Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юань даже не успел, подобрав поужинавших девушек, выбраться из зала, как туда вбежал взъерошенный ученик Цяньцао в поисках главы Му. Это... было странно. Му Цинфан не остался с ними, а, раздобыв вина, судя по всему, собирался к себе... так почему его нет на родном пике? Даже если он собирался хорошенько выпить в одиночестве – его адепты должны же были быть в курсе? Так... куда он свалил? Не на Сяньшу, где сейчас "развлекались" Ци Цинци и У Цинъянь; остальные же владыки, как и все гости, были все еще здесь. Поймал какого-то старого друга? О, тогда их, пожалуй, до утра не сыскать, хотя странно, что весьма ответственный Му Цинфан никого не предупредил. Мальчишка казался почти в истерике, так что Юань, пока к ним подходил Юэ Цинъюань, постарался его успокоить и расспросить, что произошло. От рассказанного, похоже, стало необходимо успокаивать уже главу Юэ. По словам мальчишки, к ним пришел глава Ваньцзянь, хотел видеть главу Му, но того не было, тогда он вызвал барышню Тун... он не знает, по какому вопросу, но шицзе Тун сразу после разговора сказала, что вопрос должен решить глава Му, а не она... однако глава Вэй рассердился, пнул повозку с фонариками, что въезжала в ворота, а потом на нее рухнуло дерево... нет, никто не пострадал, а глава Вэй улетел... но барышня Тун попросила найти главу Му... а еще они теперь без фонариков... Юань чуть не первый раз в этой жизни услышал от Цинъюаня нецензурное слово, тихо проговоренное сквозь зубы, а потом тот молча развернулся и стремительно направился к выходу. Юань еле сумел его догнать у дверей и схватить за рукав. – Подожди... меня... – Шэнь Цинцю почти запыхался от этой беготни. Юэ Цинъюань окинул его недоверчивым взглядом, но через некоторое время все же согласно кивнул. – Му Цинфан может вернуться еще нескоро. Нужно скорее отправиться на Цяньцао, успокоить детей и узнать, что произошло, – теперь уже Юань тянул главу Юэ за рукав к выходу. К счастью, ученики открыли перед ними тяжелые двери: Юаню думать не хотелось, как он сдвинул бы эти створки. Скребся бы небось жалобно, как их серое чудище. – Ты... сможешь взять меня на меч? Цинъянь еще на Сяньшу... Цинъюань молча кивнул, все еще хмурясь. Юань молился всем Небесам, чтобы он успокоился. Глава Юэ явно стремился хватить искажение ци. Сперва эти дурные вести, о которых он умалчивал, теперь и Цинвэй свинью подложил, а Му Цинфан вообще куда-то делся! Барышни Фа и Минь следовали за ними вплотную, машинально за компанию с ними проследовали пара барышень с Цюндин. Одну из них Юань послал найти Ло Бинхэ и отправить на Цяньцао. Цинъюань призвал Сюаньсу; около легендарного меча у Юаня чуть не подкосились ноги и прошиб холодный пот, несмотря на то, что артефакт Цинъяня уверенно работал. "Наверное, я самоубийца, вставать на ЭТО". Он чуть замешкался... К счастью, в этот момент на площади показалась госпожа Куан. И прихватить ее с собой (точнее, чтобы она прихватила его на меч) показалось Юаню прекрасной идеей. Уж в компании этой чудо-женщины ни ему не грозит сдохнуть, ни Цинъюаню искажение хватить! Даже если она занята... сейчас ничего не может быть важнее, чем уберечь главу Юэ от искажения. А он его явно хватит, если отправится наводить справедливость к главе Вэй... да и просто два сильнейших заклинателя Цанцюн, если сойдутся в схватке... нет, Юань не хочет этого видеть! А госпожа Куан, пожалуй, не менее удачно, чем глава Шу, сумеет удержать за шкирку обоих! По пути Юань кратко пересказал госпоже Куан суть дела. * * * Добрались они стремительно – пусть госпожа Куан и удерживала скорость, но все равно у Юаня чуть не свистело в ушах. Образно. Чтобы не пялиться нервно в широкую спину Цинъюаня, Юань всю дорогу осторожно вертел головой. Небо было ясным, и почти круглая луна (99% освещенности, наверняка бы сообщили метеосайты в его прошлой жизни) подбиралась к