Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Бинхэ даже представить не мог, каким счастьем для "малышни" Цанцюн станет его посылочка от тетушки Сяо Лань, выкупленная за жалкие несколько монет: радостные ребятишки, ставшие обладателями аж трех мешков обрезков, возопили на весь зал, измяли всю форму старшего ученика Цинцзин, чуть не со слезами на глазах обнимая любимого шисюна, и с воодушевлением убежали воплощать свои задумки. Несчастный юноша не знал, куда деваться от стыда, невольно устроив такой переполох и опасаясь, что Учитель упрекнет его за ужасающее нарушение приличий, но "старейшина Янь" лишь еле заметно улыбнулся из-за маски. Мгновенно успокоенный Бинхэ проводил малышню недоуменным взглядом. – Учитель, это всего лишь небольшие кривые и испорченные обрезки, конечно, пригодные для мелкого рукоделия, но... они радуются им, как духовным камням, хотя стоили мне всего-то несколько монет! И... все эти пудра-румяна, они же не драгоценности, не меха и не парча, но девочки радовались им... – тихо пробормотал он. – Ценность подарка не в его стоимости в деньгах, а в том, насколько он к месту. Так во всем – бурдюк воды в пустыне и мешок риса в голод в глазах жаждущего и голодного ценнее золота и нефрита. Потому и говорят – "важен не подарок, а внимание". Недалекие люди интерпретируют это как "довольно подарить что-нибудь" или "довольно подарить дорогой подарок", но ключевое здесь – "внимание", то есть внимательность. Неуместно дарить лысому гребень, не находишь? – чуть усмехнулся Шэнь Цинцю. – В то же время эти лоскутки подоспели очень вовремя – "дорога ложка к обеду". – Верно... Железо... Травы... Я понял, н-наставник. – Бинхэ благодарно поклонился. – Ну, полно, такие церемонии к старейшине... другого пика, – лукаво сказал Шэнь Цинцю. – На нас смотрят. И, кажется, тебя уже ищут... И, действительно, к ним подлетела стайка учеников Цинцзин во главе с Инъин. Юань предпочел незаметно ретироваться... * * * Глава Юэ не был жесток, и ни коим образом не желал "мстить" девицам Сяньшу за выходку одной из них (всего лишь решал проблемы школы, наиболее нагрузив в их решении тех, кто устроил школе иных проблем), заставив "стоять у плиты", внезапно и срочно изготавливая деликатесы для драгоценных гостей, тем более и так почти готовые, так что кушанья для банкета были аккуратно собраны и направлены с Цюндин на Сяньшу в то время, как Юань готовил "эскортниц", а гости собирались и предвкушали посещение пика прелестниц. Осталось только красиво разложить закуски да зажарить замаринованное мясо уже на месте перед подачей – и даже с этим девушкам готовы были помочь. Обслуживающие банкет ребята с Аньдин, загрузив повозки и телеги, направились на Сяньшу. В это время старшие адепты Байчжань, получив разрешение у главы Юэ оставить документы до завтрашнего утра, перемарав кучу бумаги, тоскливо "предвкушали" бессонную ночь с кистями и тушечницами. Не сказать, что переписывать бумаги на всем пике "дикарей" и "обезьян" никому не нашлось: не один Лю Цингэ или "принц И" были высокого рода, имели прекрасное образование и при том стремились стать "лучшими воинами Поднебесной". Но – вместо праздника с вином и любованием первыми зажженными фонариками провести всю ночь за бумагами, как провинившиеся и наказанные школяры?! Отвратительно. Несправедливо. Конечно, это лучше, чем махать метлами и лопатами – чем сейчас занимались все непригодные к каллиграфии, но... Гора бумаг тем временем неумолимо высилась, благовония горели, сумерки опускались – а стопка переписанного (в двух экземплярах!) все никак не хотела расти. Ужасно. Кто-то со стоном откидывал голову и устремлял взгляд в Небеса (вернее, в потолок), ища там то ли спасение, то ли выход. Кто-то уже сжимал кисть так, что бедное дерево трещало. Кто-то медитировал на каменную тушечницу так, что она была готова взлететь и отправиться в быстрый полет в ближайшую стену. А лучше дальше – в голову главы Аньдин. Кто-то сверлил глазами безукоризненные иероглифы документа с Цюндин так, что бумага чуть не дымилась. Не выдержав, утомленные заклинатели переглянулись и почти синхронно встали. И направились на Сяньшу. За помощью. В иное время они направились бы на Цинцзин, благо последние годы глава Лю и глава Шэнь вполне наладили отношения; но ныне останавливало и лживое обвинение сотоварища ("надругаться над телом главы Цинцзин – что за бред?!"), и практическое соображение – посланцы на Цюндин не упустили заметить, что почти все ученики Цинцзин ныне там и весьма заняты мастерением фонариков. И вряд ли согласятся провести