Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Отослав барышень с Бинхэ, Юань, наконец, присел и почувствовал себя совершенно выжатым. Из головы выдуло все мысли и, к счастью, и любое беспокойство. Единственным "беспокойством" оказался котенок, желающий то ли пирожков, то ли играть, то ли поглажки – выбравшись из теплого платка, куда его завернула барышня Юй, он теперь дергал Юаня за полу халата. "Мьяу?". Сообразив, что уже время ужина, а у него тут голодный ребенок... два ребенка, Юань откопал в коробе, стывшем в дальнем углу, остатки пирожков разогреть и поставил чайник. Краем глаза он заметил, как Дань распаковал "приданое" котенка. Тот сразу облюбовал выставленный в коридор поддончик с песком и использовал по назначению (нет, хорошо жить в мире с заклинательским волшебством – Циншуан явно была кудесницей!) и не менее быстро понял, зачем мальчик выставил мисочки. Юань бы не удивился, если бы котенок характерным жестом Гарфилда потребовал бы "да-да, вот сюда!". Но он только недовольно зыркнул золотыми глазищами и прянул широкими серыми ушами – "глупые люди, вас еще долго ждать?". В мисочки налили теплой воды и отсыпали теплой мясной начинки – полакав, перекусив и облизнувшись, тот опять зыркнул и пробасил – "что так ма-а-ало, а еще?". Дань, вздохнув, поделился с ним почти доеденным пирожком... Мягко переливающиеся в жаровне угли усыпляли, от усталости совершенно не хотелось есть, и Юань клевал носом над гайванью*, стараясь не выронить крышку. Нежный зеленый чай давно спился, но Юань был готов пить даже солоноватую теплую воду – он забегался и заговорился за день так, что никак не мог утолить жажду. Сил подняться и насыпать новою порцию не было, а отвлекать мальчика от котенка не хотелось – поди вытаскивай это серое чудовище потом из-под всего вороха тряпок! В комнате царил разгром, и не хотелось даже думать об уборке. Вообще ни о чем не хотелось думать... Вернулся Бинхэ – Юань думал, с новостями "как все прошло", но тот вернулся сразу, лишь проводив барышень. Ладно, насладимся получасом без позора – и Юань отдал Бинхэ чашку, наконец заварить новую порцию чая... Кажется, он задремал – так и сидя на подушке перед жаровней и опираясь спиной о кушетку, а ученик не стал его тревожить; разбудил его тихий шепот Инъин с "А-Ло" и шорох шелковых тканей: девушки вернулись из главного павильона в сопровождении пары старших учеников Цюндин. Юань, кряхтя, встал и намеревался быстренько отступить в сторону спальни, пока ему не высказали "за все хорошее", но сумел доползти только до стола, где и шмякнулся на ближайшую табуретку. Девушки, похоже, собирались побыстрее скинуть с себя то убожество, в которое он их обрядил; не желая выслушивать комментарии, он со словами "завтра, все завтра!" отправил девиц с Цюндин домой в сопровождении соучеников, а целительниц с Сяо Лань в сопровождении Бинхэ – на Цяньцао, оставшись в компании Даня и Инъин. Девушка, окинув взглядом беспорядок, принялась аккуратно собирать и складывать вещи; Дань стал собирать и сворачивать свои рисунки. Юань жестом остановил Инъин, все же дополнив словами "уже поздно, все завтра" и попросил заварить чай. Надеясь немного проснуться – в зеленом чае же больше всего кофеина, ведь так? Если уж нет чашечки ристретто*... Мальчишка там временем попытался упихать свои свитки рисунков в рукав, и у него все не получалось; он вытаскивал и вытаскивал их и пытался запихнуть обратно покомпактнее, но те, длинные, так и лезли из небольших рукавов. – Оставь, завтра вернешься за оставшимися с сумкой... – не выдержав смотреть на его мучения, бросил Юань. – А... можно? Юань согласно кивнул. – А... а можно еще спросить? Юань согласно кивнул. – А этот правильно нарисовал? Юань кое-как разлепил глаза, глянул на рисунки – ну это было много лучше "деревенского наива", все же ученик Цинцзин, хотя все равно больше напоминало разноцветные пятна. Вздохнув, Юань