зениту*, создавая на земле резкие тени от скал и деревьев. В резиденциях пиков тем временем зажигалась россыпь цветных огоньков. Слева зажигались первые разноцветные огни на Ваньцзянь и угадывался радужный свет от фонарей на террасе за голой высокой скалой предсказателей; справа, за другой высокой скалой, светившей белесыми иероглифами, в гуще леса чуть угадывались светлые огоньки на Цинцзин, а чуть дальше – светлые огоньки Сяньшу; вскоре они забрали влево к Цаньцао, а справа начинал разгораться яркими огнями Аньдин. Дежурные, поднявшиеся "на перехват", прыснули в сторону, лишь узнали главу Юэ; в лесу ухнула вспугнутая птица, когда они стали снижаться... Еще на подлете Юань заметил огромное дерево, завалившее почти весь дворик перед горсткой небольших павильонов Цяньцао. Невысокий, обширный пик лекарей был усеян строениями: приемные покои и покои для больных, аптеки с лабораториями и складами трав, классы и библиотеки, жилища и кухни, оранжереи редких растений и теплицы с особым климатом, хозяйственные постройки. К этому лабиринту зданий, перемежаемых двориками и садами, связанными мощеными тропками и крытыми галереями, вело несколько дорог. Формально "главная" с формальной аркой "официальных" ворот пика вела от Радужного моста в этот двор – небольшое центральное здание считалось первичным "приемным покоем", где всегда дежурили старшие ученики и адепты, готовые принять пациентов; в здании справа, если смотреть на центральное, "восточном", всегда дежурил кто-то из старейшин, если вдруг окажется особо сложный случай – обычно в это время читая или ведя записи; слева дежурили ученики и старейшины при главе школы, занимаясь административными вопросами. В задней части этого дома располагался рабоче-административный кабинет главы Му, плавно перетекавший через лабиринт галерей в горстку соседних залов, пристроек и отдельных строений, служивших ему лабораториями, кабинетами для исследований, библиотекой и покоями особо сложных пациентов, за которыми глава присматривал лично. Одним из таких строений был крохотный "личный дом" главы с кухонькой и "столовой" на первом и гостиной с верандой с видом на садик и спальней на втором этаже. Му Цинфан любил смотреть с этой веранды за чаем на плавно опускающееся между пиками солнце – когда выгадывал время, что было нечасто. В дальнем конце этого запутанного комплекса находились покои, в которых Му Цинфан разместил вернувшегося (точнее, возвращенного) Шэнь Цинцю. И, естественно, эта часть комплекса зданий была основательно защищена от посторонних, хотя по виду и обнесена всего-то сравнительно невысокой, хотя весьма заросшей оградой. За центральным "приемным покоем", за задним "голым двориком" начинались здания "госпиталя" – от "операционных" по центру, куда можно было срочно доставить тяжелораненых, до покоев больных и прачечных. В эту часть вела еще пара широких входов: один, обычно закрытый, на большой пустой ровный двор перед "операционными" и "госпиталем", с широкой дороги от моста со стороны Цюндин, другой, напротив, распахнутый чуть не круглосуточно и активно используемый – с широкой дороги со стороны Аньдин, что вел к "хозяйственной" части – тем самым прачечным, складам, кухням. Южная, наиболее солнечная часть пика, была отдана под основную массу теплиц; на северной были классы и библиотеки; аптеки и лаборатории были разбросаны между ними, как и жилые здания. Может, на Цяньцао когда-то и была классическая "ровная" планировка, все еще значительно сохранившаяся (конечно, с учетом рельефа) на Цюндин, но ко времени правления Му Цинфана она, похоже, абсолютно не сохранилась. Значительная часть строений на Цюндин строилась монументально, из камня; Цяньцао предпочитал дерево, с легкостью перестраиваясь "под нужды" и с той же легкостью уничтожая здания, пропитанные или зараженные "се", ядами и прочей вредной и болезненной дрянью. И про Цаньцао шутили, что там