Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Цинъюаню даже не нужно было отдавать каких-то особых распоряжений насчет хулиганов (включая Цинвэя) – лишь продолжить свою прежнюю политику. Достаточно растолковав ее старейшинам, старшим адептам и старшим ученикам. Глава Юэ, несмотря на свое деревенское происхождение, обладал воистину "драконьей"* статью, при том следовал исконной миролюбивой политике Цанцюн. Когда-то несколько школ, вместо того, чтобы воевать за уникальное, богатое ян место, идеальное для совершенствования, объединились в одну, словно, почти невиданное дело, царства объединились в Империю без войн. Так и повелось в традиции: Цанцюн предпочитал взаимовыгодно договариваться, лишь при крайней необходимости действуя силой; Дворец Хуаньхуа покупал и подкупал, словно хитрые торговцы "не обманешь – не заработаешь", действуя интригами; даосы Тяньи брали приверженцев уникальными техниками, которые, по слухам, дарили им сами небесные божества; Храм Чжаохуа – высшими, выше Небес, идеями и сферами. Политике Цанцюн ее глава следовал не только вовне, договариваясь с соседними небольшими школами, дабы не делить территорию и влияние, но и внутри школы. И опыт мирного сосуществования был велик, приобретенный за долгие годы. Глава Юэ без лишней скромности считал свою школу лучшей и сильнейшей, и считал, что союз с ней – честь, которую надо заслужить. В лесу у каждого своя роль – что у тигра, что у лисы, что у зайца, что у певчей птички; но если окружать себя одними трусливыми и льстивыми шакалами – сам станешь падальщиком. Друзей и соратников надо выбирать с умом, и не поступаясь принципами и честью. Цинцю, несмотря на свой тяжелый характер и ссоры с собратьями, всегда действовал во благо школы. Никого, кто действует ей во вред, Цинъюань бы не потерпел. Благо, в желающих "подружиться", с репутацией Цанцюн, недостатка не было. Если Цинвэй хотел вражды – Цинъюань не стал бы воевать, но и сдавать позиции – тоже. Вздумай Ваньцзянь под главенством Цинвэя так или иначе отделиться от школы – Цинъюань не стал бы спорить и пытаться прогнать его с пика; Цинцю верно сравнил Ваньцзянь с крепостью, что осадила сама себя, и вскоре сама бы и пала. Довольно было лишь оградить Ваньцзянь от Дворца Хуаньхуа, который был бы не прочь заполучить "площадку" в самом сердце противника. В остальном против Цинвэя играло время. Любая другая школа кузнецов была бы счастлива поставлять мечи Цанцюн – при этом мечи, от которых принципиально отказалась Цанцюн, стали бы неинтересны, то есть дешевы. Стало бы неинтересно поступать в школу-изгой для огромной части Поднебесной, стало бы неинтересно в ней находиться. Тяньи и Чжаохуа, привычно сохраняя нейтралитет, не стали бы особо поддерживать Цинвэя; при этом все крупные школы были столь взаимосвязаны общими делами, что не могли игнорировать интересы Цанцюн. Цинвэй не был настолько дураком, чтобы этого не понимать, как и его старейшины; и все же Цинъюань не стал торопиться. Он показал направление, в котором может идти, но дал Цинвэю возможность отступить и все исправить. Он не сказал ничего дурного о мечах Цанцюн, но высказал интерес к мечам других школ, не упоминая имени Ло Бинхэ – что те школы восприняли знаком особого уважения и дружбы, в то же время это – пока – не нанесло ни малейшего ущерба репутации Ваньцзянь и Цанцюн. Но послужило главе Вэй предупреждением. Он не стал драться с Цинвэем, чтобы примерно наказать его учеников – но показал, что, если Цинвэй пожелает отстраниться или идти против интересов школы, при необходимости сделает Ваньцзянь изгоями, и следующий ход также предоставил главе Вэй: примерно наказать хулиганов или идти на дальнейшее противостояние. Потому Цинъюань донес до своего ближайшего окружения следующее: Цюндин и Цанцюн не воюют и не ссорятся ни с Ваньцзянь, и ни с Байчжань (огромному Цюндин, да тем более целой Цанцюн начинать воевать с