бессонную ночь за переписыванием бумаг. Поздний нынешний вечер и завтрашний все хотят вволю попраздновать (хоть в открытую, хоть тайком) – кто согласится не спать две ночи кряду, даром что все совершенствующиеся? А вот если с работой подсобят девушки Сяньшу – можно управиться за пару часов, и еще будет время... Кто ж знал, что по дороге к пику они встретят лично главу Сяньшу, которая... сушила непролазную грязь с помощью ци, тогда как девушки с помощью пары ребят Аньдин кое-как выволакивали из жижи и оттаскивали в сторону какую-то телегу? Душераздирающее зрелище измазанных девушек поразило воинов в самое сердце, и они тут же вызвались помочь с телегой – к тому же вдалеке уже виделся караван иных повозок с ребятами в форме Аньдин на козлах, а глава Ци облегченно выдыхала "слава Небесам, это еще не посольство". Что, "посольство"?! Байчжаньцы побледнели, покраснели, и авторитет главы Юэ сразу устремился к девятым небесам. Они-то обижались на несправедливое "наказание", а тут... вот оно как! А если бы посольство завтра к ним, а у них... вот такая же непролазная грязь, да еще, не дай Небеса, действительно шапки снега на посольство со склонов съедут?! И глава Юэ благословенно предупредил их заранее... и даже инструкцию оставил, что сделать надо! Они-то не Аньдин, чтоб знать весь этот... порядок уборки! Вознеся благодарность Небесам и мысленно помолившись за главу школы, байчжаньцы, подобрав челюсти, с одной стороны, все же ответили главе Ци, зачем заявились, с другой – тут же были пристроены к делу. Учениц Цинци отправила умываться, приводить себя в порядок, срочно доразвешивать фонарики и переписывать злосчастные бумаги – прежде всего ту барышню Чэнь, чей управляющий встрял тут с проклятой телегой, а ребят с Байчжань – помочь привести в порядок дорогу, чтобы проехали повозки, и забрать этого смертного переночевать на свой пик до утра, не на женском пике же его оставлять и не в ущелье выкинуть (а по факту – запереть да присмотреть за ним, пока Минъянь выяснит, какого гуя в школу с беспрецедентными мерами безопасности – по причине паранойи Цинцю и прибывшего посольства – дурни с Аньдин притащили постороннего смертного). Осчастливленные тем, что их избавили от переписывания, байчжаньцы свистнули других старших адептов с пика и с воодушевлением принялись за дело, и не только в резиденции "красавиц", а расчистили дорогу аж до Цюндин, при том неимоверно быстро, так что возвращающиеся ребята Аньдин и посольство проехали весь путь в своих повозках как по начищенному зеркалу, а выдохшиеся байчжаньцы отправились ужинать и отлеживаться, дав себе слово с утра встать пораньше и дочистить собственный пик. Естественно, все "обиды" на "несправедливость" главы Юэ при том были всеми совершенно забыты, а бубнящим и ноющим младшим на всякий случай дали вразумительных оплеух с объяснениями действий главы. Глава Ци же, не столько нервничающая, сколько устало озабоченная приемом свалившихся как снег на голову гостей, в приветственной суете... совершенно не обратила внимания на "странных" девиц Цюндин в сопровождении, приписав их "хмурый вид" тому, что девушек отправили на дежурство вместо того, чтобы праздновать с прочими. Ах, ладно, что она будет себе голову забивать этими мелкими бедами чужих учениц! Но вот ее девочки внимание вполне себе обратили – на то, как евнухи пожирают глазами не их, а... все время невольно косятся на совершенно невзрачных девиц первого пика! Каких-то охранниц! Опоили их, что ли? Или вместе с "мужским достоинством" и мозгов со зрением они лишились? Возмутительно... и девушки Сяньшу с десятикратным усердием пустили в ход свои чары, так, что глава Ци это даже заметила и аккуратно окоротила воспитанниц. Тьху, это всего лишь смертные, евнухи, даром что императорское посольство – что ради них так стараться? Заскучали мои девочки, что ли? * * * Пока Юань пытался скрыться, дав возможность Бинхэ поворковать с Инъин без неуместного "отеческого" (или "учительского") надзора, его чуть не сшиб с ног глава Му, целеустремленно направившийся... к главе Цзуйсянь. "Старейшина Янь" еле успел юркнуть за ближайшую колонну, опасаясь, что его просто сметет поток ян внезапно до крайности энергичного целителя. Да что за вожжа ему под хвост попала – неужто все еще взбешен за своих девиц из-за девчонки с Сяньшу? Все же вроде закончилось забавно и хорошо... Перед благолепно мастерящим фонарики в окружении своих учеников Фу Цинцянем тем временем нарисовался Шан Цинхуа, который после разговора с "Бешеным огурцом" вернулся в воодушевленно-прекрасное расположение духа. Приложился к очередной бутылочке и пришел "за ещом"? Хотя, похоже, глава Аньдин решил в кои веки устроить праздник и себе, и, ничуть не смущаясь, послав к гуям все дела (и всех пытающихся его побеспокоить), шлепнулся рядом с шиди с огромной миской закусок, явно рассчитывая на недурную попойку. Попойке, особенно в хорошей компании, Цинцянь был всегда рад, а что его подход к жизни собратья, наконец, оценили – этому был вдвойне счастлив. А когда за Цинхуа нарисовался и Цинфан, также жаждущий вина... ...