любой гуй шею сломит – действительно, там и заклинатель, не то что злобный дух, суеверно ходящий только по прямой, мог и заблудиться, и шею сломить, крутя голову в поисках очередного указателя, куда идти. Их вешали на каждом углу и косяке каждой двери, но помогало мало. Вот и сейчас – осторожно спустившись с меча госпожи Куан и поблагодарив ее, Юань машинально поднял сбитую веткой табличку, указывающую, в каком направлении "приемный покой". Над крыльцом каждого ближайшего здания также висели крупные фонари с соответствующими надписями, хорошо заметными в темное время суток, и они неплохо освещали двор вдобавок к ясной луне; в этом свете под вздыбившейся горой веток Юань рассмотрел разбитую вдребезги повозку. Ученикам и лошади, действительно, очень крупно повезло – с высоты своего положения сильного заклинателя (бывшего заклинателя) Юань оценил, что даже он наверняка получил бы нехилый ушиб, если не перелом, свались на него такое. А учеников и лошадь дерево могло зашибить насмерть. У Цинъюаня, похоже, были те же соображения. Он не только нахмурился, но чуть ли не зашипел сквозь зубы, рассмотрев, во что превратилась повозка. "Эй, это я тут цинцзинский змей, это мне тут положено шипеть!" – на нервах чуть не вскинулся Юань. Глава Юэ же нехорошо стиснул рукоять меча. Юань прекрасно его понимал – Цинвэй, похоже, совсем сдурел. Ладно повозка, но могли пострадать невинные дети! Он и сам сейчас с удовольствием свернул бы придурку шею, но... – Глава Юэ, нужно посмотреть, отчего упало дерево. Это могла быть случайность. Деревья здесь старые, корни могли подгнить, их могло подмыть весенним паводком и прошедшим этим вечером дождем. Соседнее дерево наклонено; если и это склонилось, корни могли не выдержать. – Я не собираюсь никого обвинять предвзято, – отчеканил Цинъюань. – Но если бы дерево упало при мне – неужто я бы просто развернулся и молча ушел, даже не обернувшись, не проверив, что с детьми, и не остался ли кто в повозке, не пострадал? Юань не мог не признать правоту Юэ. Но... – Шимэй Куан, ты не могла бы посмотреть, что с деревом? Свалить его можно только немалой силой ци, а от такого, несомненно, должен остаться шлейф. Мы же пока пройдем в дом, расспросим учеников и решим текущие вопросы, пока глава Му не вернулся. Тем временем их нагнал Бинхэ, и Юань, чуть кивнув, указал ему следовать за ними. Цинъюань согласился – впрочем, больше потому, что не желал, чтобы Цинцю мерз на весеннем ночном ветру. Ясная ночь в горах была еще весьма холодна, кое-где уже мерцал серебристый и беловатый иней. Они прошли в свободный от иных посетителей приемный покой; дежурный адепт сразу же вежливо поднес им горячего чаю и послал за барышней Тун, а дежурный старейшина заглянул поприветствовать главу школы. Старейшину глава Юэ отправил послать кого-нибудь успокоить всех и, поблагодарив, сказал, что тот может, не стесняясь, возвращаться к дежурству – глава Юэ временно займется этим мелким происшествием, пока глава Му не вернулся, чтобы не отвлекать остальных от более важных дел с больными. Барышня Тун в целом не рассказала им ничего нового – глава Вэй пришел с... извинениями и компенсацией, но эта ученица была не вправе их принять в отсутствие учителя, что и сообщила главе Ваньцзянь, и ушла – несколько непочтительно, признается, но у нее в этот момент готовились... лекарства, и всего лишь под присмотром младших учениц... "Старейшина Янь" успокоил девушку как мог, и отослал ее с подругами и Бинхэ (тихо шепнув тому успокоить девушку и порасспросить – подразумевая, что собратом-ровесником и подругами она наверняка будет более откровенна, чем с посторонними и высокопоставленными старшими), а сам дождался госпожу Куан, налил ей чаю и расспросил уже ее. Мастер фэншуй задумалась, но не смогла сказать ничего точно. Сильная аура – особо сильная сейчас – главы Юэ весьма попортила возможные "следы". Кроме слабых следов