Система помнит, кто здесь главный злодей?

Экстра 3.3-15 На Цанцюн-1 (Подарочки к Новому Году-2) – "Арт-терапия для заклинателей: Фонарики... и не только", часть 3: "Вечер трудного дня-2" (Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань, Ло Бинхэ, Му Цинфан, госпожа Куан) * * * У письменного стола Юань шлепнулся на подушку. "Вот сейчас передохну и поползу в спальню...". Широкий плотный рукав задел что-то на столе, Бинхэ споро подобрал... Отчет. Отчет о приграничных землях. Верно. Он просил отчет, и дисциплинированные ученики Цюндин споро приготовили его, как он и хотел, к вечеру. Вот только читать сил никаких нет... Спать. А, и во сне пообнимать его упрямого барашка, как обещал. Он уставился невидящим взглядом в раскрытую бумагу, чем, кажется, привлек внимание главы Юэ. Во всяком случае, над головой раздался привычный глубокий чарующий голос, вопрошая, что там интересного. "А что с Су Цинли – тебе неинтересно было, шисюн?" Раздражение от Цинъюаня сменялось усталостью. Он отбросил отчет в сторону: – Завтра посмотрю. В любом случае, говорить с гостями лишь завтра. Глава Юэ, кажется, лишь молча кивнул, став еще более скорбным. Или обиженным? "Нет, это просто невозможно!" – почти взбесился Юань. – "У нас тут на половину собратьев то ли покушения, то ли злые издевательства, гребанное посольство, важный детям праздник, а ты в молчанку играешь, какие у нас еще неприятности?!". Остался бы отчет в руках – запустил бы в голову этого... этого... Юань устало выдохнул. Запустил бы... только сил нет даже подняться. Он жестом подозвал Бинхэ. – Налей нам еще чаю. Нет, эту "консервную банку" просто необходимо вскрыть, пока она не взорвалась. Пусть разговор предстоит долгий и тяжелый – но шиди Му все равно нужно дождаться, а чая полный чайник. И он от этого упрямого "партизана" все же добьется... * * * – Что желал бы... глава Юэ? – тихо спросил Цинцю. Прошел уже почти час бестолковых расспросов, чайник чая давно кончился, а до сути Юань так и не добрался. И поддерживал беседу уже "на автопилоте". Но он сам завел этот разговор, и отступать было некуда. – Почему ты не спросишь, чего хотел бы Ци... Цинъюань? – Что хотел бы Цинъюань? – не споря, с толикой покорности повторил Цинцю. Цинъюань с трудом скрыл вздох. Эта усталая покорность... пугала. Он... пытался добиться... чего? Ответов, что с Цинцю? Каковы его... заботы? Добиться... прежнего доверия? Чтобы Сяо Цзю вновь... делился? Но тот, словно зеркало глади воды, переводил разговор на него, на вопрос отвечая вопросом, и не давал глянуть вглубь. Не доверял... Цинцю внезапно поднял глаза и теперь смотрел с внимательной вежливостью, став ожидать конца затягивающегося молчания. – Чтобы... Цинцю... опять был мне братом. – Еле слышно произнес... или выдавил Цинъюань. Не удержавшись, он осторожно, тщательно скрыв ци, коснулся его руки – соблюдая все приличия, мягко положив ладонь на верхнее одеяние... и не ожидал, что еще до того, как под пальцами окажется плотная ткань, Сяо Цзю вздрогнет, как от удара хлыста. Лицо его побледнело, он опустил глаза и явно с трудом остановил себя, чтобы не отвернуться. Ци-гэ все же настолько ему... ненавистен? Цинъюань, вновь сдержав вздох, убрал руку и отстранился на приличествующее расстояние. – Что этот мастер... делает неправильно? – вдруг раздался вопрос, вернее, почти неслышно прошелестел со стороны Шэнь Цинцю. – Неправильно? – в изумлении переспросил Цинъюань. – Чжанмэнь-шисюн недоволен поведением этого шиди, и считает, что он ведет себя недостойно брата. Этот шиди признает