Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Шимэй Куан помогла ему подняться и вновь нежно скользнула рукой под верхнее одеяние... нацепив талисман. Находившийся в прострации все это время Юань только сейчас осознал, что все это время шимэй сосредоточенно разрисовывала полупрозрачный лист дорогой бумаги светящейся серебристым краской... или сразу наполняла его ци, заставляя сиять тонкие линии? Юань не помнил, ошалело пытаясь продышаться свежим морозным воздухом и взять под контроль чуть покалывающий снежинками в жилах поток ледяной энергии. Находящиеся рядом трое заклинателей "светили" силой ян, словно стадионные прожекторы, и от этого яркого "света" рябило в глазах и почти болела и так тяжелая голова, теряя остатки мыслей. С нацепленным талисманом же... "свет" мягко убавился, позволив вновь увидеть очертания фигур и лица, кружево теней от сплетенных ветвей под яркой луной, тихо качающиеся желтые фонари. На колоде стоял небольшой бумажный фонарик с чуть дрожащей свечой внутри; маленькая чугунная жаровня переливалась угольками в отверстиях; из носика чайничка поднимался и клубился белый туманный пар. Юань не хотел уходить из этого спокойствия и уюта, но его ждали девочки, да и к ночи изрядно... холодало. Мало льда внутри – еще и ветер с вершин дул ледяным. Этак он сосулькой станет, и Мобэй-цзюня не понадобится... Вздохнув, он встал на меч за Куан. По пути вернувшись к мыслям о странностях, происходивших в школе, и расспросив, что она выяснила насчет "покушения на гроб". Та, отправившись на Цзуйсянь и поговорив с Цинцянем и его учениками, нашла обладателя злосчастной сумки с хлопушками и вином, однако, по утверждению растеряшки, утеряна она была на пике (просто пропала), хлопушек там не было, да и вина всего-то пара кувшинчиков была да слабого. Явно маловато, чтобы напоить ораву молодцов! То есть, как версия, кто-то стащил вино с Цзуйсянь, упрятав в попавшуюся под руку сумку, и собирался пойти праздновать, заодно припася хлопушки. И по пути с пика воришку, возможно, что-то напугало – опасаясь быть пойманным с поличным, он сунул сумку в кусты или за камень, где ее вскоре нашли байчжановцы... Что до хлопушек – Куан не могла сказать ничего точно, но по мощности даже связка, сработавшая одновременно, не дала бы такого эффекта. Скорее всего, спьяну ребята подожгли не хлопушку, а салют. Увы, найти остатков салюта она не смогла, хотя трубка должна была сохраниться. Без этого предъявить ребятам кроме мелкого хулиганства было нечего. Судя по тому, где была подобрана сумка, воришка был с Цюндин. Найти его... почти нереально. Пик был весьма населен, причем среди учеников были весьма высокопоставленные особы или дети высокопоставленных особ, так что допросы ничего не дадут, кроме проблем. Кто угодно мог. Не только тот, кто победней, и захотел роскоши на праздник; в шутку и по юношеской дурости совершить сей "подвиг" мог и богач. Все же вино с Цзуйсянь – как мечи с Ваньцзянь: просто за деньги не купишь. Тем временем они добрались до Цюндин, и Юань с удовольствием скрылся от пронизывающего горного ветра в зале. Огромном, холодном, но хоть ветра нет! Тем более девочки обещали чай... Владыки после их ухода продолжали праздновать: разморенный после пары-тройки глотков худенький Су Цинли уже почти задремал на объемном плече Фу Цинцяня, а взъерошенный раскрасневшийся Шан Цинхуа о чем-то жарко спорил с Шу Циншуан, остававшейся все такой же безмятежно-спокойной обладательницей безупречных манер. Пока глава Аньдин яростно махал руками, она вежливо слушала или, изящно прикрывшись рукавом, осушала