мелкой школой в своем составе? Много чести, и даже тявкать моське слон мешать не будет, – завуалировано намекнул Цинъюань), сохраняя лицо, особенно в присутствии не только ближних друзей, но и тем более посторонних. Потому адепты и ученики ни Цюндин, ни Цанцюн не поддаются на провокации и не поддерживают ни драк, ни ссор, "вынося сор из избы" на всеобщее обозрение, предоставляя все действия владыкам, которые сами разберутся со внутренними делами школы. Школа пока еще едина и намерена оставаться таковой, а все происходящее – недоразумения, пока не явлено и не заявлено главой школы иного. Цюндин и Цанцюн не считают кого-либо врагами или противниками, и не "наказывают" ни Ваньцзянь, ни Байчжань. Следить, разбираться и наказывать собственных учеников – дело прежде всего их учителей; как в остальной Поднебесной за действия члена семьи спрашивают с главы семьи, так и здесь: глава Юэ за действия их учеников намерен спросить с главы Вэй и с главы Лю (когда тот вернется). Приказ же оставаться на пиках связан с важной делегацией аж от самого Императора: своими проступками ученики Ваньцзянь и Байчжань показали свою недисциплинированность, и глава не желает, чтобы они позорили школу перед Императором, потому они все останутся на своих пиках до того момента, как главы пиков не поручатся за их благопристойное поведение. Поскольку глава Юэ отвечает за всю школу, но воспитанием чужих учеников не занимается. Это и объяснил Цинъюань между делом, отдавая распоряжения насчет выдачи украшений и одеяний из сокровищниц Цюндин для учениц, насчет мероприятий и церемоний, связанных с императорским посольством, грядущего Праздника Фонарей и небольшой горки прочих школьных дел. А после, как и обещал Цинцю, прошел немного помедитировать в свою любимую нишу. --- * отсылка к императорскому символу, т.е. "царственным величием". * * * Вернувшись в гостиную, Юань, даже не тратя времени на вздохи, принялся за работу. Первым делом он отослал Бинхэ за ширмами, чтобы девочки не стеснялись, и зеркалами, временно "ограбив" все ближайшие спальни. Дальше он, воспользовавшись "дневным" светом, занялся палитрами. С барышнями с Цюндин, Жун и Юй, проблем не возникло – умеренно симпатичным, им шли почти все оттенки, кроме желтых: барышне Жун преимущественно глубокие изумрудные и темно-синие, барышне Юй – от оранжевого до фиолетового и розово-сиреневого. А вот желтый и светло-зеленый портили цвет лица. Барышне Тун подошли холодновато-коричневые, мягко-синие и серые, довольно блеклые тона; Юаню это казалось слишком мрачным, но яркие то проявляли какую-то пятнистость на лице, то делали его болезненно-зеленоватым, словно дева страдала от качки, то желтушным. Плюнув, Юань отложил вопрос до "после макияжа" – авось еще поменяется. Барышне Минь шли все ярко-пастельные – вот уж действительно "цветочек". Что до барышни Фа... Или ученица шиди Му была не менее гениальна, чем ее учитель, поправив свое здоровье буквально в часы, или неверный желтый свет вечерних свечей и желто-охряная форма с еловой зеленью ученицы Цяньцао вчера ввели его в заблуждение. Желтизна кожи уже не была столь выразительной и откровенно болезненной; можно сказать, теперь она была практически незаметна в дневном свете у девушки, сменившей форму целителей на белоснежный условно-"траурный" наряд. Хотя блестящий белый шелк голубоватого оттенка тоже не слишком ей шел, проявляя на этот раз неестественный, чуть синюшный румянец, и, конечно, еще оставалась почти физически ощущаемая болезненная влажность кожи, и одутловатость еще не сошла... это уже было много, много лучше. И, главное, девушка уже не выглядела подавленной, скрывая свои чувства за маской сухой вежливости; появилась уверенность и деловитость... Так держать, девочка! Юань улыбнулся: барышне, как он и надеялся, подошли яркие, свойственные моде Тан, оттенки, хотя, лично для нее – преимущественно холодноватые. Пока он