Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * По пути его перехватила Инъин. Во-первых, с отчетом по проведенным "мастер-классам", основная часть которых была закончена, как раз к ужину. "Небесные фонарики" на завтра изготовили примерно две трети "населения" Цанцюн – "неохваченными" оказались только Ваньцзянь (за исключением некоторых старейшин), Байчжань (опять же за исключением нескольких учеников) и занятые-дежурящие адепты Цюндин, Аньдин и Цяньцао. Для них и для гостей на всякий случай сделали "запасные" фонарики, но Инъин собиралась провести завтра дополнительный мастер-класс с утра для желающих и освободившихся, а также послать шиди к запертым младшим ребятам на Байчжань. Сяньшу заявили, что сделают себе все сами, и Цинцзин может не беспокоиться (Юань мысленно хмыкнул, вспомнив, как "все сами"). Что делать с Ваньцзянь, она не знала. Собственно, она уже сегодня посылала шиди к запертым, но Байчжань был с чего-то безумно занят уборкой (наверное, перед приемом посольства в гости – догадалась Инъин) и ему было не до фонариков, а на Ваньцзянь их попросту не пустили. Шэнь Цинцю успокоил ученицу – мол, не бери в голову, ты уже молодец, девочка, все отлично организовала, спасибо. Во-вторых, они сделали первую инсталляцию и как раз ее почти дособрали. И готовились проверить. Учитель же посмотрит, да? Конечно посмотрит! Юань позволил увести себя к большому столу – тому самому, за которым он мастерил фонарь с Цинъюанем и старейшинами. Их поделки, материалы и инструменты были убраны, и на столе возвышалась... конструкция. Это было раскидистое дерево примерно полутора метров в высоту, скрученное из проволоки – наподобие тех, что часто крутили с листьями из камушек или монеток, но с полой основной частью ствола. Ствол был обтянут шелком с разводами, что имитировало кору дерева; на ветках были крупные розовые цветы разных оттенков – от почти белого до малинового, а листики были сделаны из фольги или бумаги с фольгой, покрытой зеленым прозрачным лаком. На самой крупной ветке сидел попугай – тот самый, которого про просьбе малышей скрутил Юань. Теперь он был обтянут шелком и переливался всеми цветами радуги. Вокруг дерева была "трава" из зеленого шелка, еще цветы и даже пара грибов; перед деревом лежало круглое серебряное зеркало, имитируя "озеро", и на нем стояли крохотные фонарики лотосов и рыбок в шелковых листьях. Пока конструкция еще не светилась, но уже выглядела весьма внушительно. Когда Юань появился, в зале притушили свет, и все присутствующие сразу же обратили внимание на происходящее, незаметно подбираясь поближе к столу поглядеть. Инъин, осторожно помогая и направляя, дала зажигать жемчужинки конструкции самым младшим. Серьезные, сосредоточенные ребятишки по очереди зажигали свои огоньки, с каждой жемчужинкой расцветая не менее яркой улыбкой. Более сложные, переливающиеся и мерцающие огни и цепочки зажигали старшие. Постепенно конструкция наполнялась светом и цветом. Слабое, очень медленное изменение свечения создавало иллюзию движения – цветы на дереве "распускались", рыбки "шевелили хвостами", попугай "ерошил" загривок и "водил" хвостом. Наконец зажглись последние жемчужины, и мастера отошли на полшага. От этой красоты у присутствующих на какое-то время перехватило дыхание, а потом все разом захлопали в ладоши. Тихий, но радостный, одобрительный шум и гул пронесся по всему огромному залу. "Потрясающе!" – шептались что старейшины Ваньцзянь, что гости. Юань улыбнулся. Это было много лучше и, на его взгляд, эстетичнее поделок, что производили фирмы в его мире, украшая города и магазины к празднику. Ярко, но в меру. Не грубо. В этот миг он гордился своими учениками. Все же, Цинцзин – лучший. Инъин поймала его взгляд и улыбку и тоже расцвела. Но... где же Бинхэ? Почему он не с ней в этот момент? * * * Бинхэ в это время, стоя