Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Гербарии нашли почти мгновенно и быстро разобрали на подходящие листы; тем временем госпожа Куан принесла "хвороста", и Юань показал, что делать, ощущая себя то ли снова любимой "нянькой" младшей сестренки, то ли воспитателем детского сада, мастерящего типовые "поделки из природных материалов". Грубоватые, кривоватые, в чуть замшелой коре ветки он быстро связал бечевой в простейшую четырехгранную основу, дополнил подходящими листами гербария и даже украсил снаружи высыпавшимися сухими листиками и веточками. Фонарик получился "осенний", но его идею уловили быстро и принялись за работу уже сами. "Старейшина" же вышел посмотреть, как дела во дворе. Огромное дерево было уже тщательно "распилено" ци на кусочки, Бинхэ с парой учеников споро складывали их в поленницу у дров, еще несколько учеников подбирали ветки, превращая подходящие в основу для фонарика, а мелкие – сгребая в кучу. Еще одна ученица метлой прибирала оставшийся мусор. Цинъюань с шимэй Куан склонились над самой толстой частью ствола; при его появлении мастер фэншуй выпрямилась и махнула ему рукой, подзывая. – Как раз хотела идти за тобой, шисюн. Смотри. Цинъюань также выпрямился, хмуро заложив руки за спину. Зажженные во дворе парящие "ночные жемчужины" давали достаточно света, показавшегося Юаню на контрасте с мягким свечным освещением павильона даже чересчур ярким, словно свет прожекторов или особо мощных светодиодов. При нем прекрасно была видна содранная ударом ци кора, но... Юань прикинул расположение остатков ствола. – То есть... – пробормотал он. – Верно. Кто-то хотел свалить дерево на шисюна Вэя, – сказала она, укрыв их завесой тишины. – Или на повозку, – хмуро дополнил Цинъюань. – Следы под деревом? – Почти нет. Видишь – здесь бордюр из плоских камней, чтобы плодородную землю не смывало от цветов и вот тех кустов. Лишь кусочек от сапога небольшого размера. Подростка, юноши или невысокого человека с небольшой или узкой ступней. Причем необязательно, что след оставил именно злоумышленник, а не кто-то из учеников, прибирающих двор. – Сперва я, теперь – Цинвэй... Кто следующий – Шан Цинхуа? Ци Цинци? Шимэй Куан тихо хихикнула, или хмыкнула, прикрыв лицо рукавом: – От такого "нападения" шисюн Вэй даже не почешется. – Верно, – кивнул Цинъюань. – Сделавший это не мог не понимать, что причинить вред главе Ваньцзянь у него ни малейших шансов. "Или же это типичный НПС этого мира без мозгов", – подумал Юань. – При этом дерево рухнуло точно на повозку. – Продолжил глава Юэ. – Кто-то хочет испортить праздник? Интересно, зачем. – Опять Байчжань? – нахмурился Юань. – Да что ж им неймется-то! Не вижу смысла... Не понимаю. "Хотя какой смысл может зародиться в головах этих отбитых на всю голову обезьян? Нет, с шиди Лю явно надо поговорить об изменении учебной программы. И так приходящие на сей пик разумностью не отличаются, а постоянные сотрясения мозга, похоже, окончательно убивают зачатки умственной деятельности. Интересно, у шиди Му есть исследования или статистика на эту тему?". – Если только, действительно... – он повернулся к Цинъюаню, и, заложив руку за спину, задумчиво прошелся по двору, насколько позволяло нагромождение веток. – Одному мальчишке с Байчжань заморочили голову, чтобы он... надругался над телом владыки Цинцзин. Не удалось. Еще несколько, тоже с Байчжань, да еще с Ваньцзянь, возможно, с их подачи, сделали подобное еще раз, все же расколошматив гроб, причем после, возможно, еще одной попытки – глава Му говорил, что кто-то посторонний побывал в его хоромах. Сегодня кто-то с Байчжань или с территории Байчжань напал на Шан Цинхуа. И вот теперь Вэй Цинвэй... причем сделали так, чтобы представить его виновным. Если бы пострадали ученики... При этом не похоже, чтобы