Система помнит, кто здесь главный злодей?

(вечер 12 дня года) * * * – Похоже, ты проспорила, шицзе Ци, – произнес Му Цинфан, садясь на свое место в зале для советов владык пиков. Ци Цинци фыркнула: – Вот уж нет! Опять не честный спор, а хитрые уловки! Му Цинфан пожал плечами: – Ты не можешь назвать это обманом. Речь шла то том, кого евнухи сочтут достойными императорского гарема. Цинцю всего лишь хорошо знает людей. Бабочки садятся на самые яркие цветы, а что мужчины, что женщины ищут не только красивых, но и белокожих-богатых, и это стоит на первом месте.* Ничто не мешало тебе одеть своих девочек в парчу и осыпать золотом с жемчугами, если уж ты решила показать их лица.* – Речь шла о настоящей красоте, а не о ярких тряпках, отвлекающих внимание! – Цинци чуть не стукнула ладонью по столу. – Речь и шла о красоте, – отозвался Юэ Цинъюань, садясь на свое место. Ци Цинци раздраженно скрестила руки на груди: – Одень девушек в простые платья и посмотрим, кого выберет Император! Уж точно не барышню Фа, как эти... продажные твари. Юэ Цинъюань устало вздохнул. – Результат не изменится. – Да... вечно ты его защищаешь! Давай, попробуем честно! – фыркнула Цинци. – Или боишься, что Цинцю проиграет без своих хитростей, обмана и подкупа? – Никакого подкупа не было, – спокойно отозвался глава Юэ. – Как и сказал шиди Му, шиди Шэнь прекрасно знает людей. Какую женщину любой мужчина Поднебесной назовет самой красивой? – Л-лю Минъянь? – со своего места неуверенно отозвался Шан Цинхуа. – Прости, Цинци, этот шисюн не хочет тебя обидеть, но она же сейчас самая красивая девушка Поднебесной, ведь так? – Несомненно. Первое место во всех списках. – Коротко кивнув, подтвердила Ци Цинци. – "Луна стыдливо скрывается, птицы падают замертво, рыбы тонут", – усмехнулся Му Цинфан. – Не девушка, а оружие массового поражения. С такой барышней Цанцюн в полной безопасности, как можно ее отпустить? Цинци все же шмякнула ладонью по столу, не выдержав насмешек целителя. Циншуан бросила на обоих недовольный взгляд. Что ж так шумно-то? – Хватит, – спокойным тоном прервал начавшуюся ссору Юэ Цинъюань. – Самая красивая женщина в мире для любого мужчины – его мать. * * * Еще мельком заметив набросок в покоях Цинцю, Цинъюань понял, что спор выигран, и что будет выбрана барышня Фа. Он не знал, где и когда шиди сумел увидеть тайхоу*, нашел ее портрет или же составил по описаниям, но Цинъюань, несомненно, узнал ее, даже на быстром наброске, и, несомненно, отметил сходство с ученицей Му Цинфана. Сам он видел Императрицу-мать, тогда еще Императрицу* и первую жену здравствующего Императора, много лет назад, сразу после победы над Тяньлан-цзюнем, когда одержавших победу заклинателей позвали в столицу на празднования и чествования героев, устранивших (немалой ценой) огромную угрозу для всего государства. Именно тогда Цинъюань* на приеме у Императора почти внаглую попросил в награду не золото, не земли, а изящный нефритовый веер, что был в руках Императрицы – вещь, достойную его Сяо Цзю, его первый настоящий, ценный подарок... что он решился преподнести, и тот все же принял. Императрица не отказала наглецу, и даже пригласила юношу на чай – как и все при дворе безумно любопытствуя, каким же образом был побежден столь могущественный демон. Цинъюань хорошо запомнил ее – что на приеме, в дорогом фиолетовом одеянии, расшитом золотыми фениксами* и в богатой золотой короне, с тем драгоценным нефритовым веером в руках, что в почти "домашнем", не церемониальном светлом одеянии в беседке, изящно берущей чашечку зеленого чая. Она была полновата – старшая дочь знатной семьи, что "поставляла" двору императриц, принцесс*, канцлеров и прочих министров, и совсем не походила на красавиц Сяньшу или куртизанок весенних домов*, но при этом была весьма мила. Принятые тогда при дворе одеяния и макияж показались юному Юэ весьма непривычными, и почти ошарашили его, но как судить о быстро меняющейся столичной моде мальчишке, что живет в далеких горах и носится в охоте на демонических монстров по диким лесам, где пара деревень да хижина дровосека?