в дальнем конце зала, продолжал беседу со старшей ученицей Сяньшу, Лю Минъянь. Вопреки предположениям (и надеждам) Юаня, они не мило "ворковали", а обсуждали причины, по которым прибыло посольство. Учитель поделился с ним этим делом и своими соображениями сразу после собрания лордов, отправив Бинхэ искать подходящих кандидаток на Цюндин, и происходящее несколько... обеспокоило его. Учитель мог казаться чересчур осторожным, но Бинхэ уже не раз мог убедиться в его потрясающем чутье, особенно на неприятности. Это чутье чудом вывело их из Бездны, где, по словам старика Мэнмо, даже у сильного демона шансов выжить было немного; а запасливость и осторожность Учителя не раз спасала его и других учеников на миссиях. Благодаря Учителю он почти мгновенно завоевал Западное Царство, а сам Учитель спас Ша Хуалин и госпожу У Лу. Бинхэ теперь не мог не доверять этому чутью, а Учителя в этом деле явно что-то беспокоило. И две трети беспокойства были связаны с девой Лю. Не грозит ли ей опасность, не на нее ли расставлена эта ловушка? В то же время глава Сяньшу оставалась слишком беспечна, казалось, больше заботясь о впечатлении от своих учениц, чем о безопасности старшей ученицы. Бинхэ знал, что она не воспользовалась планом Учителя, чтобы проверить мотивы посольства; так и не запросила подготовленный учениками Цюндин отчет о делах императорского двора и клана Лю – отчет, который Учитель вытребовал чуть не прежде, чем его принесли самому главе школы. Казалось, благополучие девы Лю беспокоит его больше, чем ее собственную наставницу. Бинхэ не понимал; в то же время у него были неплохие отношения с Лю Минъянь, и он не мог не предупредить шимэй. Воспользовавшись случаем – после тренировки на Цинцзин та покинула их слишком быстро, и Бинхэ не успел с ней поговорить – он теперь выгадал момент и время, и отвел шимэй в сторону на важную беседу. Дева Лю, конечно, знала больше о делах ее семьи при дворе, чем могли раскопать адепты Цюндин; но больше этих сведений Бинхэ беспокоила безопасность шимэй. Ее обязательно нужно было предупредить, рассказав о подозрениях Учителя; а еще лучше – посмотреть в оба, а то и выведать все же намерения посольства. Что Минъянь как раз могла сделать, раз посольство сейчас гостило у них. Точнее, ме-е-едленно ползло по направлению к пику, тогда как Минъянь завершала последние приготовления по организации на Цюндин и, ожидая соучениц, готовилась отправляться в обратный путь на мече. По прямой, опередив гостей. Наконец девы нашли ее и успокоили, что старейшина с Сюаньчжень решил последний вопрос – фонариков, и к ним даже направляется глава У – присоединиться к банкету и развлечь гостей после. Фейерверком ли, цветным ветром... они не успели спросить. Не важно. Хорошо хоть чем-то. Минъянь, внимательно и серьезно выслушав Бинхэ и уточнив немало деталей, поблагодарила его, приняв сказанное к сведению, и, как только появились ее шимэй, вынужденно распрощалась. Договорившись еще раз встретиться и еще раз обсудить – как только выгадает время. Бинхэ в ответ также вежливо простился с девами и пошел искать Учителя. Вернее – кормить. * * * Дело было к ужину, и Бинхэ, прекрасно понимая, что Учитель будет заниматься праздником до последнего, в лучшем случае прихлебывая чай, толсто намекнул старшим ученикам Цюндин, что пора организовать ужин. Во-первых, оставшемуся на пике главе школы, владыкам пиков, гостям и старейшинам, которые не отправились на Сяньшу и продолжали кто все еще мастерить последние фонарики, кто – вести светские беседы, кто (а именно глава Цзуйсянь и глава Аньдин) уже хорошо так праздновали в окружении своих адептов. Во-вторых – все еще остававшимся тут ученикам, которые, опять же, доделывали фонарики, прибирались, а кто и продолжал готовить всякие грандиозные проекты на завтра. В общем, на Цюндин, пусть и неспешно перетекая в