кто-то всерьез рассчитывал причинить вред владыкам. Как и сказала шимэй, что Цинвэй, что Цинхуа отделались бы максимум синяками и ссадинами, для заклинателей с золотым ядром это вообще ни о чем. "Слону дробинка", – мысленно хмыкнул Юань. – Что до погибшего Шэнь Цинцю, он, все же, уже не обычный смертный, чтобы его душа зависела от состояния смертного тела. Однако этого всего довольно, чтобы внести разлад между владыками и пиками. Глава Юэ и глава Му недовольны Байчжань за "беспорядок" у гроба, у главы Вэй вскипело застарелое недовольство главой Шэнь и обрушилось на всю школу, по пустому поводу начались обиды у Сяньшу – вместо того, чтобы радоваться, что скучное муторное дело в столице будут решать другие... У Шан Цинхуа появился повод обидеться на Байчжань, а теперь вот и у Цяньцао с главой Му – на главу Вэй. Как-то... слишком много всколыхнулось обид. "И конфликтов". Он застыл в задумчивости. – Хуаньхуа?– Юэ Цинъюань скрестил руки на груди. – Не знаю, – Шэнь Цинцю чуть пожал плечами. Госпожа Куан плеснула руками, ставя печать и, похоже, еще раз пытаясь уловить след ци. Судя по чуть изогнувшимся в недовольстве губам, безуспешно. – Двор прибирали, думаю, как обычно, утром, а на закате прошел дождь, – наконец произнес Юань, еще раз бросив взгляд на дерево. – След бы размыло. Вряд ли это ученик Цяньцао. Шимэй, есть ли способ сохранить отпечаток? Сделать слепок... Госпожа Куан мягко улыбнулась, спокойно наклоняясь и... поднимая с земли камень. Вернее, окаменевшую часть земли вместе с отпечатком следа. Юань чуть рот не раскрыл. "Вот это заклинательские технологии, гуй побери... да знал бы, что нашими техниками и такое можно... да на миссиях бы вдвое больше баллов загребал бы...", – тоскливо подумал он. – Прекрасно, – он благодарно улыбнулся шимэй. – Можно попробовать показать его адептам Аньдин – возможно, они опознают, у кого в Цанцюн, или не в Цанцюн, такая обувь. – Думаешь, демоны? – И это возможно. Или кто-то из гостей. Или посторонних. Кроме гостей других, нам дружественных, школ, среди которых мало ли какая продажная шкура тайно затесалась, у нас здесь еще и посольство с обслугой, прибывшее с непонятно какими настоящими целями. И куча слоняющихся посторонних вроде торговцев ритуальными товарами, которых зачем-то притащили перед моими похоронами, – раздраженно сказал Шэнь Цинцю. – Не считая известных и неизвестных шпионов Хуаньхуа и еще мало ли кого еще. Не школа заклинателей, а проходной двор, – проворчал Юань. – Бедному трупу покоя не дают, наши разговоры подслушивают, теперь вот Цинвэю чуть голову не проломили! Ладно. Он выдохнул. – Завтра утром соберем всех на совет, формально – чтобы обговорить проведение праздника. Если на ночь глядя всех собрать, только зря встревожим злоумышленников и испортим праздник детям. Сейчас же просто предупредим, чтобы все были внимательнее. Формально – мол, праздник праздником, но не расслабляемся, бдительности не теряем, дежурных ставим, двери закрываем, барьеры проверяем. Цинвэй, верно, вернулся на Ваньцзянь... – Я загляну туда и сообщу, что здесь произошло, – сказала госпожа Куан. Шэнь Цинцю согласно кивнул. Это с ним и, теперь, увы, и с Цинъюанем Цинвэй был не в ладах, но с артефактологами у главы Ваньцзянь причин и поводов ссориться не было, как и сомневаться в объективности шимэй. Та тем временем провела рукой над огромным стволом... пряча его в один из многочисленных рукавов. Юань опять чуть не словил падающую челюсть. С трудом. С тем уборка во дворике оказалась почти закончена. Ученики Цяньцао выбежали вывешивать первые готовые фонарики, и яркий свет ночных жемчужин притушили, наконец дав покой утомленным глазам Юаня. Проморгавшись, он устало уселся на толстую колоду – кусок ствола, находившегося рядом с ними и потому не убранного – ученики не