очередную крошечную чашечку вина величиной с наперсток. Праздновали и прочие обитатели Цанцюн, разбившись на группки под уже зажженными фонарями. Основная часть старейшин пристроилась под светящимся деревом, куда притащили три-четыре больших чайных стола; остальные ученики, прибравшись, устроились за другими столами, все еще расставленными в художественном беспорядке. Юань чуть кивнул головой Цинъюаню, чтобы тот как хозяин обиходил старейшин и присоединялся к собратьям; шимэй Куан тем временем направилась на Ваньцзянь; появившегося Ло Бинхэ тут же с таинственным видом утащила Нин Инъин, а самого Юаня девушки с Цяньцао, прибывшие с ними обратно "на хвосте", утащили к подружкам. Пока ему готовили чай, Юань собирался с мыслями, которых уже почти не было, а девушки шепотками тем временем поделились с товарками случившимся. Чай был прекрасен – прежде всего тем, что был теплым; но не менее прекрасным оказалось и то, что это оказался терпковатый, фруктово-ягодный дяньхун с ароматом красной смородины, яблок и малины. И чуть-чуть свежей хлебной ржаной корочки. Как Шэнь Цинцю, Юаню волей-неволей приходилось пить прежде всего зеленые чаи, что предпочитал оригинальный персонаж; теперь же, не зная о его личности, его потчевали чем-то другим. Прекрасно! Да и понятно: свежему зеленому чаю еще рановато, а прошлогодний уже староват, так что спокойно живущий пару, а то и больше лет качественный дяньхун – мудрый выбор для почетного гостя и нынешней прохладной погоды. Все же на Цюндин не баклуши били... А вот гора шмотья навевала тоску. И это все опять перебирать?! А можно этот старик посидит на подушечке?! Так что Юань, чуть подумав и допив свой чай, кое-как собрал обрывки знаний из прошлой жизни и устроил импровизированную лекцию. Мол, никаких особых тайн нет, есть лишь представление о гармоничной человеческой фигуре и ее пропорциях ("привет Да Винчи"). Одеяния скрывают фигуру и визуально меняют пропорции, таким образом, подбирая фасон одежды и ее цвет, можно менять впечатление о видимой глазами фигуре. Юань продемонстрировал пару простеньких оптических фокусов, благо запомнил их еще по попыткам увлечь его архитектурой. Поняв, что в части экономики и финансов третий сын Шэнь полный лох, ему прочили поступить хотя бы в архитектурно-конструкторское бюро при семейном бизнесе. Благо ребенок активно увлекался конструкторами. Увы, яркие кубики и сложные конструкции маленький Юань любил, а вот физику с математикой... а какой архитектор без "сопромата"? Но обрывки знаний остались. Черный прямоугольник визуально кажется меньше белого. Вертикальные линии удлиняют, горизонтальные – расширяют. Стрелки "внутрь" и "наружу" меняют впечатление о длине линии, так же работает узор "елочкой". Плотное и ровное внешне "утяжеляет", объемное, воздушное – "облегчает", искажая наше впечатление о "центре тяжести", "центре масс". Наше сознание привычно размещает его в центре "идеального" тела, и строит впечатление о пропорциях от него. Прическа может быть одного размера и одного веса, но если она выглядит массивной, шея может показаться несоразмерно тонкой, чтобы ее держать, и для сознания это может быть не "красиво", а "негармонично", "неправильно", хотя формально тонкая шея – признак красоты. Цвета и сочетания цветов также влияют на восприятие, визуально меняют размер, а также оттенок кожи, волос и глаз, сочетаясь или не сочетаясь с ним. Таким образом весь "секрет" в том, чтобы с помощью одежды, прически и макияжа "нарисовать" на себе гармоничные пропорции и фигуры и тона внешности, и создать "образ" – картинку, вызывающую