Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Шэнь Юань считал себя экстравертом и довольно общительным парнем, но при этом не любил толп, предпочитая активные дискуссии в Интернете; однако в этом мире, хоть и были потрясающие штуки вроде телетрансляций, "безмолвной речи" и даже, как выяснилось, попытки в диктофоны (отключенный "камешек" все еще валялся под его кроватью ловушкой-мышеловкой, ожидая выемки шпионом, заставляя Юаня избегать серьезных разговоров в спальне, но его никто так и не попытался забрать...) – Интернета, увы, так и не изобрели. Даже принтера и то не было, и приходилось возиться с кистями. Впрочем, Юань не переживал. Да, было немного обидно, что он сейчас не может продемонстрировать свою великолепную (в этом теле) каллиграфию или искусство живописи на фонарях – но это сразу выдало бы его как Шэнь Цинцю. Пусть насчет быстрых набросков могли быть сомнения – если бы он занялся тщательной прорисовкой или красивой каллиграфией, не скорописью, его бы точно опознали, Юань не сомневался. А вот сами фонарики... Еще в его прошлой жизни это было обязательной составляющей всех "факультативных" занятий для детей. Чем таким несложным занять ребятишек по формальным поводам? Еще в младшей школе они традиционно клеили фонарики к каждому Новому Году, Празднику фонарей или Празднику середины осени; так же, как традиционно клеили бумажные лодки к Дню Драконьих Лодок. Сперва ваяли простенькие фонарики из бумажных полосок, к старшей школе создавали уже более сложные конструкции из планок или проволоки и раскрашивали, в студенческие годы – расписывали пейзажами с каллиграфией по бумаге или шелку дорогие резные деревянные фонари или даже создавали целые инсталляции из сложных фигурных. Пусть классических форм фонарей было сравнительно немного, и определялись они пожаробезопасностью – огонь в фонаре должен был располагаться достаточно далеко от стенок, чтобы не подпалить бумагу или шелк – появление и массовое распространение в начале 21 века диодов весьма изменил подход к создаваемому на детских "рукодельных" занятиях. В школе они, конечно, не использовали настоящие свечи, но даже маленькая лампочка накаливания тех "древних" времен требовала довольно большой батарейки, которую приходилось прятать в конструкции, а гирлянду из фонариков или большой фигурный фонарик требовалось подключать к электросети. Опасаясь короткого замыкания, учителя предпочитали простые лампочки с батарейкой – и то, даже такой лампочкой можно было обжечься, так что самые младшие классы к работе с ними не допускали. Их удел был простые, не светящиеся фонари. А вот старшеклассники уже работали с лампочками и батарейками – конечно, их фонари не шли ни в какое сравнение с простыми кривоватыми декорациями из дешевой плотной цветной бумаги младшеклассников! Юаню повезло – дома, со старшими братьями, они вовсю использовали ночники и электрогирлянды, и даже для школьных декораций у него всегда была самая лучшая яркая, блестящая и чуть не с золотым тиснением цветная бумага. Но вот когда Юань стал студентом, а мэймэй – школьницей... о, эти самые первые цепочки из диодов на пальчиковых батарейках! О, эти первые диоды в проволочных нитях, которые можно было запитать от крохотных часовых батареек! И, главное, они практически не грелись! Города Китая к праздникам тут же украсились сложными световыми инсталляциями – от светящихся попугаев на ветках дерева до светящихся грибов и цветов под ними, от тигров и слонов в светящихся "джунглях" до огромных светящихся динозавров, драконов и будд! Собственную квартиру стало можно украсить фигурными фонариками любых форм и в любом месте – крохотная коробочка с батарейками позволяла им светиться весь вечер и ночь все три дня праздника, а то и дольше! Студенческие группы в университете даже стали проводить не конкурсы фонариков, а конкурсы световых инсталляций! А Юань, привлеченный новыми возможностями, в те годы с удовольствием возился с сестренкой, помогая ей что с обязательными "школьными" фонариками, что с украшением дома, и даже присоединялся к приятелям по университету... Здесь же пришлось вернуться к "классическим" формам. Ну, условно классическим. Шар можно было превратить в эллипсоид, а его – в рыбу, или вытянуть в толстую птицу, или в болванчика, или в колокольчик, или в объемный цветок, или придать объем плоской контурной фигуре "по третьей оси координат" – главное, чтобы расстояние от огня до стенок фонаря было достаточным. Огонек обычно был один. Редко, в больших фигурных фонариках, несколько – и тоже с соблюдением расстояния до стенок. Юаню стало скучно. Ему уже в школе такого "рукоделия" хватило! Нет, первый-второй-третий раз было интересно, но когда ты чуть не сотый раз делаешь одинаковый, тупой, простой фонарик! Четыре, шесть, восемь граней – все равно, одно и то же. Конвеейер. Фабрика. Отвратительно! Ему за это не платят, чтобы он, так и быть, поработал, но потом купил себе мороженое! Младшая школа. Старшая школа. Почти пять лет традиционной ежегодной росписи классических фонариков на Цинцзин... Да он этими классическими фонариками еще в прошлой жизни "объелся"! К тому же кончилась проволока. И шелковые лоскуты. Закончились они, на самом деле, еще до прихода старейшины, но ребята с Аньдин раздербанили поломанное байчжановскими дикарями на проволоку и шелк, и даже кое-как отстирали лоскуты. Увы. И этого хватило ненадолго. Со всеми попытками выжать из обломков, остатков и обрывков хоть что-то, словно они побирушки с помойки! Чтобы не расстраивать учеников своим внутренним кипением и раздраженным видом, сперва "старейшина Янь" временно решил вопрос лоскутков. Оставались совсем мелкие обрезки – но ведь их можно если не сшить, как лоскутное одеяло – то склеить! И замаскировать стык контуром по принципу витража. На какое-то время это заняло ребят и породило несколько "витражных" "модерновых" фонарей на планках. Ну хоть не такая тоска... К счастью, потом ребята с Цюндин пошептались с ребятами с Ваньцзянь и "из-под полы" добыли проволоки. А девочки пошуровали в своих закромах и пустили в дело старые шелковые платья и шарфы, отложенные на ушить-перешить-переделать. Дело пошло веселей, но все равно... немного скучно. И тут Юань обратил внимание на серебряную фольгу на ритуальных деньгах – кто-то готовил не только небесные фонарики, но и заранее запасся умершим подношениями. О, фольга! Фольга отражает свет, так что если разместить ее внутри конструкции, например, на дне, под разными углами или разной формы, отражающийся от центрального огонька свет может дать интересные эффекты на стенках... От лекции по оптике его отвлекло появление У Цинъяня со своими идеями "светового шоу". С помощью госпожи Куан удалось немного унять артефактолога, потому что удержу он не знал, и тихий, неторопливый и мирный, "романтичный" запуск фонариков грозился превратиться в балаганно-ярмарочную мешанину всего. Если повезет, на небе и так будет висеть круглая луна со звездами, будут подниматься фонарики... нет, туда не надо сто тыщ шумных фейерверков и сетку из полос разноцветного ветра. Перебор. Если уж так хочется – пусти несколько иллюзорных птиц или маленькую стайку бабочек, вроде мотыльков, привлеченных огнем фонарей. Их и так поднимется в небо сотни... куда еще и салют?! Кажется, новая идея световых, полупрозрачных и "призрачных" иллюзий захватила Цинъяня больше, чем уже разрисовывавший небо плотный разноцветный ветер и тем более классические фейерверки. "Смотри не напугай бедных гостей или младших учеников призраками!". Госпожа Куан успокаивающе улыбнулась. Артефактолог ушел думать. А Юань чуть не хлопнул себя по лбу. Тут же есть заклинательский аналог диодов – "ночные жемчужины"! Ведь даже младшие ученики могут наделать таких мелких и стабильных, на несколько часов... это одна из простейших, "базовых" техник! О, кажется, в этой скукотище есть просвет – если будут жемчужины, то ничто не мешает создавать фонари почти любых форм и даже инсталляции! Ведь жемчужины имеют "внутренний" источник энергии, им не нужны провода, коробка питания или электросеть! Да здравствует заклинательская магия! Тем более доступная даже, считай, "малышам"! Пусть для самых мелких и довольно энергозатратная... но одну-то слабенькую жемчужинку в