домашний праздник, продолжало кипеть дело, и оставлять соучеников голодными было неудобно. Благо закусок на банкет наготовили немало, немало оставили и главе Юэ со старейшинами, а опыт "приготовить перекуса быстро и много" (учитывая привычки его учителя) опыт у Бинхэ был большой, и он им поделился еще днем. Оставалось только приготовить очередную порцию. Сотоварищи с Цюндин нашли это все весьма разумным, а сам Бинхэ сделал марш-бросок до дома главы. За заранее приготовленным ужином (он все еще не собирался кормить Учителя неизвестно чем – тот днем чуть пирожком не подавился, нет, Бинхэ больше этого не допустит!) и... за котенком. Поскольку это лохматое чудище было единственным способом усадить за стол главу Юэ, а глава Юэ – единственным способом засадить за стол Учителя так, чтобы тот хоть как-то ПОЕЛ, а не поклевал крошки. Так что Юань был выцеплен на полпути к барышням и вместе с ними отправлен в главный зал на всеобщий ужин. Всех заставили временно отложить работу и поесть. Впрочем, Юань не переживал. Сейчас, по его расчетам, было около восьми вечера (он так и не отучился окончательно от привычки считать время как в прошлой жизни). Может, чуть позже – закат был около шичэня назад, вскоре после заката вернулся Бинхэ*. Владыкам накрыли стол, уже занятый Фу Цинцянем и Шан Цинхуа – исключительно потому, что вытащить сих владык в другое место не было никакой возможности (так им было хорошо). На все церемонии положили небесный столп – всеобщий большой стол владык в главном зале, за которым они при необходимости собирались вместе, ныне был занят композицией из фонариков, а все небольшие столики все еще заняты материалами и фонарями разной степени готовности, или же жаровнями с чаем и закусками. Не подносики же на пол ставить ради церемонной рассадки! Но никого ничего не смущало – все спокойно пристроились к имеющимся "чайным" столикам, потеснив чайники с пиалами и пристроив туда тарелки и кушанья. "В тесноте да не в обиде". Юэ Цинъюань, заполучивший котенка, не смущаясь, сел напротив Цинцяня с Цинхуа, пристроил рядом с собой Цинцю (якобы вместо У Цинъяня) и пару старейшин Ваньцзянь (вместо Вэй Цинвэя). В одном торце села Шу Циншуан с парой дам-старейшин из гостей, в другом – Су Цинли и еще пара гостей из других школ. Еще одна пара гостей пристроилась к Цинцяню и Цинхуа. Бинхэ со старшим учеником Цюндин ожидаемо стали прислуживать владыкам и почетным гостям. Юань запоздало сообразил, что маска-артефакт Цинъяня не меняет голос, и старейшины с гостями могли его опознать еще при прошлой беседе, но Система успокоила запаниковавшего попаданца, что артефакт в целом "отводит глаза", так что никто даже не сможет вспомнить, какого точно цвета волосы "старейшины" – белоснежные, желтоватые, серебристые или просто с проседью, не говоря уже о фигуре, голосе или заметных чертах лица. При всей своей рассеянности Цинъянь в том, что касалось "работы", был умел и предусмотрителен, и с задачей "скрыть Цинцю" справился на славу. Перепуганный таким количеством посторонних котенок тем временем не стал истерить или безобразничать, умерил свою привычную наглость, очень вежливо и тихонечко смолотил накромсанной ему курицы и забился между Цинъюанем и Цинцю, зарывшись и закутавшись в полы их одеяний, за что получил от главы школы порцию привычных нежных почесываний и тихонечко затарахтел, заставив Циншуан незаметно улыбнуться. А успокоенный Юань, получив передышку да еще и нормальной горячей еды вместо "пирожка когда-нибудь", расслабился и аккуратно продолжил беседы, начатые еще при мастерении фонариков, подключив и главу Шу – которая тоже в дипломатии "собаку съела" не менее, чем глава Юэ. Цинъюань же чуть вновь не впал в прострацию, чувствуя Цинцю столь близко рядом с собой. Сажать его рядом теперь показалось несусветной глупостью; из вежливости максимально