ассоциации. А дальше сознание из воспоминаний "дорисует" то, чего нет. И Юань, не став скрывать, объяснил "секрет", почему евнухи выбрали барышню Фань. Достаточно было придать ей схожесть с матерью-императрицей, чтобы придворные, привыкшие считать ее одной из красивейших женщин столицы, признали прекрасной и девушку того же типа красоты. Но... именно потому не нужно пытаться повторить из себя иных красавиц, иначе это будет выглядеть нелепо. Не удержавшись, Юань рассказал сказочку о "гадком утенке". И что не стал бы делать ни из одной из вас копию, например, девы Лю – ибо рядом с ней вы стали бы выглядеть "подделкой". Но мир прекрасен тем, что в нем бесчисленное множество прекрасных образов – так что нужно лишь найти свой, неповторимый. "Чем и займемся завтра". А пока дал девушкам задание – утром осознать, переварить сказанное, и подумать, кем они себя видят и на кого (и на что) они хотят быть похожими. Чем и кем себя ощущают. Подобрать ассоциативный ряд. А теперь – идти отдыхать, праздновать и лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться. Мол, хороший сон – залог хорошего цвета лица и отсутствия синяков под глазами, а белил с пудрой у нас и так дефицит! И вообще – "утро вечера мудренее", и все лучше подбирать при дневном свете. И мягко выгнал девушек. По ощущениям дело было к полуночи, и Юань уже мечтал о "ночном пирожке" и теплом одеялке. Это был вечер очень трудного дня... * * * Мечтаешь об одеялке, да кто ж тебе даст! Дождавшись конца "лекции", Юаня "оккупировали" его ученики, начиная с Ло Бинхэ и Нин Инъин. Вместе с чертежами и подготовленной сметой. И даже проволоку, мол, с Аньдин уже доставили! Доставили... Доползя до площади, Юань обнаружил, что проволока... медная. И тонкая. На... многометровую конструкцию. Понятно, что медь для выплавки требовала меньших температур и, следовательно, угля, и была дешевле железа. Уж промолчим про алюминий. Которого тут потому нет, как и пластика... Да хоть из бамбука делай – и то прочнее будет... А из этого... только на голову свалится. Но Инъин... чуть не плакала. Тьху. Слез девочки он точно не выдержит. Сказав Бинхэ убрать непригодные килограммы (если не тонны!) проволоки в цянькунь, поскольку у ворот уже была суматоха вернувшегося посольства (а также Цинци и Цинъяня), и вот этот "склад", уже разваленный в центре площади, дабы не портить впечатление "уважаемых" (гуй их раздери), он послал отыскать шимэй Куан. Вспомнив, как она превратила кусок земли в прочный булыжник. Вот если тому же бамбуку можно придать чуть больше прочности, хотя бы до уровня пластиковых трубок... хотя бы на сутки-двое... и поделился этой мыслью с Бинхэ. Как с одним из ответственных за "инсталляцию". И уткнулся в чертежи. Гуй-й-й... он, блин, получал гуманитарное образование! Учил иероглифы, древние и современные тексты, идиомы и цитаты, а не сопромат! Тьху, он даже прикинуть не может, что тут выдержит, а что развалится! Юань не успел и мельком просмотреть бумаги, как за ним пришел... Юэ Цинъюань. Точнее вышел встречать прибывшее посольство, но мгновенно избавился от него, заметив Цинцю. * * * Шэнь Цинцю планировал совет лордов наутро, но... когда у злодея что шло по плану?! Пока он читал "лекцию", на Цюндин явился Вэй Цинвэй, и сам Цинъюань не мог понять – то ли с очередными претензиями к Цинцю, то ли... пришибленно-впечатленный. Особенно бревном, которое перед ним из рукава вытряхнула шимэй Куан вместе с комментариями произошедшего на Цяньцао. И без ее слов, осознав свое поведение, Цинвэй оказался пристыжен, а все владыки после рассказа (и пересказа размышлений