонимающе и обиженно спрашивал: – Почему нельзя? Юань перевел дух, приходя в себя от внезапно ожившего кошмара. Бинхэ пришел к нему на помощь, пояснив: – Нельзя сжигать изображения существующего. – П-почему? – Это... это, по суевериям, сродни темному колдовству. Считается, что изображения, как и надписи, связаны с реальными предметами, – пытаясь прийти в себя обычным способом – болтовней – пояснил Юань. – Потому некоторые суеверные люди, желая навредить кому-то, создают, например, куклы, на которой пишут имя этого человека, после чего причиняют вред этим куклам, чтобы этот человек заболел. По тому же принципу суеверные люди вешают в домах портреты божеств – например, борца с демонами Чжун-куя – отпугивая призраков. Потому скрывают настоящие имена. – Если это... глупые суеверия... разве это работает? Шэнь Цинцю вздохнул: – Но ты же сжигаешь ритуальные деньги для учителя? Мы не знаем, как что работает – мы не божества, не высшие существа, познавшие суть вещей. Мы как дети, что знают основные цвета – красный, зеленый, синий, желтый, но еще не знают оттенков – соломенного, золотого, охры... Мы не знаем точно, но можем наблюдать некоторые принципы – как дети учатся различать оттенки, и не только заклинатели – простые люди тоже наблюдают и делают выводы. Иногда верные, иногда неверные. Например, с помощью имен мы, заклинатели, призываем неупокоенные души, чтобы упокоить – следовательно, какая-то связь души и имени все же есть, и, следовательно, скрывать имя – не простое суеверие. Мы создаем предметы, меняя бесформенную материю согласно нашим бестелесным идеям; талисманы суть запись идей, материя для идеи – наши духовные силы, получившийся "предмет" – соответствующий эффект сработавшего талисмана. Кто знает, возможно, сжигаемая бумага – образ и наше пожелание, что отправляется на Небеса и там берет плоть, воплощаясь в тамошней материи в реальный, существующий там предмет. В то же время, возможно, изображение реального предмета получает с ним некую связь, и воздействие на изображение влияет на предмет, или воплощает наше желание по отношению к предмету в этом мире. – То есть... если я сожгу этот рисунок, то это могут счесть как мое пожелание, чтобы Бамбуковая Хижина... сгорела? Тогда нет, не стоит! Тогда рисунок надо беречь! – мальчонка быстро скатал его в трубочку и спрятал в рукав. – Вот. Теперь с ним ничего не случится! Юань осторожно вздохнул. – Это лишь теория. Если бы для того, чтобы сжечь дом, было довольно лишь сжечь его рисунок, а, чтобы убить человека, лишь повредить его куклу... это был бы ужасный мир. – Все равно. Я... я не хочу пожара. Это... это... – Успокойся. Не будет никакого пожара. Иди рисуй камушки. – А... их можно? А такую же кисточку? – Можно, если ты просто берешь их как образец, чтобы научиться рисовать духовные камни. Если кто-то делает эскиз, чтобы потом по нему сделать что-то свое, это не значит, что он рисует портрет конкретного предмета. Если кто-то зарисовал узор вышивки, чтобы потом вышить такую же на другом халате, это не значит, что он сделал персональный портрет этого конкретного халата, так что, наверное, связи с конкретным предметом в этом случае не образуется, или она будет мала. Ты просто взял что-то как образец, а даришь уже созданное тобой, пусть и похожее и пока воплощенное лишь на бумаге. – Ага... Спасибо за наставления, старейшина! – мальчишка поклонился и уселся за стол рисовать дальше, а Юань, переведя дух, выбрался в спальню, где упал у чайного столика и отбросил маску. Пожалев, что не припас хотя бы кувшинчик вина с Цзуйсянь, и покрепче. Ему бы сейчас не повредило. Но хотя бы горячего чаю... Не в силах уже говорить, он просто показал на чайник, и устало спрятал лицо в ладонях. Баллов всего ничего, тем более менять сюжет, а он уже так устал... * * *