потянулся к кисти. – Хорошо, но блики можно рисовать так... Показав, он отправил мальчика мыть кисти – не желая, чтобы тот портил глаза рисованием при неверном свете мерцающих от сквозняка свечей; мол, завтра попробуешь... Мальчик почти надулся, но Инъин мягко утешила его, потрепав по макушке, мол, завтра она покажет шиди. Юань еле сдержал облегченный вздох – все же свою "учительскую долю" он считал тяжкой повинностью в нагрузку к злодейской роли. Хорошо, что есть старшие ученики! И с блаженством уткнулся в протянутую чашку ароматного чая... * * * – Тшшш! – Инъин, подворачивая рукав халата, который она складывала, "по плечикам", шикнула сердитой кошкой на довольно громко вломившегося в гостиную главу Юэ и кивнула в сторону спящих. Цинцю уже почти привычно спал на столе, уложив голову на локоть полусогнутой руки; под ладонью осталась сиротливо опрокинутая на блюдце пустая чашка, а вторая рука безвольно свесилась, и под ней белела оброненная крышка гайвани. Напротив, также положив щеку на полусогнутый локоть, сладко посапывал юный мальчик в одеждах младшего ученика пика Цинцзин; вторая рука его покоилась на лежащем на столе котенке, прикрывая его рукавом. На шаги "человека-с-мясными-пирожками" тот, лежавший на боку, вытянув вперед все четыре тощие лапы, только чуть приподнял голову, зыркнул глазищами, выразительно мявкнул: "Опоздал. Все пирожки съели", и хлопнулся обратно башкой на стол, не в силах даже лениво потянуться. Подушечки на лапках слабо шевельнулись, глаза медленно закрылись, послышался утомленный вздох. Полное пузико чуть вздыбило рукав. От этой идиллической картины у Цинъюаня то ли растаяло, то ли защемило сердце. Чуть не на цыпочках он подошел к шиди. Но старые доски пола предательски скрипнули, и Цинцю попытался приподняться. От неловкого движения опрокинутая чашка соскользнула с блюдца, звякнув и покатившись по рисунку, оставляя капли, Цинцю встряхнул головой, словно пытаясь проснуться... Его плечи дрогнули, он дернулся и закрыл лицо ладонями, непривычно белые пряди скользнули меж пальцев. Он что-то пробормотал... – Шиди? Цинъюань опустился на табурет рядом, машинально положил руку на мелкой дрожью вздрагивающие плечи. Цинцю дернулся и отнял руки от лица, безвольно уронив их на стол. – я... я не смогу... мне не хватит... – прошептал он. Его руку словно свело судорогой, он смял попавшийся под ладонь набросок какого-то платья. – Цинцзин сгорит... а я... ничего... не смогу сделать... – Цинъюань еле-еле мог разобрать почти неслышный, невнятный шепот. – О... чем ты, шиди? – тихо и недоуменно спросил Юэ. – Кошмары, – раздался негромкий голос из-за спины. Бинхэ, стоявший с теплым кремовым шерстяным плащом, осторожно опустил его на плечи учителя. – Опять кошмары, – скрывая утомленный вздох, тихо пояснил он Цинъюаню. Брови юноши недовольно сошлись, взгляд был задумчиво-серьезен. Он заботливо укутал учителя в плащ, подобрав и накинув на колени полы, и, забрав пустую чашку, через мгновение принес новую, полную теплого, но не горячего чая, и вложил в его руки. Цинцю, еще пребывающей в прострации, машинально сделал глоток. Глава Юэ пребывал, похоже, в не меньшей прострации. – Что... я могу сделать? – почти риторически спросил он в никуда и, верно не дождавшись оттуда ответа, поднял голову к Бинхэ. Тот только мотнул головой, мол, наверное, пока ничего. Вместо него еле слышно ответил Цинцю, похоже, еще не выбравшийся из сна, но дернувшийся, тревожно цапнувший брата за запястье ледяными пальцами и прошептавший: – Защити... школу, хорошо? С... шиди Лю, защити... вы... справитесь... вдвоем, хорошо? Он чуть не выпустил чашку из руки, и Цинъюань еле успел подхватить ее, отставив – и брата, опять пытающегося скрыть лицо в ладонях и медленно стекающего куда-то на стол. Под ладонями оказались тонкие, страшно худющие, несмотря на плотный слой ткани, плечи, словно он ухватил скелет; Цинъюань сам невольно