вышел спор. Ибо Цинхуа только начал разговор с Цинцянем о винах, а Цинфан, вместо того, чтобы, не перебивая, сесть с ними, оказать уважение старшему, требует! Срочно! Да еще собирается куда-то с заветным вином свалить! Что за неуважение, шиди! Шутка не вышла. Му Цинфан, нехорошо улыбнувшись, почти рявкнул на Шан Цинхуа – неслыханное дело для благовоспитанного "лунного кролика", и, заполучив заветный кувшинчик – да не один! – он что, весь свой пик решил споить по случаю праздника? – без лишних слов, впрочем, благожелательно поблагодарив Фу Цинцяня, свалил. Шан Цинхуа проводил его ошарашенным взглядом... а Юань вновь спрятался за колонну. * * * Этот спор невольно застали старейшины Ваньцзянь, пришедшие на предполагаемый банкет на Цюндин. Пусть глава Вэй и недолюбливал Шэнь Цинцю, "счеты" с ним за месть У Яньцзы со смертью владыки Цинцзин должны были бы сойти на нет, а ссориться с всегда доброжелательным главой Юэ, всегда уравновешенным главой Му, союзными школами, дружба с которыми исчислялась столетиями и поколениями владык Цанцюн, и тем более Императором (долгих лет ему жизни) старейшины не видели ни малейших причин и поводов. Тем более из-за какого-то ученика Цинцзин – это было мелким внутренним делом школы и не должно было ни коим образом касаться внешней политики. Посему старейшины, которых, естественно, никто не посмел бы запереть на пике без уважительных причин (а таких они не видели), явились на ужин в честь первого, предварительного дня праздника, предполагая поприсутствовать на неплохом развлечении (для императорских посланников), вкусить деликатесов (слух о беготне Шан Цинхуа уже разошелся) и выпить чарку-другую со старыми друзьями, но вместо этого застали, с одной стороны, весьма довольных друзей из других школ и с других пиков, с удовольствием мастерящих разнообразные фонарики (и сразу же позвавших их присоединиться), с другой – внезапный, возмутительный и попросту постыдный дефицит проволоки для этих самых фонариков (и это при целом пике кузнецов в Цанцюн!) и взбешенного до невежливости главу Цяньцао, которого они даже в юности не видели в таком состоянии. О том, что глава Вэй оскорбил его ученицу в то время, как лекарь исцелял его жену, старейшины, к счастью, не знали; но вот о том, что глава Вэй до этого оскорбительно обошелся с главой Му, отобрав книги, слух уже разошелся, и, поскольку об иных причинах расстройства главы Цяньцао старейшины не ведали, они закономерно приписали взъерошенность Му Цинфана поведению главы Вэй. Да спокойного, как скала, лекаря даже цинцзинский змей так не доводил! Немалым подкреплением этих догадок послужило и поведение главы Юэ. Уж на главу школы ни у кого причин обижаться не было! А уж так, чтобы довести главу до гнева – даже старожилы, помнящие Юэ Цинъюаня младшим учеником, припомнить не могли. Нетерпеливый, немного взбалмошный – но чтобы Цинъюань на кого-то сердился так, чтобы чуть не лезть в драку?! Ай-я. Старейшины главу Вэй совсем не одобрили. В негласном списке самых уважаемых глав пиков в школе Му Цинфан стойко занимал почетное второе место, сразу за главой Юэ. И умудриться так довести и бесстрастного почтенного лекаря? Довести и всегда миролюбивого и дипломатичного главу школы? Ай-я. Нехорошо. Да еще и в то время, когда в школе гости. Совсем нехорошо. Проводив взглядом буквально пролетевшего мимо них, вне всяких обычаев не ответившего на приветствия главу Цяньцао, наконец чуть не с боем раздобывшего желаемые кувшинчики (впрочем, с шиди Фу Му Цинфан остался исключительно вежлив и доброжелателен), старейшины многозначительно переглянулись и первым делом пошли незаметно решать проблему с материалами. Нельзя же так позориться! Даже если друзья и не на такое закроют глаза. Осторожно дело вывернули так, что материал попросту не успели доставить – кто ж знал, что желающих будет так много и работа пойдет столь споро?! Учитывая некоторые временные сложности и с шелком – к счастью, все гости легко приняли это объяснение и не приняли извинений. В конце концов, это они нежданно напросились... * * *