стали беспокоить беседовавших старших. – Нужно будет проводить вечером Цинхуа и Цинцяня, – он задрал голову к Цинъюаню. – И на всякий случай Цинли. А Цяньцао пусть поищет своего потерявшегося главу – дети так стараются, наряжают тут все, хотят порадовать, а этот засранец где-то тихо дует вино. Ни стыда ни совести. Да и нам пора возвращаться – тебя все, небось, уже потеряли... И его – он обещал принарядить да накрасить барышень. Первый день праздника в самом разгаре – а он тут прохлаждается. Буквально. Юань зябко поежился от порыва ледяного ночного ветра. Подвел девочек. Позорище. Насчет Ци Цинци, У Цинъяня или Шу Циншуан Шэнь Цинцю не волновался. Цинци была девой-воином, артефактолог был увешан амулетами с непредсказуемыми эффектами так, что любого напавшего можно было только пожалеть, а глава звероводов столь привыкла иметь дело с самыми странными и опасными представителями животного и растительного мира, что ее въевшимся в кости инстинктам и реакции можно было только позавидовать. Братца Самолета, на самом деле, тоже нелегко было подловить – этот хомяк по понятным причинам всегда держался на стреме, вот только сегодня решил... расслабиться. Фу Цинцянь был отличным воином в состоянии любой трезвости, но слишком добродушным, предпочитая сперва "поговорить", "договориться" или минимум убедиться, что, да, на него нападают, не показалось. Это могло выйти боком. Су Цинли так же – сильный заклинатель и даже неплохой воин, особенно против потусторонней нечисти, в мирных условиях (к коим относилась большая часть Цанцюн) мог быть рассеян похлеще У Цинъяня. При желании заманить его в ловушку не стоило никакого труда. Что же до "потерявшегося" Му Цинфана... Юань даже уже не предполагал, знал, что целитель был непредсказуемее любых амулетов Цинъяня. Ломать голову над ним сейчас (куда задевался и надо ли "спасать") у бедного бывшего критика просто не было сил. Он неловко попытался встать, но заледеневшие от вечернего холода ноги, казалось, занемели. Поискал взглядом Бинхэ, надеясь, что ученик привычно подставит локоть этому дряхлому старичку, но тот понял его взгляд по-своему и зачем-то юркнул в павильон. Юань завис, глядя на закрывшуюся дверь, краем глаза отмечая тихое колыхание светлых, теплых ажурных пятен развешанных фонарей. Он не мог не признать, что получилось... красиво. Невысокие деревянные здания Цяньцао с крытыми галереями, теперь освещенные мягким желтоватым светом многочисленных небольших фонариков, скользящие кружевные тени старых деревьев под почти полной луной, ныне словно прозрачной вуалью подернутой легкой-легкой ночной дымкой, что делало ее свет чуть золотистым и рассеянным, и прекрасно сочетающийся с этим кружевом и "деревенским" стилем пика "растительный" орнамент: четкий узор контурных ботанических рисунков и мягкие акварельные разводы полупрозрачных засушенных листьев на ностальгически старой, пятнистой пожелтевшей бумаге в темных сучковатых неровных рамках, словно раскрыта старая, истрепанная книга, чудится туманный пейзаж дождливого летнего дня меж древесных ветвей или смотришь через старое окно на осенний лес; неясные, еле угадывающиеся картины переплетений цветов и трав в отблесках теплых лучей на рыжеватом дереве стен... Эстетическое чувство Юаня было полностью удовлетворено, хотя задней мыслью он понимал, что никто из местного населения этот "деревенский" стиль не оценит. Красивым считалось то, что "дорого-богато". Дорогой блестящий лак, позолота, яркий шелк – это "богато", потому не может быть "некрасиво". Грубая нищая дерюга и валяющееся под ногами – это дешево, бедно, жалко, и потому отвратительно. Юань же в прошлом, "разбогатевшем" в десятилетия мире столь налюбовался на безвкусную пестроту и позолоту, что его уже тошнило, и он прекрасно понимал вдруг проснувшуюся