* А знакомый ему пик "небесных красавиц" жил по своим правилам мира "бессмертных", мало оглядываясь на мир простых людей. Увидев барышню Фа на приеме, Цинъюань словно вернулся в прошлое. Казалось, прибывшие гости чувствовали то же самое, чуть не бухнувшись на колени перед скромно стоявшей девицей, и весь вечер не отводили от нее глаз – настолько нескромно, что Цинъюань при первой же возможности дал девушкам уйти, поскольку те стали чувствовать себя неловко. Положение, как и в начале вечера, спасла ученица Цинцю Нин Инъин – когда гости осторожно попросили танцев от девушек, она почтительно напомнила о трауре в школе, но предложила заменить их, дабы гости все же не скучали, благопристойной, не развлекательной музыкой*, позвав соучеников с Цинцзин. Изумительное исполнение "скучной" классики отвлекло гостей от девушек, дав им незаметно исчезнуть, а Цинъюань вновь оценил дипломатические способности этой "непосредственной простушки", как совершенно ошибочно и глупо именовали ее старшие ученики Цюндин. О нет, любимая ученица шиди не могла быть столь проста, и иначе она не была бы ученицей Цинцю. Этой музыкой Цинъюань и завершил вечер – воспользовавшись тем, что мероприятие формально было "обедом", хоть и довольно поздним, а не ужином, и не предполагало попоек или посиделок до ночи. Цинъюань еще хотел успеть провести небольшой совет владык. К счастью или к несчастью, Вэй Цинвэй так и не явился – ни на прием, ни на совещание. Следуя советам Цинцю, но не поминая его, дабы и так кипевшая негодованием Цинци не хлопнула дверью, Цинъюань изложил идею проведения праздника. Мол, праздник будет, и будет ярко и полноценно, но – как почитание погибших учеников и адептов, с запуском небесных фонариков с посланиями им. Мол, это не значит, что мы не печалимся их смерти и не тоскуем в разлуке, но вот лично он, расставшись с другом, был бы не рад, зная, что тот из-за случившегося теперь только тоскует и страдает. Нужно продолжать полноценно жить, нужно продолжать действовать, а не опускать руки. Му Цинфан сразу согласился, со своей точки зрения целителя: если мы после гибели товарищей опустили руки и перестали полноценно жить, это словно бы мы сходу проиграли смерти, и не одну битву, а всю войну. Сдались ей. "Не дождется, зар-раза такая," – читалось в резком взгляде целителя. Фу Цинцянь идею также одобрил, но внес поправку – мол, неплохо бы не только погибших в Цзюэди так помянуть. А то вот он на днях, было дело, смотрел на новый рецепт и жалел, что учитель его, увы, не увидит. Так что сейчас с удовольствием отправил бы ему рецептик на Небеса вместе с фонариком – дойдет, не дойдет, дело десятое, а вдруг? Хороший рецепт, учитель бы порадовался. И вино хорошее. Само вино-то он в жертву принесет, тут без разговоров, но вот и рецептиком бы поделиться. А тут такая оказия... Хорошо. Удачно. Шан Цинхуа взвыл, но тоже внезапно и очень быстро согласился, без ожидаемых Цинъюанем обычных, особенно сейчас ("не планировали же, траур!") долгих стенаний и споров. "Только все нужные бумаги быстрее подпишите, и я побежал закупать фонарики". Должно быть, Цинцю уговорил – не зря же беседовал с шиди днем, а тот сразу завопил про праздник. Разобиженной Ци Цинци, похоже, было все равно – все обсуждение она промолчала, внимательно рассматривая ногти, словно ей это было много важнее. Су Цинли также в основном промолчал, верно не зная, что сказать, но в целом тоже одобрил. Праздник – это хорошо. У Цинъянь тем временем тихо начал фонтанировать идеями насчет фонариков. А если сделать нужный ветер? А если разноцветный ветер – это будет красиво? Цинъюань мысленно сделал пометку отослать его с идеями к Цинцю. Во избежание. Тот, удивительно, имел гениальную способность направлять самые безумные идеи артефактолога в полезное, и, главное, безопасное русло. Когда снисходил. Что в последние годы случалось, к счастью, довольно часто. "Нужно почаще посылать шиди У к Цинцю", – отметил себе Цинъюань. Вроде они стали неплохо ладить... Шу Циншуан спокойно и кратко согласилась, как обычно соглашалась с идеями старших шисюнов, и лишь уточнила, что с нее потребуется. Пока с нее не требовалось ничего, но Цинъюань пообещал сообщить, если что, не откладывая. Понимая, насколько внезапно на самом деле его решение, и какая в ближайшие дни будет суетливая спешка. Циншуан, впрочем, восприняла все с привычным хладнокровным спокойствием. Как всегда – "все что нужно, мы сделаем, чжанмэнь-шисюн". Как и представители пика Байчжань (с которыми план действий был понятен и в процессе реализации), представители пика предсказателей с их так же "загостившимся в семье на Новый год" главой отсутствовали, но Цинъюань сделал себе пометку поговорить со старейшинами пика, надеясь, что каких-то возражений и предреканий "особо неблагоприятных дней" на ближайшее время не будет. В принципе, о чем-то особо ужасном ему, как главе школы, должны были сообщить заранее, вместе с предупреждением, мол, "в эти дни ничего важного начинать или делать даже не пытайтесь, а лучше сидите дома (и просите предков о помощи)". Цинцю бы добавил: "А еще лучше сразу надевайте белое и ложитесь в гроб (и отправляйтесь сразу к предкам – что просить-то зазря?)". В гадания и предсказания он не верил. Но Цинцю остался дома, и Цинъюань хотел побыстрее туда вернуться. К нему, к котенку и к ужину. Потому побыстрее закруглил совещание и распустил всех по домам. * * * --- * отсылка к идиоме "бай-фу-мэй", "белокожий (здесь "белый" как признак не работающего на солнце, знатного)-богатый-красивый", а также, например, к принципу именования людей: у китайцев сперва, как более важное, стоит фамилия (показывая принадлежность к семье), и только потом – личное имя. "Белокожий" и "богатый" также "стоят на первом месте" в данной идиоме. * Му Цинфан напоминает, что вся идея "конкурса" была затеяна ради выяснения намерений евнухов, чтобы узнать, не хотят ли зачем-то выманить Лю Минъянь (т.е. ради защиты ее ученицы). Цинци, не показав ни одной девушки в вуали, идею профукала. * в разных переводах государыня-мать, императрица-мать, жена прошлого императора и мать нынешнего. * в экстре с "Красным павильоном" Шэнь Цинцю и Лю Цингэ еще старшие ученики, а вот Юэ Цинъюань уже глава школы. И есть упоминание, что Цинъюань обнажал Сюаньсу в битве с Тяньланом (т.е. была некая явно критическая ситуация, и предыдущий глава, безусловно зная об отношениях Юэ с Сюаньсу, не остановил ученика). Поскольку в этой АУ есть своя версия насчет прежних лордов, кот на основе этих фактов новеллы вводит допущение, что предыдущий глава школы погиб или, возможно, был серьезно ранен (и через некоторое время скончался от этих ран) в той битве (кот еще не дорылся туда, чтоб сейчас расписать, сказать точно, "что там было"). В любом случае в данном эпизоде именно Цинъюань представляет Цюндин и Цанцюн вместо погибшего или раненого прошлого владыки пика. * вероятно, "хуанхоу" (кот где-то затерял табличку со всеми этими рангами – императрица, первая супруга, драгоценная супруга и так далее, потом уточнит, ща срочно записать имеющееся надо, некогда проверять матчасть, увы). * фиолетовый – цвет чиновников первого ранга (и, соответственно, первой жены Императора, императрицы, имевшей первый ранг), золото также дозволялось только высокопоставленным чиновникам, феникс традиционно – символ императрицы (как дракон – символ императора). На всякий случай кот напоминает, что "историчность" в ПГБД – не выше уровня обычных дорам. * в данном случае точнее "княгинь", жен принцев, сыновей императора, но кот оставил так. *помним, что здесь Юэ мальчишкой бегал подсматривать за девицами вместе с другими мальчишками, бросая Сяо Цзю, так что "уже видел". Как и соучениц с Сяньшу, поскольку уже был старшим учеником, участвовал в состязаниях пиков и совместно ходил на задания. *кот ранее в комментах давал ссылку на изменение моды Тан по годам. Мода менялась сравнительно быстро, в том числе в прическах и макияже, причем изменения были значительными. По-о-ока это доходило до Цанцюн... ПГБД – не историчен, однако что мешает моде там меняться "исторически" быстро? * кот смутно помнит, что были не только "песни", в том числе древняя классика в официальных сборниках, исполнявшиеся под музыку, но и какие-то гимны (ведшие происхождение от еще шаманских и жреческих "молитв" божествам, их восхвалений и почитаний), и куча "песен" об исторических событиях (восхвалявших императоров, героев и тд). Явно "не развлекательная" природная или любовная лирика, а вполне ритуальные или "образовательные" вещи. Что-то такое и предложила Инъин, но даже скучнейшая классика в прекрасном исполнении – "заслушаешься".