Цинцю) – озабоченными. Так что совет собрался почти "немедленно". "Подхватив" вернувшихся Ци Цинци и У Цинъяня, а также все же нашедшегося Му Цинфана. Смурного и, похоже, странно трезвого – для того количества пойла, что он вытребовал у Цинцяня. На завтра, что ли, припас? Мрачный лекарь, явившийся проверить Цинцю и сообразить тому очередную порцию снадобий на ночь, не менее мрачно выслушал о происшествии на своем пике (в подробностях, которые еще не знал), и только коротко хмыкнул "теперь понятно, почему я свой дом не мог найти". Все умудрились втиснуться за тот самый мелкий стол (оставив на месте уже примостившихся там Шу Циншуан, Шан Цинхуа, Фу Цинцяня и Су Цинли) и прикрыть себя отводящей глаза завесой – мол, владыки вроде тут со всеми, но хотят вольно попраздновать и никого не смущать. И Юань не мог припомнить такой деловитой четкости среди владык, особенно в отсутствие шиди Лю. Тот предпочитал краткость, суть и дело, и, бывало, на советах, иногда скатывавшихся в пустословие и толчение воды в ступе, не слишком вежливо обрывал отвлекшихся собратьев и возвращал в нужное русло. Мол, быстрее, а то я пошел. Тут же, похоже, вся привычно-расслабленная легкость и без него слетела. Юань ждал, что Цинвэй будет спорить и ставить под сомнение его выводы, с подпевкой Цинци, и заранее, нахохлившись, почти "забился в угол" – закутался в плащ и вообще собирался уйти. Мол, "старейшине Сюаньчжэнь" на совете владык пиков делать нечего. Не по статусу. И вообще – привыкайте без Цинцю, наконец вы от этой вредины избавитесь. Но Цинъюань ожидаемо его не отпустил, да и Цинвэй пожелал услышать все не в пересказе, неожиданно вежливо и корректно. Э, часом, его не подменили? Очередным попаданцем, например... Даже Цинхуа почти мгновенно протрезвел, осознав, что его не просто "какие-то мальчишки унизили", а это могло быть покушение. Пусть даже на сломанную ногу или руку. Все равно! Шкурку свою братец Самолет очень ценил и лееял. Пугать собравшихся Юань не хотел, и вообще после чая и в теплом плаще начал считать, что напридумывал себе невесть что. Но... наверно, лучше перебдеть, чем недобдеть? И посольство тут и повод, и причина. Пока его не выставили, все должно быть чинно и благородно. Спокойно. Цанцюн не может потерять лицо перед представителями "мира смертных" суетой от мелких (и не очень мелких) проблем. Такая несуразица – впечатление важнее фактов, так что мелкому пакостнику из демонов, Хуаньхуа и кого-то еще очень легко испортить отношения Цанцюн с Императором (точнее, его представителями) парой хулиганских выходок. Достаточно мелкой свары меж владыками на виду у них, и образ "благородных неприступных заклинателей" рассыпется, как домик из косточек маджонга. Кажется, это понял не только Юань. Владыки Цанцюн уж что-что, а глупы не были. Та же Цинци могла сколько угодно раздражаться на Цинцю, но понимала: увидь ее девочек посольство на грязной дороге теми замарашками по уши, репутация "бессмертных красавиц" была бы необратимо загублена на годы. Репутация, что создавалась сотнями лет! И все из-за какой-то обычной, дрянной телеги! Или отсутствие фонарей... удалось бы оправдаться трауром? А если бы о происшествии с гробом (любом происшествии) стало известно – какой же позор, ученики настолько не уважают владыку пика, погибшего героя, покойника, наконец! Кого, значит, воспитывают в этой школе?! И... раздражение на Цинцю вдруг пропало. На Цинцю, который уже не первый день бегал и пытался сохранить их лицо. Не ради них лично, конечно. Репутация школы была и его репутацией. Сколь бы ни раздражал Шэнь Цинцю Ци