вздрогнул. Брата хотелось обнять и убаюкать, успокаивая, но тот, так и не достигнув стола, кое-как попытался выпрямиться и проснуться, опершись на край стола и медленно встряхивая головой, чтобы прогнать остатки сна. – Шиди? В ответ раздался неясный стон, Цинцю взъерошил волосы, но ответил внезапно вполне уверенным и почти здравым голосом: – Кажется, мне нужно выпить, – он тихо, почти беззвучно хлопнул ладонями по столу. – Шиди? – Цинъюань не был так уверен. – Шиди Му меня, конечно, убьет, но имеет же право приговоренный к смерти на последнее желание? – хмыкнул Цинцю, похоже, вполне проснувшись и вернув свое своеобразное чувство юмора. Голос звучал почти весело. – Ну же, чжанмэнь-шисюн, у тебя же найдется маленький глоточек вина для этого старика? По спине Цинъюаня пробежал холодок; он раньше видел брата и в таком обеспокоенном, почти испуганном состоянии, и в задорно-веселом, но никогда не сталкивался с такими резкими перепадами настроения, словно у безумца. Не зная, что предпринять, он машинально кивнул и встал. Мозги буксовали. Циншуан, сдержав обещание, прислала целую коробочку кувшинчиков вина с Цзуйсянь, и она ныне покоилась на столе в кабинете; не придумав ничего лучше, Цинъюань просто пошел за ней. Хотя бы на время сбегая из этого кошмара... Когда он вернулся, Цинцю вновь тихо и мирно дремал прямо на столе. Совершенно спокойный Бинхэ поправлял его плащ, собираясь подхватить учителя на руки, а Инъин готовилась придержать ему двери. Вдвоем они перенесли Цинцю в спальню, и Бинхэ устроил его на кровати, стянув сапоги, выпутав из плаща и укрыв одеялом. Цинъюань чувствовал, что выпить – и очень хорошо выпить теперь нужно ему; но Бинхэ успокоил и его, и Инъин. Объяснив, что учитель всего лишь очень сильно переутомился, и спутал сон с явью, разговаривая и пытаясь двигаться, на самом деле даже не проснувшись, отсюда такие странности. Учитель выспится, отдохнет и будет в полном порядке. Уверенный тон и пояснение для Инъин, мол, ты же помнишь, на нас с Учителем пытался напасть демон снов, тогда я многое про сны и прочитал, немного успокоили Цинъюаня. Свои сны он запоминал редко, но что они сменяют друг друга крайне быстро, прекрасно знал – казалось, во сне прошло несколько часов, ан нет, он задремал-то на пару минут; как и перепады между сном и явью – вот снился какой-то туманный сад и в душе была печаль, а проснулся – и солнце, куча дел, где та тоска? Исчезла, как глаза открыл, только смутная память о только что снившемся неясной тенью осталась, ускользнула из сознания, что снилось – пара мгновений и не помнится уже. В любом случае его страхи и беспокойство брату никак не помогут. Выдохнув, он отправил Бинхэ проводить шицзе и шиди на родной пик, а сам остался покараулить брата. Не прошло и палочки благовоний, как появился Му Цинфан с обязательным чайничком лекарства, и также успокоил Цинъюаня – мол, ты бы еще больше Цинцю загонял не отдыхать, а работать, и не такие бы спецэффекты с дефектами увидел! И пригрозил напоить самого Цинъюаня успокоительными и не только травками, а то и "клизму вставить", раз тот опять, хм..., если цензурно, пропускает медитации, после чего немилосердно растолкал основного пациента: лекарство надо было употреблять свежим и по расписанию. Цинцю вяло отпинывался, но все же вскоре выбрался из-под одеял, сонный, взъерошенный, усталый, но довольно адекватный, покорно выхлебал целебное пойло и осторожно попытался расспросить об обеде, но был столь же немилосердно упинан целителем обратно в ворох одеял. До утра. После чего Цинъюань предпочел ретироваться для медитации не дожидаясь дальнейших действий Цинфана. А глава Цяньцао, фыркнув ему вслед сердитым котом, хмуро уселся за чайный столик – дожидаться возвращения Бинхэ. --- * Пиала с крышкой для заваривания чая. * Особо крепкий ядреный кофе методом эспрессо, который пьют из крохотной чашечки, часто запивая водой из стакана.