возился с палитрами, девушки с Цюндин, не теряя времени, сбегали за своей косметикой и уже имеющимися нарядами, ибо, как большинство учениц Цюндин, происходили из богатых или знатных семей; девушки с Цяньцао – за инструментами и прочими приспособлениями для поиска ядов, а также компонентами для косметики и прочими снадобьями; Цинъюань прислал пару шкатулок с цацками и пару охапок одеяний из запасников, и обещал при необходимости прислать еще; Бинхэ развлекал то ли девушек, то ли себя разговорами, обсуждая то расследования, то яды, а, как принесли косметику – принялся обсуждать и ее, благо после мастер-классов и лекций Юаня уже успел приобрести какой-то опыт. Позже всех до него дотащился адепт с Аньдин и пообещал привезти сундук с одеяниями. Юань остановил его: "Цянькунем пользоваться умеешь? Сундук в цянькунь, одна нога здесь – другая там". Тупица с Аньдин почему-то не-ожидаемо идиомы не понял, пришлось пояснять, что не за-а-аклинанием, а на мече или верхом, но не пешком как черепаха. Скоро стемнеет, солнышко ждать не будет. Тупица, штоб его... Девушки тем временем занялись исследованием принесенной косметики "для практического опыта" – проводя эксперименты с теми самыми свинцовыми белилами (и такая баночка нашлась), и прочими румянами да тенями. Ну и пудра оказалось рисовой... к счастью, и про нее мог уже рассказать Бинхэ, самого его не отвлекая. С мешком лоскутков пришла и Инъин – а заодно с Сяо Лань и парой гуциней, почему-то считая, что у него будет время позаниматься с ними музыкой. Юань незаметно вздохнул и посадил девочек в углу, в котором все еще упоенно рисовал Дань. При виде мальчишки Юань подумал, что уже время обеда, и тот, верно, проголодался – он собирался отослать Инъин покормить ребенка, но Бинхэ просто притащил кучу пирожков на всех, явно заготовленных "про запас" – их оставалось только разогреть на жаровне. "На пирожки" тут же заявился котенок, и стало совсем весело. Юань в отсутствие Цинъюаня поручил кормить котенка мальчишке (и поесть самому); Бинхэ – накормить остальных, а сам занялся перебором принесенного шмотья. Речь пока шла об "эскизах и концептах": после палитры следовало подобрать подходящие для фигур девушек по типу и конструкции одеяния, в первом приближении подправить лицо макияжем и подобрать примерные формы прически и украшения. Проверив концепт на девушках и зафиксировав в рисунках получившееся, можно было переходить к дальнейшей реализации "для выхода": находить или шить платья нужного цвета и фасона, тщательно рисовать макияж, собирать прическу, проверять, насколько все удобно, держится и не мешает. Поскольку девушки-токсикологи с головой ушли в свои токсиколого-химические исследования за чайным столиком, с трудом оторвавшись на пирожок с чаем, Юань занялся самым простым – девушками с Цюндин. Так сказать, "набить руку". Проще всего было, конечно, обрядить их в собственные праздничные одеяния, сменить довольно строгую прическу Цюндин на нарядную, воткнуть пару драгоценных украшений... и получились бы типовые средненькие цветочки. Так что Юань решился на эксперимент. Здесь он ничего не потеряет! Первой жертвой эксперимента стала барышня Юй. Посмотрев на ее розовенькие и голубенькие платьица, Юань решительно отбросил их в сторону. Блекло! Из горы платьев была вытащена блестящая фиолетовая атласная юбка, и Юань велел надеть ее на танский манер – на грудь, как жуцюнь, на тонкое, полупрозрачное черное нижнее одеяние. Среди вороха он нашел вышитый темным серебром шелковый фиолетовый шарф и обернул вокруг груди девушки, имитируя расшитое платье. Дальше набросал яркий макияж – черные четкие полукруглые брови, высокие "стрелки", превращающие глаза в "глаза феникса", тонкая серо-изумрудная полосочка теней над верхним веком; наклеил "танским цветочком" темного сине-серо-фиолетового, гематитового, черно-изумрудного отлива стразы, несколько темно-серебристых