свою вину и намерен исправить свои ошибки, если шисюн соизволит дать ему наставления... Этот шиди – плохой брат... он готов принять любое наказание... и приложит все усилия, чтобы исправиться... Это прозвучало бы тонким издевательством, произнеси Цинцю всю тираду хоть с толикой сарказма, насмешки или холодных церемоний, но брат... полуприкрыв глаза, говорил с трудом и, казалось, еле удерживается в сознании. Словно озвученное желание Цинъюаня лишило его остатков сил. Юэ Ци пробрала дрожь, испуг почти подошел к грани ужаса. Он уже жалел, что вообще начал разговор... какой же он дурак! Цинцю был болен и до крайности измотан тяжелым днем; как хороший брат, Ци-гэ должен был споро напоить его чаем со сладостями, помочь раздеться и укутаться в одеяла, чтобы согреться... дать, наконец, выспаться... а вместо этого он улучил момент, когда они, наконец, наедине, чтобы... просить?... требовать? В голове царил полный сумбур и раздрай. Он привык к резкому Сяо Цзю, к раздраженному Цинцю или к играющему роль вежливости, но к такому, что вернулся из Бездны... вежливому на грани покорности и раболепия... привыкнуть был не готов. Он счел бы, что это лишь способ от него, наконец, избавиться, но... если бы не бессознательные оговорки, не кошмары... Цинцю... считал себя недостойным... дружбы Цинъюаня? Считал, что не заслуживает... братского отношения? Что... это он делает что-то не так? Он... опять потерял часть памяти? Его осторожность... напряженность... затаенный страх... это раболепие, словно он опять, нищий мальчишка, заискивает перед стражниками, чтобы их с Ци-гэ благополучно отпустили... Необходимость говорить и... напряжение, страх, казалось, выпили из него последние капли сил. Он... боялся его? Небеса, почему?! "Сяо Цзю... прости... прости..." – хотел сказать Ци-гэ, но не мог вымолвить ни слова, скованный ужасом. У побледневшего брата дрожали руки – от напряжения ли, или от постоянно пробиравшего его из-за инь в жилах холода; но он не замечал, пытаясь не упасть, не свалиться в обморок, открыть глаза и выслушать ответ... казалось, пытается поклониться и заверить, что изменит свое поведение... "Прости..." Тело Цинцю не выдержало, и он из неловкого поклона мягко осел, почти лег на столик, неловко сбив еще стопку документов, но Цинъюань застыл в ступоре, даже не пытаясь ему помочь. К счастью, постучавший и влетевший почти без спроса в комнату Бинхэ подхватил учителя и, не разводя церемоний с главой школы (попросту не обращая на него внимания), осторожно поднял его и перенес на кушетку, где укутал в покрывала. Цинцю вяло пытался подняться и, похоже, продолжить беседу с главой Юэ, но был слишком обессилен, и после нескольких невнятных попыток затих в полудреме. Цинъюань все еще продолжал сидеть в ступоре, понимая, что дурно выглядит в глазах Ло Бинхэ – отстраненно наблюдая за действиями ученика и даже не пытаясь помочь шиди... а то и доведя его до такого состояния, а после равнодушно сидя рядом... и кошмарно выглядит в глазах Цинцю, так и не соизволив ответить... Как в тумане он еле-еле нашел силы подняться и, бросив несколько вежливых слов, на ватных ногах выйти прочь – во двор, в темную, прохладную весеннюю ночь. Почти полная луна, уже низко опустившаяся и блестящая золотым зеркалом, временами выглядывала из-за клочковатых облаков, словно хитро подмигивая и насмехаясь. "Юэ-Юэ-Юэ, бесполезный идиот!" Свежий прохладный ветер пытался остудить горящее лицо и прогнать муть из тяжелой, но пустой головы. Цинцю... Вновь брат пытался... делать, сделать, решить... проблему?... сделать... для