фонарик сделать не проблема! Юань подозвал к себе Инъин и ребятишек с Цинцзин... * * * Цинъюань не помнил, когда в последний раз не только он был так счастлив – словно опьянен крепчайшим вином Цинцяня, замешанном на безумном весеннем ветре и бурлящих весенних ручьях с растворенными искорками шалого солнца – но и столь радостны и счастливы ученики Цанцюн. Казалось, на Цюндин собралась почти вся школа; ученики гомонили и кипешили, словно птахи в кустах: веселые, довольные, с сияющими глазами. Он привык, что пики на всех собраниях или сборах держатся наособицу, сбиваясь в родные стайки, а сотрудничеству часто предпочитая состязания. Уж сколько не давали ученикам совместных заданий, не пытались организовать команды для взаимной поддержки – все всегда шло ни шатко ни валко. Отправляешь на задание и не знаешь, то ли вернутся поддерживающими друг друга партнерами, поприкрывав в опасности спину, то ли заклятыми врагами, не поделив признание, славу, добычу или плату. Но тут в кои веки было смешение всех одежд – вот мальчишка с Цяньцао, подумайте, с Цаньцао, не с Цинцзин или Цюндин, показывает, как рисовать рыбку мелкой ученице Циншуан, которая этих рыб, небось, каждый день дрессирует и хорошо если разговаривать не научила; вот парнишка с Аньдин крутит проволоку по эскизу девочки с Цинцзин, а еще один ученик с Цюндин, не задирая носа, кроит ткань; вот задорно смеются его обычно "благовоспитанные" до сведенных скул ученики вместе с ребятами с Цзуйсянь, а ребята с Кусин непривычно серьезно и сосредоточенно, по линеечке выводят на бумаге иероглифы... Цинъюань не хотел ни на миг прерывать эту прекрасную карусель; весь Цанцюн с таким удовольствием создавал и расписывал фонарики, что он переменил прежние планы и не стал освобождать зал под очередной праздничный банкет. Вечерело и откуда-то набежали тучки, заморосило; все срочно сбежались в зал, спасая фонари и материалы, и Цинъюань просто выделил всем дополнительные помещения – залы-гостиные, залы-столовые, пустующие тренировочные залы и классы. В классах складировали объемные небесные фонарики, занимавшие много места, до той поры, пока не кончится дождь; в большие залы переместились мастер-классы: в одних клеили небесные фонарики, в других – их расписывали, в третьих возились с шелком. Цинъюань с удивлением понял, что на Цюндин, похоже, собралась действительно почти вся школа: он заметил не только лично Циншуан и Цинъяня, но и огромное число старших адептов и старейшин. Казалось, к вечеру они закончили свои дела и тоже... пришли делать фонарики? Столетние "старики" спокойно соседствовали с десятилетними пацанами, без лишних ритуалов и церемоний, на равных клея одинаковые "колпаки" для фонарей или связывая бамбуковую щепу, и ничуть не стеснялись этого соседства. Похоже, это все начал "древний" "старейшина Янь" – мелькая тут и там, мягко общаясь с малышами и почтительно – со стариками, рассиживаясь на полу с чертежами или склоняясь над столами с рисунками... показывая, подправляя... На жаровнях грелись чайнички; его ученики озаботились для соучеников других пиков, похоже, даже не обедавших, пирожками и другими быстрыми и не отвлекающими от работы закусками; проверялись с огоньками первые декоративные фонари, светившие мягким разноцветным теплом... Цинъюань таял от этой мирной, приятной, теплой и дружеской атмосферы; казалось бы, такая толпа малознакомых, почти чужих друг другу людей, и все же... все – собратья, семья, ДОМ... К горлу невольно подступал комок, и хотелось плакать от... счастья. Неужели это возможно? Ему не снится? Так... бывает?! Он наслаждался каждым мигом, этой милой суетой, обеспечивая, поддерживая, одобряя. Помещения, бумага, тушь, кисти, закуски – все что угодно, только бы это чудо, этот сон, эта воплощенная мечта не кончалась... Здесь была почти вся школа, близкие и почти не знакомые, в пестроте и мешанине; отсутствовали только цвета Ваньцзянь – впрочем, краем глаза Цинъюань все же выцепил пару-тройку одеяний; Байчжань же, тоже почти полностью отсутствующий, к вечеру прислал пару старших адептов слезно просить оставить им документы до завтра для переписывания, и