любовь к небеленому льну или драным штанам. Нет, не сказать, что чувство прекрасного полностью отсутствовало в Поднебесной; тонкую работу там ценили во все времена, но... грубо обтесанный нефрит всегда ценился в тысячу крат дороже самого тонко вырезанного, но "простого" камня. Просто потому, что нефрит. Тут же... ни дорогих материалов, ни тонкой работы. Му Цинфан точно его убьет. Надо было все же послать на Аньдин – может, нашлось бы что в закромах? Ну не могли же СТОЛЬКО они развесить. Куда? За этими тоскливыми мыслями он не заметил, как чья-то ладонь мягко опустилась ему между лопаток, невольно напомнив о шиди Лю. Цинъюань? Нет, скорее изящная ладонь Бинхэ... Он попытался вывернуть голову, чтобы улыбнуться ученику. Как же он так задумался и выпал из реальности, что не заметил, как тот вернулся? Но нет – его встретил резкий взгляд за прорезями переливающейся синим металлическим блеском маски шимэй Куан и еле заметная улыбка. Юань невольно уставился на нее с полнейшим недоумением. "Что?". "Зачем?". Ему успокаивающе молча улыбнулись, и что-то зашевелилось в районе живота... Под полу халата, за пояс что-то скользнуло. Юань чуть не дернулся – змея? Не рановато ли? Нервно опустив взгляд, он понял, что это рука шимэй, которая... нежно шарила у него за поясом. Юань невольно вздрогнул. – Не дергайся, – нежно проворковали ему прямо в ухо. У Юаня проснулась паника – что?! Что гуй побери тут происходит?! А потом на него, казалось, обрушился сугроб... свежего воздуха. Или... Юань не мог описать, лишь сперва изумленно замер, а потом судорожно вздохнул. Или вдохнул. Чуть не закашлявшись - как утопленник, которого вытащили из воды, и он наконец сделал вдох. Голова закружилась до цветных пятен и кругов. В этой карусели Юань кое-как заметил, как тонкая изящная рука шимэй положила его веер на колоду рядом. Веер с подвеской. Верно – он же убрал его утром за пояс... По меридианам потекла легкая ци – не привычными ледяными осколками, а холодным горным ручьем. Непривычно, холодно до мурашек и судорог, но – освежающе и почти не больно. Глоток ледяной воды в душный день – до боли в зубах и обжигающего холода в горле, но он... даже не заметил, что умирает от жажды? В холодные пальцы вложили большую толстую пиалу с горячим чаем, в лицо пахнуло теплым ароматным паром, через который Юань кое-как опознал Бинхэ. Голова все еще кружилась, а тело приобрело предобморочную легкость, ощущения ускользали. Лишь прозрачный горный ручей бурлил в жилах, а лицо овевал мягкий теплый ароматный пар. Его руку медленно подвели к лицу, губы коснулись гладкой эмали округлого края пиалы, ощущая мельчайшие крупинки и трещинки. Юань инстинктивно сделал глоток, согревая горло и грудь ароматным теплом, по языку скользнула сладковатая пряная терпкость. Все мысли окончательно куда-то делись, захотелось растечься лужицей и погрузиться в это небытие. Юань тщетно забарахтался, пытаясь выбраться из этого соблазнительного... болота, но сознание, казалось, отключалось. Он, словно смотря на себя со стороны, понимал, что сидит в тихом ночном дворике под сенью деревьев за импровизированным чайным столиком из только что срубленной, одуряюще пахнущей свежим деревом колоды, пьет теплый чай, почти теряя – нет, не сознание, осознание. Мысли рассыпались мозаикой и мерно колыхались под тихим прохладным ветром, более не складываясь в цельную картину, словно он застрял на грани сна. Чуть покачивались фонарики, шевелились и слабо шелестели над головой ветви. Юань не заметил, сколько просидел в такой... прострации. Но луна еще стояла высоко в небе, а небо еще темнело глубокими ночными красками, не пытаясь светлеть на горизонте, сквозь легкую дымку пытались мерцать яркие звезды. – Пора... возвращаться, – кое-как скидывая остатки этого "сна", произнес он. * * *