него... из последних сил... а он... Даже не смог найти слов, чтобы они не прозвучали для Цинцю не как упрек. Не смог найти сил, чтобы... разуверить Цинцю – он... он прав, он все делает правильно... Не смог даже просто... поддержать его, помочь лечь, укрыть... так бы и смотрел, как брат изматывает себя, замерзает. Даже сказать "прости" – и то язык не повернулся. Что... после этого надумает себе Цинцю? * * * Если что-то может пойти не так – оно пойдет не так. В этом Юань со своей кармой неудачливости злодея уже убедился. Казалось, глава Юэ будет доволен целой стопке решенных школьных проблем – и посольство вернулось в полном восторге, и Ци Цинци, похоже, была довольна, со своевременной помощью У Цинъяня не ударив в грязь лицом; и ребята Байчжань, что помогли вытащить из грязи телегу дев Сяньшу и приютили недотепу-управляющего, убедились, что глава Юэ не со зла, не из мести и не в наказание заставил их чистить дороги – застрянь дрянная повозка в паре чжан дальше да в более глубокой грязи, палакин с почетными гостями не попал бы на пик "Небесных красавиц"! Не обойти, ни проехать – ни пройти! Вот был бы позор на всю школу! Авторитет главы в глазах байчжаньских дикарей внезапно взлетел выше солнца и луны, а искренняя благодарность девиц заставила парней просто разомлеть. Гости из других школ также были счастливы, фактически допущенные к внутренним, семейно-домашним делам Цанцюн, как близкие родственники. Ученики, часть из которых до глубокой ночи еще что-то мастерила, даже не желая идти спать – тоже были довольны своими фонариками; девицы – в предвкушении, как они завтра покорят всех своей красотой... даже старейшины, казалось, то ли вспомнили, то ли впали в детство... и только глава Юэ... вот что эта злодейская сволочь опять сделала тебе не так, чем обидела? Осознав скорбный, опять "раненый в сердце" вид главы, Юань собрал последние силы, чтобы... все же как-то решить этот вопрос. Хотя бы расспросить. Хотя бы на автопилоте, понимая, что, если сейчас и не осознает, то запомнит и завтра обдумает полученный ответ. Или после чашки чая... Не успел. Здоровье внезапно съехало к красной зоне, и Юань тщетно пытался нашарить меню, количество баллов и прочие "элементы интерфейса", чтобы поправить баланс... и тупо! Прослушал! Все, что ему, наверно, сказал глава Юэ! Важное! Полезное! Да что ж... Пока рамка предупреждающе мигала красным, прискакал Бинхэ, обеспокоился состоянием учителя и утащил его в постель, завернув, почти запеленав одеяла. Так, что не выпутаться... Да что ж он за лужица такая... Позорище... * * * Выпутаться все же как-то удалось. Когда Бинхэ вручил ему вытребованную пиалу чая. С каким-то мерзким железистым привкусом крови. У него что, уже кровь горлом идет? Но, кажется, нет. Кратко дернувшись, здоровье вернулось в привычную стабильно-оранжевую зону. А Юань, закутавшись в свой шерстяной плащ, собрался вернуться к беседе с Цинъюанем. * * * Тот нашелся во дворе, на коленях на деревянном настиле, что окружал декоративный фонтанчик, ныне сухой и прикрытый "на зиму". – Этот мастер просит прощения. Он... прослушал, что вы ему говорили... Глава Юэ даже не повернул голову. Юаня чуть не охватило отчаяние. Ну он же почти добился! Почти добился ответа... Не медитирует же он и потому не слышит его? – Глава Юэ... – Бесполезный... – еле слышно прошелестело в ответ. Или "бесполезно"? Так тихо, что толком не расслышать. Юань кое-как обошел сидящую спиной к нему фигуру, ведь Цинъюань к нему даже не обернулся. Тот сидел с закрытыми глазами