глава Юэ, конечно же, по доброте душевной разрешил... Было мало дев с Сяньшу, и, подумав, Цинъюань решил услать неуемное посольство на этот вечер именно к ним. Тем более у него были и дополнительные соображения... * * * Так получилось, что барышни с Цяньцао оказались не единственными, кто столкнулся с мелкой подлянкой девицы с Сяньшу; еще до них отказ получила пара барышень с Цюндин. И, естественно, доложила о происходящем главе Юэ. Юэ Цинъюань, и так в последнее время восхищавшийся дипломатическими способностями Нин Инъин, вдоволь полюбовавшись ее действиями еще на банкете в честь прибывшего посольства вспомнил и об ученицах своего пика, и понадеялся, что они не хуже; потому давеча отправил собирать школьные слухи не только старших учеников, но и учениц. Так что после обеда получил доклад от нескольких своих учениц о задуманной девицей с Сяньшу маленькой "мести" девочкам с Цяньцао и других пиков. Маленькой глупенькой мести. По их словам, так получилось, что, проверяя некие методы обнаружения ядов (как понял, зная подоплеку дела, Цинъюань, судя по всему исследуя перед миссией методы на чем придется и с чем придется – мол, если предстоит проверять, не отравили ли румяна или пудру, не повлияет ли их состав случайно на возможность или точность обнаружения яда), девочки с Цяньцао обнаружили, что немало средств "для красоты" содержат ядовитые вещества. Чем и поделились с сестрицами. Те предпочли избавиться от вредных поделок ремесленников, не желая травиться даже слабыми или малыми ядами, а девочки с Цяньцао взялись обеспечить их проверенным, исследованным на яды и точно безопасным... чем и воспользовалась "бессмертная красотка", скупив весь товар в городе прямо перед праздником и запретив продавать его заклинателям Цанцюн. "Ах, если девочки Цанцюн так красивы, тушь, пудра и румяна им и не нужны!". И это прямо перед праздником, чтобы они все опозорились своим видом перед гостями! Конечно, у девочек еще оставались жалкие остатки безопасного, но... мало и убого. Перед праздником, при важных гостях! Второй доклад оповестил, что глава Цяньцао вдруг срочно отправился в город; Цинъюань сложил два и два и пожалел горожан. Да он из бедняг душу вытрясет ради своих учениц и учениц школы; пусть Му Цинфан со своим рассудительным спокойствием часто казался благословенным лунным кроликом, Цинъюань прекрасно знал, в какого демонического саблезубого "загрызайца" он может мгновенно превратиться, если вдруг обидят кого-то из "своих". В юности Му Цинфан мог поставить на уши всю школу, если не половину Поднебесной; его безумные споры и ставки до сих пор аукались всем заклинателям, настолько, что ему чуть всем Союзом Бессмертных не запретили участвовать в них – впрочем, ныне ему, "остепенившемуся" и вставшему во главе пика, вроде как хватало изредка быть "букмекером" да изредка спорить со "своими" на мелочевку... о, по глупости вставших на пути целителя можно было только пожалеть. Но вот что касается его девочек (к которым относились не только девочки Цюндин, но и вообще все обиженные ученицы школы... как-никак, он глава) – Цинъюань не мог допустить, чтобы из-за какой-то нахалки... но и сотворить из воздуха эти "женские принадлежности" тоже было не в его силах. Зато он мог сделать кое-что еще. Во-первых, раз девицам Сяньшу так хочется покрасоваться... так вот пусть красуются, вот только на эрзац, репетиции праздника, сейчас и без подготовки. Все равно посольство на сегодня надо куда-то деть – вот пусть и займут его, и цветут-расцветают, распуская глупые павлиньи хвосты, раз ума не больше, чем в павлиньих куриных мозгах! А самое важное, главное и вкусное блюдо – настоящих красавиц Цанцюн – мы прибережем напоследок... Во-вторых... Цинъюань очень рассчитывал на помощь Цинцю. * * * Он оттащил его в тихую комнатку – наконец присесть хоть на палочку благовоний, выдохнуть и выпить чаю. И, стараясь не смущаться, изложил дело и свою просьбу. На сегодня у девушек почти не осталось косметики, завтра Му Цинфан что придумает, но сегодня... ты же поможешь им, шиди? Цинцю на мгновение задумался, и чуть кивнул. * * * Цинъюань передал свое