Цинци, и сколь бы ни было обидно за ту лужу, в которую он посадил ее девочек, все же он споро выдал ей для украшения лучшие фонари Цинцзин, верно, "ограбив" и оголив собственный пик, и послал У Цинъяня устроить им "сад огненных цветов", от которого гости были в полном восторге. И послал в сопровождение девушек-стражей с Цюндин, верно, проинструктировав насчет неожиданностей... И привычное противостояние, споры вдруг... пропали. Все поняли, что сейчас... не до того. Все слишком серьезно. Даже если это какое-то посольство и хулиганские выходки. Юань, кажется, впервые увидел "единство" среди владык. То самое, что вроде как прописывал (точнее, приписывал) Самолет, но примерами не заморачивался. Серьезное дело... заставило проигнорировать нелюбовь к Шэнь Цинцю. Что поделать, "другого владыки Цинцзин пока не завезли". Довольно быстро был составлен план действий. Как ни хотелось отправить утром-днем посольство на Байчжань, в отсутствие Лю Цингэ это сочли сомнительным. Прилетит шальная стрела – и объясняйся насчет трупа посланника потом... Так что Цинвэй взял прием посольства завтра на себя. В благоразумии и дисциплине своих ребят он был уверен, как и в способностях их как бойцов и стражей. Никаких засад и шальных стрел не будет. На Ваньцзянь есть кому о том позаботиться. Цинцю без споров согласился. Это был отличный вариант – и развлечь-занять "запертых" мальчишек, и дать Цюндин спокойно организовать все к празднику, основная часть которого происходила на главном пике. И это соответствовало и желаниям Цинвэя "сидеть на пике", и успокаивало старейшин, мол, "Ваньцзянь все еще часть школы, причем важная". Шан Цинхуа весь совет выглядел испуганно и всячески пытался дать понять братцу Огурцу, что это не он и не Мобэй. И был готов все сделать и все выдать. Без привычного нытья и торга. Просто удивительно! Шу Циншуан вдруг включила "боевой режим" и сообщила, что отправит своих подопечных (птиц и зверей) патрулировать. И, мол, предупредите остальных – якобы это часть праздника и шоу для гостей, так что не надо стрелять в кого попало, ловить или паниковать, что "сбежали". Юань счел это гениальным, а Циншуан ответила, что тот сам ей напомнил о боевом применении ее подопечных. Сказав про "кошку или ласку" как почтальона на миссии в столице. Мол, тренируемся-то мы давно, вот только применять нас в деле не спешили. Так не пора ли начать? А то мы так скоро декоративными зверушками станем. У Цинъянь же, однако, продолжал витать мыслями в шоу и празднике, но тут Юань положился на госпожу Куан. Когда будет надо – она его направит куда надо. Юэ Цинъюань непривычно молчал почти весь совет – наверное, потому, что не нужно было "разводить" спорящих. Цинвэй взял на себя посольство на утро-день, Цинцю с Цинхуа (и с остальными "на подхвате") – организацию праздника, Циншуан с Цинци сговорились об обеспечении внутренней защиты и охраны, старших адептов Байчжань решили послать на охоту и разведку вокруг внешней границы Тяньгун. Младшие, по словам похихикивающего Цинхуа, теперь лежали пластом после уборки и тренировки, так что отсутствию гостей они были бы только рады. Вопреки обыкновению совет уложился почти в полшичэня, и владыки собрались расползаться по родным пикам. Приняв совет Цинцю "не ходить в одиночку", и потому прихватив с собой припозднившихся старейшин и учеников. Время, как почти верно оценил Юань, было к часу ночи "по современному". Пора и расходиться. По благодарности при прощании и тихим разговорам Юань понял, что праздник, пусть и "домашний" "недопраздник", по впечатлениям уходящих вышел на славу. Все