Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юэ Цинъюань, которого Шан Цинхуа едва не сбил с ног, и, не поздоровавшись, сходу спросил: "Праздник Фонарей будет?", сумел только ошарашенно кивнуть, подразумевая "Что за дурацкий вопрос? Как всегда, 15го дня. Что, Император календарь отменил? То есть поменял...", после чего отступить в сторону, пропуская что-то нечленораздельно говорящего себе под нос (если не вопящего) и нервно машущего руками главу Аньдин. Кажется, то ли Му Цинфан прав, и школа стала каким-то домом для умалишенных, то ли Цинхуа забыл про свой успокоительный чай... или сам Му Цинфан забыл, озабоченный снадобьями для Цинцю. Извиняться перед ученицами и барышней Лэй (терпеливо дождавшейся его) Цинъюань не стал, сделав вид, что все нормально, и провел их в дом – прямо в коридоре столкнувшись с Цинцю. К счастью, в маске с Сюаньчжэнь. Тот представился девушкам как "Старейшина Янь" и провел их в гостиную – знакомить с ученицами Му Цинфана. Те уже вовсю щебетали с Ло Бинхэ, вернее, он им что-то увлеченно рассказывал, и Юань с удивлением опознал в обрывках фраз обсуждения, что он когда-то вел с учеником в Царстве демонов – тогда, когда отравили его самого, и вся их компания активно искала отравителя. Похоже, насчет "общения с девицами" (пусть и не красотками) он при трепе с Самолетом был не так и далек от истины. Ничего, Бинхэ личный токсиколог в гареме тоже пригодится. Пусть не в постели, а среди придворных, точнее гаремных, лекарей. Почему бы таким токсикологом не стать, например, барышне Фа? А то ведь, действительно, начнут девицы травить друг друга, пытаться вызывать выкидыши и так далее. Как в оригинальном романе. Нужна ему эта радость?! А под таким присмотром не попляшешь! И никакого глупого па-па-па для исцеления! Только "по любви и страсти"! А не из-за того, что кто-то не тот цветочек нюхнул... Так что барышням хорошо бы сейчас набраться опыта на другом гареме. Так что к делу, Юань! Предоставив вновь пришедшим подключаться к обсуждению дела, Юань с Цинъюанем ушли в его кабинет – перекинуться парой слов прежде, чем глава школы вернется делам. То есть пойдет на официальный обед. То есть пойдет сперва помедитировать хоть часок до обеда – как сильно рассчитывал Юань. Не хотелось ни проблем от здоровья Цинъюаня, ни головомойки от Му Цинфана. И так проблем хватает... На звук знакомых шагов из-под подушки кушетки, где спал, выполз котенок, принюхался, кратко выразил негодование отсутствием пирожков и зарылся обратно. Хорошо хоть показался – а то бы придавили... Цинъюань на всякий случай вытащил котенка и помог сесть Цинцю, и только потом сел рядом, прикрыв рукавом для тепла и почесывая зверенка. Коротко он пересказал демарш Цинвэя и появление Циншуан, а также решение, что принял насчет провинившихся ребят. И спросил, что это с Цинхуа. – Как всегда, – отозвался Цинцю. – Внезапные похороны, внезапная делегация, внезапно праздник. – Внезапно... а, да. Думаешь, стоит праздновать?.. – с сомнением спросил глава школы. – Формально еще траур... – Нужно, – Цинцю на мгновение отвлекся на котенка, что выбрался из-под рукава, заластился мордочкой о руку Цинъюаня и громко замурчал, почти заглушая их негромкий разговор. И как в него этот звукоусилитель помещается? Шейка еще тонюсенькая! – Праздник Фонарей, конечно, обычное время для романтических свиданий, но ты забываешь об еще одной традиции праздника, связанной как раз с миром мертвых. Кроме фигурных и цветных фонарей, в этот день также запускают небесные фонарики. По некоторым суевериям, они освещают путь душам на Небеса. Иногда на них пишут записки умершим. Даже желания, что иногда на них пишут, на самом деле просьбы, что обращены к предкам и божествам, то есть умершим, что на Небесах. Летом пускают подобные фонарики с желаниями по воде, утонувшим и речным