отодвинувшись от гостьи около Циншуан, он казался почти прижат к главе школы. Что мог вообразить себе Сяо Цзю на этот "маневр"? Последние дни он позволял Цинъюаню подходить ближе... проверял, как далеко он, Цинъюань, может зайти, не получая отпор? Юэ Ци прекрасно знал, как брату неприятны чужие прикосновения или близость – еще с детства; он допускал их лишь вынужденно, чтобы не замерзнуть до болезни, чтобы не упасть до "не подняться", чтобы не потеряться в толпе. Всегда, когда была малейшая возможность обойтись, он предпочитал отстраняться. Ему, казалось, было комфортно, когда окружающие были на расстоянии не менее вытянутой руки, а лучше целого чжана. "Приличествующее" расстояние. Юэ Ци был другим – ему недостаточно было "видеть", ему нужно было ощутить телом, лишь тогда он верил в "реальность", "настоящесть". Сяо Цзю... Цинцю это знал и позволял. В меру. Сейчас... не перегнул ли он палку? Цинцю... последнее время игнорировал свой комфорт из тех же "практичных" соображений. Мерз в склепе, чтобы напитаться инь, позволял поддерживать себя под руку и чуть ли не таскать на руках; позволил утомленному ученику уснуть рядом, и даже его не выгнал и не отправил спать на коврик... Так легко было перепутать "позволил вновь быть рядом" с "терпит из крайней необходимости"! Позволил или... опять нет сил сопротивляться, действовать иначе? А он, дурак, сразу радостно и безмозгло решил, что именно "позволил"! "Дай палец – откусит руку" – вновь подтвердил старую мудрость. И исправлять что-то уже поздно: ни встать, ни уйти, ни извиниться. Не нужны Цинцю очередные извинения... Цинъюань мрачнел, лишь кое-как нацепив на лицо приличествующую ситуации вежливую улыбку; Юань же вновь чувствовал странное настроение главы школы и невольно начинал беспокоиться. Цинъюань ему не расскажет... ладно. Вечер еще не окончен, а ореол протагониста у Бинхэ еще не отключен: он отправит ученика пообщаться с сотоварищами с Цюндин и все же узнать, что за дурные вести пришли главе Юэ. --- * Как точка отсчета: закат в Лояне на 13 февраля примерно в 18 часов вечера. В горах за счет теней от гор он наступает чуть раньше; город в данной АУ расположен на востоке и попадает в "тень" Тяньгун, да и набежавшие к вечеру тучки с дождиком сделали темень и "сумерки" раньше заката (около 16-16.30 мастерившие на площади Цюндин прячутся в главном павильоне, а около 17 в городе зажигают первые фонарики и выползает злосчастная телега). Бинхэ с Му Цинфаном (и И Цинму) летели на мечах и прибыли из города на Цюндин чуть раньше 18.00 – формально в это время должен был начаться банкет, и Му Цинфан, помня про свои обязанности главы пика, явился практически точь-в-точь (а И Цинму с его помощью тайно юркнул к себе). Но банкет перенесли на Сяньшу и на чуть более позднее время (примерно на 19, но по факту "как посольство доберется"), и Му Цинфан туда не захотел (как и остальные владыки). Но после заката небо над Тяньгун прояснилось, и Ци Цинци возилась с телегой (около 18), а байчжаньцы расчищали дорогу в сумерках и при поднимающейся луне почти до семи вечера. Посольство собиралось медленно и выползло уже после 19 на расчищенную дорогу (когда они добрались, в обратный путь отправились повозки Аньдин). На короткий разговор с Бинхэ (с новостями про лавку) и кормление пирожками Юэ, фонарики со старейшинами и чай с Циншуан и Цинъюанем у Юаня ушло чуть меньше 2х часов (в среднем полчаса-час-полчаса). Выпинав, наконец, посольство, цюндинцы смогли заняться ужином для оставшихся, а Юань отправил У Цинъяня с остальными на Сяньшу (как раз чуть раньше 20). Как и Минъянь, на мечах они могут опередить посольство (естественно, Юань для развешивания фонариков отобрал уже старших учеников – поскольку не с лестницами же им бегать, времени на такое уже нет). И сейчас около 8 вечера с мелочью, как почти точно рассчитал Юань.