учеников, да, остался явственный сильный след ци Цинвэя, но он мог остаться и от его присутствия и вспышки гнева, а не обязательно от направленного удара по дереву. Будь дело в здании, пещере или долине, Куан могла бы определить точнее, но в горах Тяньгун текли естественные потоки ян, подобные сильным ветрам, и особенно быстрые и закрученные в ночь почти-полнолуния при ясной луне под ее влиянием; на открытом дворе они почти развеяли след, а прибывший глава Юэ своей аурой вконец "затоптал" четкость следа. Около дерева также обнаружился слабый след инь, но, опять же, это ничего толком не объясняло. В такую ночь ветра ян могли поднять скопившуюся инь из долин подножия Тяньгун, где она собиралась, вытесненная ян, могли принести ее из покоев умирающих больных, да просто в приемный покой могли привести проклятого и тем оставить во дворе подобный след, "вычистив" здание, но не дворик. Эта инь уже почти полностью была развеяна ян, так что шимэй Куан даже не могла толком определить ее "стихийность" или природу. Да это сам "старейшина" мог пройти вчера рядом, всего лишь сняв защитный амулет и случайно "плеснув" ци, чтобы оставить подобный след до сегодня! Пустое. – Или просто дерево могло прогнить со следом инь. Инь – разрушение, – пробормотал Юань, невольно вспомнив недавние опасения, что Мобэй начнет гноить зерно демонической плесенью. – Ладно. Доказательств нет, и без них ссориться с главой Вэй и Ваньцзянь бездоказательными обвинениями смысла тоже нет. Цинвэя мы этим не вразумим, а праздник всей школе испортим. Так что, пока иных доказательств нет, сочтем, что дерево упало случайно. Несчастный случай. К счастью, все обошлось. И давайте, раз уж мы здесь, поможем Цяньцао спасти хоть что-то из праздника. Это их успокоит. Цинъюань – ты же можешь накромсать это дерево на кусочки с помощью ци? Глава Юэ согласно кивнул: – Без проблем, шиди. – Прекрасно. Накромсаешь его до корня. Нижнюю часть – от человеческого роста до корней пусть шимэй соберет в цянькунь и внимательно изучит завтра при свете дня. Гниль корней или физический след от удара ци, думаю, будут хорошо заметны. По словам учеников Цинвэй еще не встал на меч, так что остальная часть дерева нас интересует меньше. Ее можно убрать к дровам, чтобы не мешалась – хотя на всякий случай предупредить, чтобы не жгли. Оставлять дерево не стоит – тут все же приемный покой, проход должен быть свободен. – Можно открыть второй. – Но привычно придут сюда, и в критическом случае потеряют время. Не стоит. Если Куан не выяснила ничего сейчас – вряд ли мы узнаем или докажем что-то новое. Даже след от удара ци на стволе уже не доказательство, поскольку шлейф к нашему приходу был размыт, и улики остались лишь косвенные. При них во всеуслышание обвинять владыку пика в покушении на убийство безвинных учеников – делать подарок демонам и Хуаньхуа. Оставим внутренним делом. Даже если Цинвэй толкнул это злосчастное дерево, погорячившись, вряд ли он хотел причинить вред детям. Завтра утром он остынет и, думаю, поймет, какую непростительную ошибку чуть не совершил. И станет впредь держать себя в руках. А, получив от нас обвинения, лишь вновь всколыхнется ненужный конфликт с тобой и шиди Му. Пока же расчистим двор, а я придумаю что-нибудь с фонариками. – На Аньдин отправили немало, до них рукой подать... – Но ребята их уже развесили, зажгли и уже радуются. Лишать их половины фонарей даже ради помощи товарищам... нет, с ребятами, тем более Аньдин, так поступать нельзя. И так их слишком часто обделяют, считая низкой обслугой и забывая, что это четвертый пик по старшинству! Есть у меня пара идей... Юань, скрывая вздох, поднялся, с печалью отставляя пиалу горячего, точнее, уже остывшего, пока он трепался, чая. – Чжанмэнь-шисюн, а не настрогаешь ли мне заодно ровных веточек? Вот такого и вот такого примерно размера? – он показал руками и криво улыбнулся из-за маски. – А ты, шимэй, будь