божествам, зимой же, когда снег, дождь и сыро, небесные, вероятно, чтобы не случилось пожара... То есть, по сути, это один из нескольких сезонных праздников, достаточно тесно связанных с мертвыми – кроме Цинмина, дня голодных духов, "двойной девятки", дня "зимней одежды"... Конечно, в целом все наши праздники связаны с умершими предками, но эти – значительно. Но речь сейчас о другом. Многие этой осенью потеряли своих друзей, своих учеников. Зима – время темное и тоскливое, и все это время они горевали. Пора отпустить горе и возвращаться к жизни. Отпустить вместе с небесными фонариками. Отпустить вместе с добрыми пожеланиями погибшим. Самое время сделать это с началом весны. Воспользуйся этой возможностью, вместо того, чтобы продолжать держать школу в трауре и тяжелой тоске. Мертвых не вернешь. Нельзя вечно смотреть назад. Нужно идти вперед. Пусть попрощаются и направят взгляд на тех, кто еще жив, кто рядом, кого любят. – Ты... прав, Цинцю. Так и поступим. Он задумался, лаская котенка. – Еще бы придумать, как навести порядок в школе. Что делать с Цинвэем. Что делать с этими "любителями фейерверков"... – Ммм... а что ты с ними ЕЩЕ хочешь сделать? По мнению этого мастера, им вполне достаточно. Цинъюань вздохнул. – Выпорол бы их показательно, чтоб другим неповадно было, но своих Цинвэй принципиально не даст, а ребят с Байчжань хоть лупи, хоть не лупи... – Проведи праздник. Ярко. – О чем это ты? – Сам подумай. Два пика в основном мальчиков, и все подростки "несправедливо" заперты, пока остальные празднуют на Цюндин, любуются красивейшими фонарями, лакомятся изысканнейшими яствами – Цинхуа тут деликатесами для императорских послов озаботился; и, главное, общаются с юными барышнями. В том числе с Сяньшу. Без них! И из-за кого? Из-за нескольких идиотов. Включая... нашего дорогого шиди. Как думаешь, что они сделают с виновниками сей несправедливости? – Цинцю лукаво улыбнулся, чуть ткнув Цинъюаня в плечо кончиком веера. – Да... не хотел бы я быть на их месте. – Потому озаботься тем, чтобы донести до мальчишек, из-за кого они так и почему наказаны. Чтобы винили не тебя, а их. Байчжаньцы своих сами излупят – еще до возвращения шиди Лю. Так что до старших адептов стоит донести, что на пике должен быть порядок. Пусть присмотрят хорошенько – а то ревнители справедливости перестараются ненароком. Шиди Му тоже лишняя работа не нужна. А Цинвэй пусть любуется на кислые рожи без возможности отвернуться – сам захотел отстраниться от школы и превратить свой пик в крепость, вот пусть и сидит взаперти. Даже осаждать не надо – сам, все сам. – Признаться, да и праздник так провести легче. Если шиди Лю не успеет вернуться – всем спокойнее будет без его малолетних задир. А мне спокойнее будет без провокаций Цинвэя. У его старших свои мозги есть, а вот ученики... – И еще. Вечером пятнадцатого, после заката, отмени приказ и отпусти всех. – М? – К тому моменту виновные уже получат. Во-первых, не стоит разделять школу. Не то время. Фонарики должны запустить все вместе. Во-вторых – проявишь милосердие, заработаешь к репутации. Глава школы строг, но справедлив без жестокости. Покажешь, что умеешь сурово наказывать, но невиновных страдать не заставляешь. – Разумно, но не будет ли проблем? – Радостно побегут праздновать, но шалить поостерегутся – а то вдруг глава рассердится, передумает, и опять всех запрут? Еще слишком хорошо помнить будут тоскливую отсидку, память же не короче, чем у рыбки. – Спасибо, Цинцю. – За... что? – За все, – Цинъюань коротко приобнял брата, якобы поправляя на том меховой плащ, в который тот кутался в нетопленой в отсутствие хозяина комнате*, и встал. – Пойду распоряжусь. --- *пока Цинъюаня нет в кабинете, естественно, никто там горящую жаровню без присмотра не оставляет, а Юань заглядывает туда слишком ненадолго, чтобы возиться с ней.