восхитились инсталляцией Инъин и необычными фонариками, прекрасно и непринужденно пообщались, перекусили и напились чаю (и немного чего покрепче). Похоже, непривычно неформальная атмосфера пришлась всем по душе. Старейшины Цанцюн ощущали себя даже не как на родном пике – а как в родной семье (многие и забыли, как оно, и почти со слезами на глазах ностальгировали чуть не по голозадому детству), гости других школ оказались в восторге от "тесной семейности" Цанцюн (и что их, считай, пустили в этот "ближний круг" как своих). А посольство, по словам смеющихся "стражниц" Цанцюн (не упустивших поделиться с главой Юэ происходившим на Сяньшу), вообще чуть в обморок не падало. Уж насколько придворные приучены "держать лицо", а тут челюсти не удерживали. Ходили буквально с открытым ртом. И пялились. Сперва на них, потом на иллюзорные светящиеся цветы главы Сюаньчжэнь. Да что тут – сами барышни Сяньшу от мастерства главы У рот открывали так, что муха залетит, и прикрыться рукавом забывали. Сияющие бутоны распускались на глазах, над ними порхали мотыльки и бабочки, потом они закрывались и рассыпались медленно гаснущими искрами, превращаясь в разноцветно-перламутровый туман, скользивший по саду и превращавший его в чудной лабиринт. Юань мысленно усмехнулся – похоже, артефактолог всласть оттянулся и с иллюзиями, и со столь желаемым им цветным туманом. "Отработал на все сто" – может, завтра так же удастся пристроить его идеи в пользу делу? Цинци ушла с Цинъянем и Циншуан, Цинцянь собирал и пересчитывал свои кувшинчики. У него что-то не сходилось. "Потерял?" – Шан Цинхуа полез под стол, шаря по полу. "Да нет, один лишний... Цинфан, кажется, я тебя обсчитал и тебе задолжал". Наконец зал опустел, и фонари притушили, запустив на ночь несколько "ночных жемчужин" ("аварийное освещение" – хмыкнул Юань). Его, освободившегося, наконец поймал Мин Фань – по виду не менее, чем учитель, усталый и задолбавшийся. Он пришел за задержавшимися учениками Цинцзин и с отчетами (и за поручениями) Шэнь Цинцю. Почти без слов, лишь переглянувшись, они решили отложить дела пика до завтра. Осталось оторвать от "воплощения гениального проекта" учеников, которые, похоже, были готовы ваять свою инсталляцию всю ночь. Но Цинцю с независимым видом увел Бинхэ и консультировавшую их шимэй Куан, напомнив, что старейшины Ваньцзянь тоже пошли спать и своих ребят забрали, а ребята Аньдин валились с ног (пожалейте товарищей), да и ребятам Цюндин пора спать (а не ждать, когда вы закончите, и выделять вам спальни). Включил свой авторитет (и смекалку) и Мин Фань, и ребят все же развели отдыхать. А Юань в компании неизменного Бинхэ, не менее неизменного Цинъюаня и, внезапно, шимэй Куан, направились к дому главы Юэ. Юань думал, что шимэй отправится провожать Цинъяня, но та только махнула рукой: сам доберется. Состояние спальни Шэнь Цинцю, а вернее, течение ци в ней, ее интересовало гораздо больше. А кто Юань такой, чтобы спорить с увлеченными артефактологами? Точно не самоубийца. * * * "Дома" их встретил заспанный, но донельзя обиженный котенок. "Чужой" ученик Цюндин принес, бросил, все бросили, не покорми-и-и-ли... Пришлось устраивать "ночной перекус" из жалких остатков готовки Бинхэ. Отправляться на кухню Юань ученику категорически запретил. Время далеко за полночь, завтра подготовка к празднику и праздник, снова до ночи, а он готовить собрался до утра?! Разогреем, доклюем и все спать! Даже заспанный котенок "клевал" очень сонно, в основном только показать, что "глупые люди, вы не правы, бросать меня, такого хорошего, голо-о-одного". Только