добра, позови кого-нибудь из учеников Цяньцао... * * * На "позови" ожидаемо явились Бинхэ, знакомые барышни и дежурный ученик. И "старейшина Янь" тут же им изложил, как можно срочно решить проблему с фонариками. Свободное помещение для работы, несколько пар рук, планки из веток дерева (что сейчас кромсал Цинъюань), бечевка и... ученические "черновые" гербарии. Кои, конечно же, должны остаться на Цяньцао... На "связать четырехгранный фонарик из планок" за прошедший день Юань, можно сказать, уже "собаку съел". Это была не только типовая основа "небесных" фонариков, которая делалась из тонкой и легкой длинной бамбуковой щепы, но и которую, например, навязали себе ребята Кусин из цельных тонких бамбучин или оставшихся ровных деревянных планок. Бамбук, конечно, часто был ровнее сучковатых древесных веток, но Юаню сейчас было не принципиально. Неровные, с сучками, чуть разной длины и толщины – прекрасно! Так даже эстетичнее выйдет! И веревка конопляная – чем более лохматая, тем лучше, главное, чтобы внутри фонаря не лохматилась! У ребят Цаньцао, которые как минимум по одному небесному фонарику себе уже сваяли, также был полученный опыт. А "черновые" гербарии тем более нашлись с легкостью. Это были ученические работы, на которых тренировались сушить цветы и травы, клеить их на бумагу, зарисовывать и делать описания. Каждый ученик Цяньцао за годы учебы делал не одну такую тетрадь, прежде чем создавал книгу, которую можно было отдать в аптеку или как учебное пособие. Обычно их держали примерно до конца обучения как личные образцы – с заметками, что ошибочно, что хорошо и правильно, а потом почтительно сжигали. Сейчас же Юань решил пустить их в дело. Практически от безысходности. Рисовать – даже быстро, даже се-и или скорописью, не было времени. Разложить лист, развести краски, нарисовать, просушить. Вместе со "сделать основу фонаря" – это выйдет минимум целый шичэнь! Даже если каждый сделает по фонарю – довольно, чтобы украсить весьма густо застроенный и заселенный пик – они закончат далеко за полночь. А еще развесить... хоть полчаса полюбоваться... и какими сонными мухами ребята будут завтра, на основном празднике? А готовой цветной узорчатой бумаги или цветного узорчатого шелка тут в таком количестве наверняка нет, надо посылать, это минимум полшичэня уйдет... то же на то же. Зато есть не сильно нужные гербарии – рисунки цветов, трав или сами высушенные цветы и травы, весьма красивые на бумаге на просвет. К тому же после праздника их опять можно будет разобрать на листы и собрать в тетради. И есть ветки дерева, что сейчас настрогает Цинъюань – не надо судорожно искать планки. Да, это непривычно и грубо. Эстетично в мире Юаня – но там и драные джинсы в моде, как и дорогущие эко-дерюги из эко-материалов, которые здесь носят только нищие да скорбящие. И Му Цинфан его, конечно, уроет, как мечтает уже после се-и... Но на сегодня будет что развесить! А завтра – Инъин делает еще один мастер-класс, на нем и домастерим. Сейчас же оставлять детей без фонариков – всю их обиду концентрировать на Цинвэе, а через него – на Ваньцзянь. Проще потратить полшичэня, чуть поработать и этой обиды попросту не допустить! Ну свалилось любимое старое дерево, обидно, зато вот мы его пристроили к празднику! И Юань принялся за дело... * * * --- *Почти точно "в зените" луна примерно в 22.30, потому в первый день праздновали обычно с 21 до полуночи, три наших часа, когда луна наиболее высоко. Соответственно праздничный ужин часа на два заканчивали до 21, начиная где-то в 19, а потом выбирались смотреть на луну и фонарики. Цинъюань в этот раз запланировал ужин с посольством на час раньше, чтобы иметь немного времени на всякий случай до праздника. Но в конце концов просто избавился от него. И Юань сейчас торопится к новой условной реперной точке "22.30", чтобы ребята Цяньцао успели попраздновать хотя бы половину праздника.