решение Ци Цинци – принять гостей, поскольку Цюндин сильно занят фонариками с завтрашнему дню, получив ответ с согласием (а куда ей было деваться?), оповестил "почетных гостей", что их примут на ужин (аж, немыслимое дело) на Сяньшу, а сам с Цинцю выхватил из толпы несколько своих учениц. * * * Для Юаня просьба оказалась неожиданностью, но, по сравнению с задачей, что ставили перед ним недавно, все казалось парой пустяков. Девушки Цюндин все же были если не красавицами, то симпатичными – это не авральная необходимость сделать хоть что-то с совершенно "нестандартными" барышнями Му Цинфана! Выловив взглядом в толпе сиреневые одеяния и присмотревшись, Юань решил идти "от противного". Девы Сяньшу, как заметил Юань, сейчас нарочито старались подчеркнуть свою чисто женскую красоту. Наряды что ни на есть длинные, многослойные и богатые, "воздушные", сложно убранные прически, богатые шпильки с висюльками... Явившаяся к ним вчера Лю Минъянь в своем удобном, не стеснявшем движений коротком охотничье-воинском наряде и с простой шпилькой на фоне сестриц казалась почти замарашкой и бедной родственницей! И все встреченные им в последние дни девы Сяньшу выглядели именно так – "женственно". Слишком женственно... "Йозовые цветуечки". Значит, нужен контраст! Юань взял за образец... эскортниц, которые когда-то прибыли к отцу с каким-то его зарубежным партнером. Итальянцем, что ли? Они с мэймэй кое-как делали каменные лица благовоспитанных детей, а потом ухохатывались до валяния и слез, заперевшись в туалете. Это было то ли кино, то ли гротеск! Юань и без всяких фильмов типа "Телохранитель" знал, что самые надежные охранники обычно самые неприметные и невзрачные. Ну просто обычные. Обычные люди. Тут же были четыре одинаковых... андроида. С одинаковыми лицами, в одинаковых модельно-строгих белых (!) костюмах, атласных галстуках, с одинаковыми стрижками-прическами крашеных в один цвет волос и... с кобурами со... стразиками! Это было совершенно глупо, совершенно бестолково, но... эстетично! Красиво – с этим Юань не мог поспорить. Так почему бы... ведь строгая, черно-белая униформа Цюндин идеально подойдет! А делать каменные лица андроидов для воспитанных на административно-политическом пике тоже – плюнуть и растереть! Внутренне ухохатываясь, но не показывая вида, Юань взялся за дело. Из четырех девушек примерно одинакового телосложения и примерно одной формы лица сделав... почти близняшек. Одинаковая униформа, одинаковые строгие прически, одинаковые мечи в одинаковых ножнах, строгий, неприступный вид... чуть резкости, чуть угловатости в макияже, минимум цветов – черный, белый, чуть голубых теней и темно-вишневый для прорисованных в одинаковую форму губ... Брови вразлет, острые стрелки в уголках глаз... Холодны, неприступны и опасны. Малость инструкций и... Реакция превзошла все ожидания – бедные евнухи чуть не обделались от такого "эскорта". Косились с опаской и... восхищались. О, Юань не мог не обратить внимания на блеск глаз! Синхронность, симметричность, строгость линий всегда эстетичны, они всегда невольно привлекают внимание в пестроте и... в приевшемся. Юань сам невольно любовался на свое творение. Гости явно запомнят самое яркое, неожиданное впечатление вечера, а не кучу... обычных "цветочков", обычных деликатесов и обычных привычных фонариков, пусть и на "высшем уровне". Барышни Цюндин приготовились сопроводить гостей... * * * Дурацкая телега, застрявшая в расплывшейся от прошедшего дождика грязи, чуть все не испортила. Хорошо, что наученная общением с вечно "болезным" Цинцю Ци Цинци вовремя выгребла все удачно запасенные в рукаве запасы "бездонных мешочков", куда удалось быстро спрятать всю гору барахла и вызволить, а потом оттащить погрузившуюся под его тяжестью в вязкую грязь почти до оси телегу в сторону. А то даже покидать этот мусор в ущелье не хватило бы времени! Да что за остолопы с Аньдин – перегородили путь телегой, притащили какого-то смертного, лопочут про какую-то косметику для ее дев... Да еще девчонок разгружать привели! Извазюкались как замарашки! Цинхуа совсем с дуба рухнул?! Вот я до него доберусь... * * *