сонного... мур. Шимэй Куан больше интересовала спальня, чем перекус, Бинхэ больше интересовали новости, мнение и ответы учителя на вопросы (хотя мальчик почтительно и вежливо сдерживался), а Цинъюань был тоскливее обыкновенного. До "кусок в горло не лезет". "Ладно, нам с котом больше достанется", – эгоистично подумал Юань. Право, этот здоровяк не помрет, а у Юаня уже в животе мышь повесилась, даром вроде ужинали недавно. "Мы вот какие тощие, нам больше надо". И принялся методично подъедать все, до чего дотягивался. Кусок курицы с закуской из сладкого печенья? Нормально! Белок, углеводы. Очень быстро-питательно! Котенок, поклевав, привычно переполз на колени печального до тошноты главы Юэ. Тот машинально стал почесывать за серыми ушами, впрочем, не меняя тоскливого выражения лица. Юань же, старательно игнорируя сие эмоциональное давление, с максимально непринужденным видом подметал все остатки обеда-ужина. "Думаешь, испортишь мне аппетит чувством вины или обеспокоенностью твоим состоянием? Не дождешься! У меня баллов кот наплакал, здоровье подтягивать надо... перебьешься!". Остатки закончились слишком быстро. Куан юркнула в спальню. Юань уткнулся в чай, тихо отвечая переполненному вопросами ученику. Му Цинфан, как назло, задерживался. Обещал проводить... то ли Цинцяня, то ли Цинли, то ли Цинхуа (всем было примерно в одну сторону) и занести очередную порцию лекарственного пойла (даже согласившись прихватить старейшину "за компанию", во избежание). И запропал... Вместо него все же появился один из старейшин в сопровождении кого-то из старших учеников Цяньцао с тем самым лекарством. На вопрос, "а где, собственно, сам глава?" тот ответил, что глава сейчас... несколько занят. Поскольку... глава Су, кажется, перебрал вина на празднике. Настороженный Юань заставил Цинъюаня порасспросить старейшину подробнее, отослав Бинхэ (естественно, только с глаз), чтобы старейшина не смущался. Тот, ничтоже сумняшеся, помялся, но все же ответил, что, когда владыки возвращались с праздника, главе Су, понятно, непривычному к вину, оно ударило в голову, с ним случилась... ну... истерика. Мол, в мире столько бед и злосчастий, во всем повинны страсти людские и все такое. Просто расплакался, к счастью, искажения ци не было, ничего такого. Глава Му его успокоил, проводил на пик и пока с ним. А их прислал с лекарством... Старейшину поблагодарили и отпустили. Юань бросил подозрительный взгляд на глиняный пузырек. Или кувшинчик. Вместо привычного чайничка. И... пить не стал. До возвращения шиди... перебьется. Шкала пока в оранжевой зоне у границы желтой. Приемлемо. А еще он поел... и шимэй Куан рядом. Перебьется. Так, теперь... Цинли. Наше блаженное дитё. Юань вдруг вспомнил о "лишнем кувшинчике" Фу Цинцяня. Кто-то подбросил им кувшинчик с отравой... точнее, чем-то вроде слабого наркотика? Досталось Цинли, а тот почти не пил, так что подействовало слабо и поздно. А... достанься это Циншуан или главе Юэ? Положим, посольства не было; но оставались гости из других школ, и старейшины Цанцюн. И ученики... – Бинхэ, срочно найди кого-то из учеников Цюндин и отошли записку Фу Цинцяню. Сейчас набросаю... Мол, насчет завтрашнего праздника, надо подготовить... Шэнь Цинцю, кряхтя, поднялся и побрел с письменному столу. Из спальни выглянула шимэй Куан и спросила, что произошло. И вызвалась слетать до Цзуйсянь лично – мол, так быстрее и надежнее. Все кувшинчики надо успеть сохранить и отдать проверить Му Цинфану – до того, как их вымоют. И попробовать поймать след чужой ци. Нельзя терять ни минуты... И она выскочила за дверь. * * *