и... все же медитировал? Но... – Глава Юэ... Но Цинъюань в ответ лишь бессвязно бормотал и... всхлипывал, даже не стирая редких слез с лица. Что... и он хлебнул пойла, что досталось Цинли?! Полшага вперед, и Юаню хватило... сил? соображалки?.. чтобы ощутить колебания ци. Неровные. Неверные. Не... правильные? Да ч-черт! Бинхэ уже стоял на пороге, выйдя из дома вслед за учителем и собираясь... отправить его обратно в постель? Но вместо этого Юань инстинктивно сделал шаг назад. В воздухе... явственно искрило. Ладно бы в глазах мерцало – вот только что-то вроде запаха озона в нос бьет, как при грозе. А обонятельные галлюцинации с ним еще не случались... Ч-черт... если Цинъюань действительно поймал искажение ци... все гораздо хуже, чем с шиди Лю. Судя по этим искрам... гораздо хуже. Тут не просто духовный меч – их тут плазмой расплавит! Или... Ч-черт! Юань вдруг вспомнил сотню сянься-книжонок, где поминалась "небесная кара", почти всегда сопровождающая переход на другой уровень на высших этапах самосовершенствования. Мол, против природы, против правил, надо остановить... Ч-черт! От этого, по слухам, немало совершенствующихся погибало, хотя, конечно, не главных героев. И не первостепенных. Но... если разум Цинъюаня сейчас затуманен, он не сможет... Да гуй! Как неудачно! Как невовремя! Юань лихорадочно пытался соображать. Бинхэ как главный герой, наверное, может спасти главу школы? Система?! Та ме-е-едленно отозвалась. Но на пояснение квеста не раздуплилась. В смысле в списке задач ни его, ни Бинхэ ничего связанного со спасением главы Юэ или его самосовершенствованием не значилось. Главный герой тем временем подошел и попытался оттащить его от Цинъюаня. Похоже, мальчишке самому около заходившегося в искажении или преддверии небесной кары заклинателя... нехорошо. И как он его спасет?! Опять "сакральная жертва"? А он, главный злодей, просто будет стоять и смотреть?! Да вот гуй вам, Небеса! Этот Лис без двух минут демон и советник будущего Императора двух миров! Молнии, вот значит как?! Цинъюаня не оттащить. В дом бесполезно, только пожар будет, что еще хуже, до пещер слишком далеко. Не успеем. А если... громоотвод? Мачта, проводник... медь! Юань крикнул Бинхэ достать проволоку из цянькуня. Вот только... Цинъюань сделал попытку... то ли подняться, то ли побиться головой о бортик фонтана. Ци вокруг вновь плеснула неприятным диссонансом. – Глава Юэ! Цинъюань! Ци-гэ, гуй тебя побери! Но Цинъюань по-прежнему его не слышал и не осознавал. Гуй! Так, Цингэ он как-то помог, но духовной силы у него нет и он ей не управляет! Он управляет только инь! Юань инстинктивно зачерпнул ледяной ци из ночного инея. Но он же... управлял ян через инь, а ян – основа духовных сил заклинателей... если по-простому... на самом деле, духовные силы в нормальных сянься строились на балансе обоих начал, но ян была основой, а инь – второстепенным "компонентом". Тьху, Юань не хотел об этом задумываться, тем более в кривом мире самолетовских фантазий! Тут вообще по идее "небесной кары" не было, но... вот это вот что?! Ему. Нужен. Цинь. Ощущения от ци Цинъюаня ощущались диссонансом. Музыка – это эмоции. Музыка – это колебания, ритм. Ритм, динамика важны в управлении ци. Он управлял ци через цинь, играя с Сяо Лань... Юань уже мало чего разумно соображал, просто сиганул в "гостиную" прямо через приоткрытое окно. Его гуцинь все еще был там... Выбрался с инструментом в руках он тем же способом; Бинхэ тем временем послушно выгреб проволоку, которая теперь кучей валялась во дворе. Юань поискал