страз наклеил и у стрелок, жалея, что у него под рукой нет теней с крупными блестками. С прической возникла заминка, но на помощь пришла Сяо Лань; ей помогла Инъин, и вдвоем они собрали волосы в высокий сложный пучок, украсив шпильками темного серебра с серым жемчугом. Типичное кругловатое лицо от этих манипуляций визуально удлинилось, став овальным; Юань выбрал самые "рыжеватые" румяна и легонько нанес на скулы, доведя лицо до удовлетворяющего его эстетическому чувству овала. Блеклая невзрачная девушка сразу стала заметной в этом "вечернем" макияже. – Ммм... для привычных представлений о красоте выходит... темновато, – задумчиво произнес Юань. – И смугловато, но... Он порылся в вещах, выбирая верхнее одеяние, перемерил черно-серебряное, серебристое, фиолетовое с крупными вышитыми контуром золотыми хризантемами, изумрудное... все было не то. Поворошил лоскутки, прикладывая. Не то. После чего просто поставил девушку на фоне горы одеяний, сложенных на кушетке, и присмотрелся. – А, гуй его, попробуем! Он выудил из горы... ярко-оранжевое, апельсиновое одеяние, с почти незаметным узором – оттенки оранжевого переходили один в другой, формируя круглые или чуть овальные медальоны, причем скорее не из цветков или завитков, а из клиньев или треугольников. Во всяком случае, так казалось издали в переливах света: Юань не присматривался. – Люблю контрасты... – пробормотал он, меняя стразы в "цветочке" на более сиренево-фиолетовые. – Ну хоть не цыплячий желтый... Чуть широковатое верхнее одеяние с коротковатыми рукавами – возможно, "с мужского плеча" – оставляло обнаженными запястья. Юань откопал в шкатулке пару широких потемневших серебряных браслетов с аметистами, вероятно, родом из Индии. Скомплектовалось все, кроме украшений в прическе. Жемчуг выделялся светлыми горошинами и был как-то не к месту, но вариантов серебра, тем более темного или черненого, было откровенно мало. – В волосы нужно что-то другое, но в целом можно рискнуть как-то так. Конечно, и любое светлое сойдет... – Ва-а-а... – отозвалась Инъин. Девушки ошарашенно застыли, уставившись на подругу. – Что, так ужасно? – задумчиво произнес Юань. – Н-нет... – Бинхэ откровенно пялился на девушку. – Даже лучше, чем... ну там... было... – Тьфу, льстец, скажи уж прямо! Если ужасно – не будем и позориться. Я пока подбираю варианты, никто кроме нас этого не видит, необязательно показываться так! Да чтоб... Юань застыл. Явно надо было проверить на ком-то... беспристрастном. Бинхэ, увы, не годился – этот подлиза точно не скажет правды. Как и Цинъюань. Цинхуа, судя по описаниям красоток в романе, в женской красоте разбирался... никак. Цингэ, судя по всему, тоже – но он и отсутствовал. Цинци будет пристрастна – ее девочки самые лучшие, и все. О, Му Цинфан! Он точно льстить не будет, да и мужчина! Но отрывать шиди было совестно... Да что ж такое! Не евнухов же звать! – Бинхэ... – страдающе проговорил Юань, – нам нужен честный парень. А лучше двое. Для беспристрастной оценки. – Мин Фань? – Шисюн очень занят, – отозвалась Инъин. – Он до вечера точно не освободится. Все старшие сегодня заняты, поскольку никаких старших с других пиков сегодня точно не будет. Владыки и старейшины идут на обед, у себя оставили своих старших, нас бросили. А глава Юэ велел ставить дежурных. Юань вздохнул. Это он виноват – надо было раньше попытаться вернуть кого из "его поколения". Он устало опустился в кресло. Если бывают соломинки, которые способны переломить хребет, то это была песчинка, способная заклинить механизм. Мелкая проблемка, которую... он не в силах решить, а без ее решения не способен двигаться дальше. Без беспристрастного судьи все не имеет смысла. И... где ж его взять? * * * --- Наиболее близкая цветовая палитра описанного оранжевого и фиолетового: https://color.romanuke.com/tsvetovaya-palitra-1690/ Увы, ничего более подходящего для примера сходу не нашлось.