глазами что-то, что может быть "мачтой". Загнутый угол крыши? Далеко. И деревьев вокруг нет – не двор на Цяньцао... И ничего похожего на шест... И, возможно, не один "шест" – подойти слишком близко к Юэ он не может, рядом – его самого "зацепит".... Куда б им укрыться... Вновь в голове мелькнул ассоциативный ряд. Самолет. В смысле настоящий самолет, а не горе-писака. Самолету молнии не страшны. Потому что... клетка Фарадея! Кажется, самолеты защищены по принципу клетки Фарадея. Разряд снаружи, внутри безопасно. Форма вроде не важна. Только размер ячеек, если сетка... этот как-то связано с длиной волны в микроволновке, но Юань уже не мог сообразить связь микроволновки, молнии и длины волны. Проволоку, эту сравнительно тонкую проволоку можно намотать в сетку. И заземлить. И их укроет. Наверное. Главное, не касаться сетки... Юань не понял, как и какие указания дал Бинхэ и, кажется, вернувшейся Куан. Что-то смутно пробормотал о молниях, бьющих в стоящие деревья в поле. И корзинах. Которые вроде в детстве плел Бинхэ. Главное, не катушка... но вроде в катушку наматывают медь в изоляции?! А тут... Во всяком случае он вскоре обнаружил себя рядом с Цинъюанем в чем-то вроде медной беседки в виде здоровенной корзинки, играющим на цине и зачем-то расспрашивающим Систему о детских колыбельных. Ци-гэ ведь пели в детстве колыбельные? Это показалось ему настолько глупым, что Юань подумал, что спит. Ну, право, где еще такое увидишь – прятаться от небесной кары в... клетке Фарадея. В виде корзинки. Играя на цине колыбельную. Взрослому главе крупнейшей заклинательской школы. Ну полный бред! Цинъюань дремал, привалившись к его плечу. Юаню тоже безумно хотелось спать. А можно он поспит в этом безумном сне? Прямо в корзинке. Как кот. Вот только ее надо перевернуть... Вокруг больше не искрило, тем более... это же сон? Просто глупый сон из обрывков впечатлений и мыслей. Не Царство снов. Значит, безопасно... И Юань перевернул корзинку. И отказался от идеи в ней спать. Жестко. Неудобно. Да и как забраться через бортики высотой в его рост?! А то и чуть выше... Цинъюань бы встал, если стоял! Наверное... А залезать в корзинку на боку... она катается! И не как кресло-качалка или гамак... "Ци-гэ, пойдем в кровать", – пробормотал он, пытаясь встать. Придавило его, как всей крупной тушкой Бинхэ. Верно, он же обещал обнимашки... вот тот, наверно, опять привычно устроился на нем. И привычно не выберешься... Как в ответ на его мысли, кто-то все же "снял" с него Цинъюаня. И Юань кое-как встал на ноги. Гуцинь скользнул с колен, но, как и полагается во сне, скользнул на землю неслышно, без стука. Оказавшись на замощенной земле дворика, словно он ручками его аккуратно положил. Отлично. А теперь в кроватку. Юаню казалось, что он пересчитал лбом все косяки, а ногами – все углы столов, но все же добрался до кровати. На которой уже мирно дремал Цинъюань. По естественной несуразности сна порядком опередив его. А рядышком в кресле то ли сидел, то ли дремал Му Цинфан. Юань спросил его насчет лекарства, и тот вроде бы махнул рукой в сторону стола. Значит, то безопасно? А смысл пить во сне всякое... хотя пить хочется. В горле пересохло так, что себя не слышно. А, он же хотел спать... Цинъюань, зараза, подвинулся бы! Разлегся тут как барин! Всю постель занял! А ему, как Бинхэ, в ногах калачиком сворачиваться? Он пока еще глава Цинцзин! И Юань, сохраняя достоинство, сел в изножье кровати, прислонившись к столбу, поддерживающему балдахин. И почти сразу задремал. Спать во сне – это так прекрасно! * * *